Там, где магия умирает

Они нашли укрытие в старой рыбацкой хижине на краю обрыва, в часе ходьбы от того места, где причалили. Домишко был покосившимся, с прогнившей крышей и выбитыми окнами, но стены ещё держались, а внутри нашёлся очаг, в котором Рон развёл огонь старым способом — кремнём и трутом, потому что магия здесь всё ещё была слабой, хотя после активации Печати воздух стал плотнее, и заклинания держались чуть дольше. Гарри сидел у стены, прислонившись спиной к холодному камню, и смотрел на свои руки. Он уже несколько раз пытался зажечь свет на кончике пальца, как делал в детстве, ещё до Хогвартса, — и ничего не происходило. Пустота внутри была полной, беззвучной. Он не чувствовал магии, не чувствовал ничего, кроме усталости и странной, почти физической лёгкости, будто он потерял нечто тяжёлое, что носил в себе всю жизнь. — Ты не перестанешь смотреть на них? — спросила Джинни, садясь рядом. Она протянула ему кружку с горячей водой — единственное, что они могли позволить себе, потому что чай давно кончился. — Привыкаю, — ответил Гарри, беря кружку. Его пальцы дрожали, и он не знал, от холода или от чего-то другого. — Раньше я чувствовал магию всегда. Даже когда не использовал её. Она была фоном, как дыхание. А теперь — тишина. — Ты привыкнешь, — сказала она, и в голосе её не было жалости, только твёрдая уверенность. — Ты сильный. Ты справишься. Он посмотрел на неё. Тёмные нити проклятия теперь доходили почти до подбородка, но она держалась прямо, и глаза её были ясными. Она не жаловалась, хотя Гарри видел, как она устала. Он взял её руку и сжал. — Мы справимся, — поправил он. Гермиона и Драко стояли у входа в хижину, склонившись над картой, которую она нарисовала на клочке пергамента. Драко всё ещё держался за плечо, но он уже мог двигать рукой, и его лицо было сосредоточенным, когда он водил пальцем по линиям. — Защитные чары вокруг Министерства слабее, чем были, — говорил он, и голос его звучал ровно, без прежней колкости. — Но они всё ещё есть. Чтобы пройти внутрь, нам нужно маскироваться. Я знаю один старый проход, о котором не знают даже Пожиратели. Через канализационные туннели. — Они будут ждать нас у главного входа, — согласилась Гермиона. — Если мы войдём через туннели, у нас будет шанс добраться до нижних уровней. Но там, где хранятся древние артефакты, защита наверняка усилена. Нам понадобятся щиты. И нам нужно, чтобы они держались. — Я могу наложить их, — сказал Драко, и в голосе его мелькнула тень гордости. — Я знаю заклинания, которые не требуют большой силы, только точности. Если ты поможешь, Грейнджер. Гермиона кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое. — Тогда начнём, — сказала она. Они отошли в сторону и начали работать. Драко начертил палочкой — своей сломанной, но всё ещё действующей — сложную руну на земле, и Гермиона встала напротив, повторяя движения. Заклинания выходили слабыми, но они держались дольше, чем раньше. Гермиона что-то говорила, Драко отвечал, и их голоса сливались в тихий, напряжённый диалог. Рон стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел на них. Гарри подошёл к нему, оставляя Джинни у огня. — Пойдём, проверим периметр, — сказал Гарри, и Рон кивнул, отрывая взгляд от Гермионы. Они вышли наружу, в холодный вечерний воздух. С моря дул ветер, и Гарри поёжился, застёгивая куртку до самого горла. Рон шёл рядом, и его шаги были тяжёлыми, угрюмыми. — Она снова с ним, — сказал Рон, не глядя на Гарри. — Снова они вдвоём. Колдуют, шепчутся. Я не могу на это смотреть. — Они работают над защитой, — ответил Гарри. — Без неё мы не пройдём в Министерство. — Я знаю. — Рон остановился и повернулся к нему. — Я знаю, что это важно. Но когда я вижу, как она улыбается ему, как она смотрит на него… — он запнулся, и в голосе его появилась горечь. — Она никогда так не смотрит на меня. Гарри положил руку ему на плечо. — Ты любишь её, — сказал он. — И она любит тебя. Ты сам знаешь. — Знаю, — ответил Рон, и голос его стал тише. — Но я боюсь, что это не будет длиться вечно. Что однажды она поймёт, что я недостаточно хорош для неё. Что я не могу дать ей то, что даёт он. — Ты даёшь ей другое, — сказал Гарри. — Ты даёшь ей тепло, верность, надёжность. Ты — её дом. Он может быть умным, но он не ты. И она выбрала тебя. Рон долго молчал. Потом кивнул, но в его глазах осталась тень сомнения. — Пойдём, — сказал он. — Проверим южный склон. И хватит об этом. Они обошли хижину, проверяя, нет ли следов Пожирателей. Следов не было, и когда они вернулись, Драко и Гермиона уже закончили. Защитные руны мерцали слабым золотым светом у входа, и Гермиона сидела на камне, записывая что-то в свой блокнот. Драко стоял рядом, опираясь на стену, и на его лице была усталая улыбка. Рон подошёл к Гермионе и сел рядом. Она подняла голову и посмотрела на него. — Ты в порядке? — спросила она, и в голосе её прозвучала тревога. — Я в порядке, — ответил Рон. — Просто устал. Она положила блокнот и повернулась к нему. Её глаза были тёплыми, но в них мелькнула тень беспокойства. — Рон, — сказала она тихо. — Я знаю, что тебе не нравится, когда я работаю с Драко. Но это важно. Он знает вещи, которые не знаю я. И он помогает нам. — Я знаю, — сказал Рон, и его голос был глухим. — Я понимаю. Но когда я вижу, как вы смеётесь вместе, как вы смотрите друг на друга… я чувствую себя лишним. Гермиона взяла его руку и сжала. — Ты не лишний, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Ты — самое важное, что у меня есть. Я люблю тебя, Рон. Я всегда любила тебя. Но я не могу отказаться от помощи Драко только потому, что это вызывает у тебя ревность. Мы все должны выжить. Рон поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах была боль, но он не отводил взгляд. — А если я скажу, что мне важно, что ты меня любишь? — сказал он, и голос его дрогнул. — Что я боюсь потерять тебя? Что я боюсь, что однажды ты поймёшь, что он тебе подходит больше? Гермиона покачала головой. — Никто не подходит мне больше, чем ты, — сказала она, и её голос был ровным, без колебаний. — Ты — мой выбор. Всегда был. И всегда будет. Драко — просто друг. Напарник. Но ты — моя семья. Она наклонилась и поцеловала его. Поцелуй был тёплым, долгим, и когда она отстранилась, в глазах Рона больше не было боли — только усталая благодарность. — Я люблю тебя, — сказал он, и в голосе его было столько искренности, что Гарри, который стоял у входа, отвернулся, чтобы не мешать. Но даже после этого разговора напряжение не исчезло полностью. Когда они вернулись в хижину, Рон снова смотрел на Драко с той же тенью недоверия, хотя теперь в ней было меньше злости и больше настороженности. Гермиона сидела рядом с Роном, и её рука лежала на его колене, но она всё ещё обменивалась с Драко короткими взглядами — как с союзником, как с тем, кто понимает её мысли на полуслове. Гарри сидел у огня, глядя на них, и чувствовал, как внутри него растёт странная уверенность. Они все были разными, все носили в себе раны и страхи, но они были вместе. И этого было достаточно, чтобы идти дальше. Ночью, когда все легли спать, Гарри остался сидеть у очага, глядя на пламя. Джинни спала рядом, и её дыхание было ровным. Где-то в темноте слышалось море, и ветер завывал в щелях хижины. Он больше не чувствовал магии. Но он чувствовал тепло огня, тяжесть одеяла на плечах, тихое дыхание Джинни. И этого было достаточно. — Мы справимся, — прошептал он в темноту. — Мы справимся. И в этом шёпоте была не надежда, а знание.