Закулисье

Саша уже давно потерял счет выпитому. Водка смешалась с виски, виски с пивом, и теперь в голове был приятный, густой туман, который делал мир проще. Громче. Ярче. И менее реальным. Он сидел на крыльце дачи Ильи, сжимая в руке очередной стакан, и смотрел на пьяные лица вокруг. Кто-то орал песни, кто-то целовался в углу, кто-то уже дрых на диване в гостиной. – Чех, ты чего такой грустный? – Илья плюхнулся рядом, дыша перегаром. – Тут телок – вагон. Бери любую. – Все они одинаковые, – лениво ответил Саша, даже не повернув головы. – Скучно. Илья хохотнул, хлопнул его по плечу и ушел куда-то в толпу. Саша остался один. Он допил стакан, чувствуя, как алкоголь разливается по телу теплой, обманчивой легкостью. Утренняя ссора с отцом все еще сидела в нем, как заноза. Владимир орал о том, что Саша позорит фамилию. Что он никчемный. Что в нем нет ни капли уважения. Саша тогда просто молчал и смотрел на отца пустыми глазами. А потом ушел. "Заебись, – думал он, глядя на звезды. – Просто заебись. Как же я устал от всего этого". Он встал и пошел в дом. Тело слегка покачивало, но он держался уверенно. Слишком много практики. Внутри было шумно, кто-то танцевал под дешевую музыку. Саша прошел мимо, не глядя, и направился в ванную. Ему нужно было умыться. Смыть с лица эту липкую усталость. Он толкнул дверь и замер. У зеркала стояла Милана. Она поправляла свои длинные темные волосы, и в отражении Саша увидел, как она слегка вздрогнула, заметив его. Она была пьяна – это было видно по чуть затуманенным глазам, по тому, как она слишком тщательно сосредоточилась на своих движениях. – Ох, ебать, кого я вижу, – усмехнулся Саша, захлопывая дверь и щелкая замком. Он повернулся к ней, прислонившись спиной к двери. Милана медленно повернулась к нему, и в ее взгляде промелькнула смесь раздражения и пьяной смелости. – Открой дверь, Чехов, – сказала она, но голос ее дрогнул. – Иди отсюда. Саша сделал шаг вперед. Потом еще один. И вот он уже стоял прямо перед ней, нависая над ней своим ростом, зажимая ее между собой и холодной кафельной стеной. Он был пьян, зол и возбужден этой игрой. – Ты кто такая, чтобы мне указывать? – прошептал он, почти касаясь губами ее уха. – Пришла на тусовку, нажралась, как шлюха. А теперь еще и выпендриваешься? – Отвали! – она попыталась оттолкнуть его, но он был слишком тяжелым. – Ты мудак! Ты просто мудак, Чехов! Я ничего тебе не сделала, зачем ты вечно ко мне пристаешь?! – Ну тише, тише, – усмехнулся Саша, чувствуя, как ее дрожь передается ему. – Что ты так орешь? Как шлюха оделась сюда, а? Надеюсь, ты кого-то найти хотела? Или уже нашла? Он взял ее за шею. Не сильно, но достаточно, чтобы она замерла. Его пальцы сжались на ее тонкой коже, и он почувствовал, как она вздрогнула. Милана закусила губу, замолчала, и в ее глазах промелькнуло что-то странное. Не страх. Не злость. Саша усмехнулся и, не отпуская ее шеи, потянулся к ее губам. Поцелуй был грубым, почти агрессивным. Но она ответила. И это было как удар током. Он отстранился на секунду, всматриваясь в ее лицо, и прошептал: – Какая ты грязная, Волкова. Мазохистка и извращенка. Как тебе не стыдно? Губы Миланы дрогнули в усмешке. Она подняла на него свои карие глаза, и в них больше не было страха. Только вызов. – А сам-то ты, Чехов? – тихо спросила она. – Стебешь меня, потому что трахнуть хочешь, признай себе. Саша засмеялся. Громко, почти истерично. Он отпустил ее шею и сделал шаг назад, глядя на нее сверху вниз с ледяным презрением. – Я бы в тебя даже пальцы не засунул, – сказал он холодно. – Ты для меня пустое место. Всегда была и будешь. Он развернулся, открыл замок и вышел, громко хлопнув дверью. Снаружи воздух был прохладным, и Саша судорожно затянулся сигаретой, чувствуя, как руки дрожат. Он прислонился к стене дома, закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Его сердце колотилось где-то в горле, а на губах все еще оставался вкус ее помады. Сладкий. Горький. "Что за хуйня, – подумал он. – Что за хуйня только что произошла?" Но он знал. Знал, что она была права. Знал, что ненавидит ее именно за то, что она видит его насквозь. Он ненавидел себя за то, что хотел ее. Ненавидел то, что внутри него просыпалось что-то темное, низменное, когда он смотрел на ее спокойное лицо. Он выбросил сигарету, раздавив ее ногой, и вернулся в дом. Ему нужно было еще выпить. Забыться. Утонуть в алкоголе, чтобы не думать о том, как она смотрела на него. Не думать о том, как ее губы ответили на его поцелуй. Илья нашел его через полчаса в углу дивана, с пустой бутылкой в руке. – Чех, ты как? – Нормально, – буркнул Саша, даже не поднимая головы. – Отвали. Илья хмыкнул и сел рядом, молча протягивая новую бутылку. Саша взял, не глядя, и сделал большой глоток. Ему было плевать, что с ним будет завтра. Плевать, что он сделал. Плевать, что она, возможно, плачет где-то там, или ненавидит его еще сильнее. В конце концов, это было правильно. Лучше ненависть, чем что-то еще. Ненависть он умел переваривать. А вот то, что она разбудила в нем одним поцелуем... это было страшно. Он допил бутылку и провалился в темноту.