Закулисье

Саша докурил сигарету и раздавил бычок о подоконник, даже не задумываясь о пепельнице. Мелочи, как и порядок, его никогда не волновали. Он мельком глянул на свое отражение в темном стекле. Русые, чуть длинноватые волосы, которые вечно падали на глаза, зеленые глаза с темными кругами под ними – бессонница и алкоголь делали свое дело. Черты лица были правильными, даже красивыми, но портило их вечное выражение презрения и усталости. Мать дала ему внешность, отец – осанку и пару шрамов, которые Саша тщательно скрывал даже от друзей. В свои семнадцать он выглядел старше. Рост сто восемьдесят семь, плечи широкие, спина прямая – бокс в детстве не прошел даром, хотя Саша ненавидел этот спорт так же сильно, как любил. Тренер говорил, что у него хорошая реакция и злая ударная техника. Саша тогда просто представлял на месте груши лицо отца. Это помогало. Он сплюнул в раковину и натянул черную футболку, даже не взглянув на школьную форму, висящую в шкафу. Учеба была для него пустым звуком. Двойки, тройки, иногда четверки, если учительница была слишком старой и жалкой, чтобы Саша не пожалел ее и не написал хоть что-то в контрольной. Ему было похуй на аттестат. Деньги отца все равно откроют любые двери, хочет он того или нет. А он хотел только одного – чтобы его оставили в покое. Телефон завибрировал. Кирилл. «У Ильи. Ты идешь?» Саша усмехнулся. Он бы пошел даже в ад, лишь бы не сидеть в этой квартире. Он натянул кеды, не завязывая шнурки, сунул в карман пачку сигарет и зажигалку. В коридоре он столкнулся с отцом. Владимир Чехов был высоким, седым мужчиной с тяжелым взглядом, который умел раздевать догола и оценивать. Он смерил сына взглядом – драные джинсы, грязные кеды, вечно небрежный вид. – Опять к своим оборванцам? – голос отца был спокоен, но в нем звенела сталь. – Ты хоть раз мог бы выглядеть как человек? Или тебе нравится быть посмешищем? Саша остановился на секунду. Внутри что-то закипало, но он уже научился контролировать эту злость. Она превратилась в холодную, липкую ненависть. – А тебе не похуй, как я выгляжу? – спокойно ответил Саша, даже не повернув головы. – Умный стал? – Владимир шагнул ближе. От него пахло дорогим одеколоном и виски. – Только вот умные люди зарабатывают деньги и уважение. Ты же просто ноешь, как баба, и тратишь мои деньги. Саша наконец повернулся и посмотрел отцу прямо в глаза. Взгляд его был пустым, как у матери на том фото, которое он случайно нашел в ящике стола. Никаких эмоций. Только усталость. – Твои деньги мне нахуй не сдались, – сказал он тихо, почти ласково. – Он не стал ждать реакции. Просто толкнул тяжелую входную дверь и вышел в подъезд, оставляя за спиной крики отца, которые уже давно перестали его задевать. Саша усмехнулся, спускаясь по лестнице. Каждый раз одно и то же. Словно отец учил новый сценарий, а Саша должен был играть роль послушного идиота. Не дождется. На улице было свежо. Он закурил, глубоко затягиваясь, и пошел к метро. Дорога до Ильиной квартиры была привычной – через парк, мимо вечно пьяных бомжей и школьников, которые шарахались от него в стороны. Саша знал, что выглядит угрожающе. Он и был угрожающим, если его разозлить. В лифте он встретил соседку – старую женщину с собакой. Она испуганно прижалась к стенке, когда Саша зашел, и он просто усмехнулся. – Добрый вечер, бабуля, – сказал он с натянутой улыбкой. – Смотрите, штаны не потеряйте. Она ничего не ответила, только плотнее сжала поводок. Саша вышел на своем этаже и громко хлопнул дверью лифта. Квартира Ильи встретила его громкой музыкой и запахом дешевого вискаря и пива. На кухне сидели Кир и Костя. Кир, светловолосый и бледный, как смерть, уже был хорош. Он сидел с бутылкой и смотрел в одну точку. – Опять по Машке страдаешь? – без приветствия бросил Саша, плюхаясь на диван рядом с ними. – Илья где? Кир только вздохнул, и Саша хмыкнул. Он знал эту историю наизусть. Маша Кулагина, одноклассница, красивая сука, которая крутила мужиками, как хотела. Кир был в нее влюблен уже три года, а она даже не замечала его, предпочитая либо богатых старшеклассников, либо вообще взрослых мужиков. Саша однажды сказал Киру прямо: "Она шлюха, ты идиот, забей". Кир тогда обиделся, но Саша не извинялся. Он не умел. И не хотел. Илья вышел из спальни, в одних спортивных штанах, взъерошенный, с довольной ухмылкой на смуглом лице. Его темные глаза блестели, а на шее красовался свежий засос. – О, явился, Чехов, – ухмыльнулся Илья, хлопая Сашу по плечу. Он отпил прямо из горлышка, чувствуя, как горькая жидкость обжигает горло. Илья и Костя переглянулись, но ничего не сказали. Они все знали друг о друге достаточно, чтобы не лезть. Илья был бабником до мозга костей, циничный и наглый, но он умел слушать и не задавать лишних вопросов. Костя был более замкнутым, с каким-то своим скелетом в шкафу, но он тоже вписывался в их компанию. – А ты, Кир, уже напился? – Илья присел рядом, забирая у друга бутылку. – Она же все равно не посмотрит на тебя. Ты себя пожалей. – Не лезь, – тихо ответил Кир, и Саша хмыкнул. – Он прав, Кир, – сказал Саша, глядя в потолок. – Она же тебя трахает только в голове. В комнате повисла тишина. Илья хмыкнул, Костя опустил глаза. Кир вздохнул и поднял бутылку: – За нас. – За нас, – усмехнулся Саша, стукаясь своей бутылкой о бутылку друга. Они пили молча. Музыка орала о чем-то бессмысленном. Саша закрыл глаза, слушая гул города за окном, и чувствовал только привычную пустоту внутри. Но она уже не давила. Она была частью его, как сигареты, злость и ненависть ко всему миру. Интересно, что бы сказала его мать, увидев его сейчас? Наверное, ничего. Она бы просто отвернулась к окну и задумалась о своих европейских делишках. Да и похуй. Саша открыл глаза и посмотрел на своих друзей. Кир страдал, Илья трахал всех подряд, Костя молчал о своем. А Саша просто существовал. Назло отцу, наперекор матери, вопреки всему. – Илья, у тебя есть че еще? – спросил Саша, уже чувствуя легкое опьянение. – Это говно кончается. Илья ухмыльнулся и полез в ящик кухонного стола, доставая новую бутылку виски. Взгляд у него был хитрый, но Саша знал – это друзья. Те, кто не предадут. Пока что. Но Саша вообще никому не верил до конца. Слишком много раз обжигался. Даже на отца с матерью плевать, но в глубине души что-то сжималось, когда он смотрел на Кирилла, который готов был убиться из-за какой-то шлюхи. Тупая любовь. Ненужная, разрушительная. – Мудаки, – пробормотал Саша, но голос его прозвучал почти нежно. – Пошли уже, я хочу нажраться Илья хохотнул, Кир печально улыбнулся, а Костя просто поднял свой стакан. Саша знал, что этот вечер закончится плохо. Они всегда заканчивались плохо. Но ему было плевать. Хуже, чем сейчас, уже не будет. Или будет?