Там, где магия умирает

Утро пахло гарью и мокрым камнем. Невилл сидел на корточках у восточной башни, которая теперь больше напоминала расколотый зуб, и перебирал обломки. Ладони саднили — он уже не помнил, когда в последний раз смотрел на них, но кожа была в ссадинах, под ногтями чёрная пыль, а на костяшках запеклась чужая кровь. Чья — он не знал. Может, его собственная. Может, чья-то ещё. Где-то за спиной всхлипывала девочка. Совсем маленькая, первый или второй курс. Невилл слышал этот звук уже четвёртый час подряд, но не оборачивался. Если он обернётся и увидит её лицо, он, кажется, просто сядет на эти камни и больше не встанет. А вставать было надо. — Долгопупс! — крикнул кто-то слева. Голос сорвался, потерялся в эхе разбитых стен. — Здесь ещё кто-то есть! Под плитами! Он выпрямился. Колени хрустнули, и он на миг замер, чувствуя, как каждая мышца тянет в разные стороны. Но потом заставил себя шагнуть к зову. Под обрушившейся аркадой действительно лежал мальчишка с «Пуффендуя» — грязный, без палочки, но живой. Он смотрел на Невилла снизу вверх, и в его глазах плескалось что-то, от чего Невиллу стало холодно. Не страх. Уже не страх. Что-то более страшное — опустошение. Как будто мальчик уже решил, что умирать не страшно, потому что страшное уже случилось. — Тихо, тихо, — сказал Невилл, сам не зная, зачем. Он опустился на колени рядом, сдвигая плиту. Камень был тяжёлый, магия почти не слушалась — заклинание левитации вышло рваным, дрожащим, и плита лишь приподнялась, а не взлетела. Невилл подсунул плечо, напрягся, и она соскользнула. Парня вытащили. Кто-то подхватил его под руки. Невилл оглянулся и только теперь увидел Большой зал. Точнее, то, что от него осталось. Крыша обрушилась наполовину, и сквозь проломы сочился серый, больной рассвет. Длинные столы были сдвинуты к стенам — на них лежали раненые, закутанные в мантии, в чьи-то куртки, в шторы, которые кто-то додумался сорвать. Целителей было мало. Киара Шеклтон, молоденькая, с тёмными кругами под глазами, металась от одного к другому с флакончиками, но зелья кончались. — Сэр, — окликнул её кто-то из старшекурсников, — у Лаванды пульс пропадает. Невилл услышал это краем уха и замер. Лаванда. Он обернулся. Она лежала на левом конце, там, где раньше стоял учительский стол. Лицо её было спокойным — почти удивлённым, как будто она не поняла, что произошло. Одна рука свесилась вниз, пальцы всё ещё сжимали обломок палочки. Он подошёл. Сам не знал зачем. Просто ноги принесли. Киара уже стояла над ней, наклонившись, и что-то шептала — диагностирующее, наверное. Свечение вокруг её ладоней было тусклым, как умирающий уголь. Она покачала головой. — Ничего не могу. Её магия… она просто ушла. Невилл хотел что-то сказать. Спросить, как так. Сказать, что она была хорошей, что она смеялась, что она любила этого своего Рона, который сейчас, наверное, брёл где-то по лесу с Гарри. Но язык не слушался. Он просто стоял и смотрел, как она не дышит. Кто-то снял с неё мантию, укрыл до подбородка. А потом понесли дальше. Невилл отвернулся. Воздух потрескивал. И это было не просто наваждение — он видел, как в углах зала, у потрескавшихся колонн, мерцали странные, похожие на северное сияние сгустки. Магия. Она вытекала из стен, из камней, из воздуха — тонкими, почти невидимыми нитями. Заклинание освещения, которое он попытался зажечь на ладони, вспыхнуло сиреневым, погасло и зажглось снова, но уже бледно-жёлтым. — Сэр, — раздался голос за спиной. Невилл обернулся. Перед ним стояла девочка-первокурсница с растрёпанными волосами и огромными, сухими глазами. Она не плакала. Она держала в руках маленький потрёпанный дневник и смотрела на Невилла так, будто он был единственным взрослым, который остался. — Там, наверху, профессор Флитвик, — сказала она. — Он… он ещё не… мы не знаем, что делать. Невилл кивнул. Глотнул воздух. Пошёл. Подниматься по лестнице оказалось хуже, чем он думал. Ступени осыпались, некоторые исчезли совсем — заклинания, державшие замок, давали сбои. Он цеплялся за перила, которые под пальцами казались мягкими, словно воск, и пробирался наверх, к бывшей гостиной Когтеврана. Флитвик лежал на полу, прислонившись к стене, и если бы не седина, запорошённая каменной пылью, его можно было бы принять за спящего ребёнка. Он был таким же маленьким. Но глаза его были открыты, и смотрели в потолок, где зияла дыра, сквозь которую виднелось серое небо. Он выглядел почти спокойным. Как будто смотрел на лекцию. Невилл опустился рядом на колени и закрыл ему веки. Ладонь дрожала, когда он разгибал пальцы старого профессора, чтобы сложить их на груди. Палочка Флитвика лежала в стороне — сломанная пополам. Девочка всхлипнула, но сдержалась. — Он прикрывал нас, — сказала она. — Когда стена начала падать. Он выставил щит, а стена… просто пошла через него. Невилл молчал. Потом встал, потёр лицо ладонями, и сказал: — Найдите кого-нибудь, кто поможет его спустить. Аккуратно. Он заслужил. Он не знал, откуда в нём появились эти слова. Они просто вышли. Как будто внутри, где-то глубоко, включился механизм, который говорил за него, пока он сам не мог выдавить из себя ничего, кроме усталости. Девочка кивнула и убежала. А Невилл остался на минуту один. Подошёл к окну, которое чудом уцелело, и посмотрел вниз. Замок лежал в руинах. Западная башня была снесена почти до основания. Виадук держался на честном слове — и на какой-то древней магии, которая всё ещё теплилась в камне, но Невилл знал: она уходит. Он чувствовал это кожей. Магия утекала из Хогвартса, как вода из пробитой плотины. И тогда он вспомнил. Кабинет Дамблдора. Он не знал, зачем ему туда идти. Но ноги уже развернули его, и он пошёл через коридоры, которые помнил наизусть, хотя они сейчас выглядели чужими, израненными. Гаргулья у входа лежала на боку, расколотая, и вход зиял чёрной дырой. Лестница внутри почти не пострадала. Он поднялся, толкнул дверь — и она подалась. Кабинет был разгромлен. Свитки валялись по полу, портреты пустовали — большинство было разбито, а те, что уцелели, молчали в тёмных рамах. Стол Дамблдора лежал на боку, ящики выдвинуты. Мрак так и не нашёл здесь ничего ценного. Невилл прошёл внутрь. Нога задела что-то бумажное, и он нагнулся. Это был манускрипт. Старый, в кожаном переплёте, с выцветшими чернилами. Он раскрылся сам собой, когда Невилл поднял его с пола — на странице, где была нарисована карта. Странная карта. Не Хогвартса. Не Британии. Там были линии — толстые, пульсирующие, переплетавшиеся, как корни древнего дерева. Они сходились в семи точках, помеченных алыми кругами. На полях было приписано тонким, нервным почерком: «Магические узлы Земли. Там, где магия рождается. Там, где она умирает». Невилл провёл пальцем по одной из линий, и она — показалось ему — на миг вспыхнула под пальцем тёплым золотом. Или просто отсветом от разбитого окна. Он сунул манускрипт за пазуху. Не зная зачем. Просто — надо. Внизу, в Большом зале, что-то изменилось. Голоса стали громче, кто-то кричал. Невилл спустился обратно — быстрее, чем мог, перепрыгивая через три ступеньки, и выскочил на проломанную галерею, откуда был виден вход в замок. Там стояли они. Гарри, Рон и Гермиона — грязные, с ног до головы в чём-то тёмном, будто они пробирались через самую трясину мира. Гарри держал девочку на руках. Маленькую, с растрёпанными светлыми волосами. Она не двигалась. Рядом с ними, чуть позади, шла Полумна — она вела за руку троих малышей, и все они выглядели так, будто видели слишком много для своего возраста. Невилл смотрел на них, и в груди вдруг стало горячо. Не от магии, нет. От чего-то другого. От того, что они здесь. Что они идут. Гарри поднял глаза и встретился с ним взглядом. Он ничего не сказал. Просто покачал головой — не в отчаянии, а так, чтобы Невилл понял: говорить пока не о чем. Потом. Но потом не наступило. Потому что в тот же миг Невилл увидел её. Тело профессора Спраут лежало у входа в оранжерею, там, где обрушилась крыша, и заросшие дьявольскими силками стены теперь были открыты небу. Она не была ранена. Просто лежала на боку, и руки её всё ещё сжимали горшок с молодым ростком — каким-то хрупким, жёлтым, ещё не успевшим погибнуть. Она закрыла его собой. Невилл подошёл и опустился на колени. Ноги подкосились, и он просто сел на мокрую землю, глядя на её лицо. Спокойное. Сморщенное. Как у старой, доброй бабушки, которая всегда знала, как ободрить и чем угостить. — Помисс Помона, — прошептал он. Рука его сама собой накрыла её холодные пальцы, сжимавшие горшок. Росток качнулся. Где-то за спиной кто-то плакал. Кто-то говорил, что нужно отнести её внутрь. Кто-то звал Невилла. Но Невилл не двигался. Он просто сидел и смотрел на неё, чувствуя, как что-то внутри него — то, что он считал своей смелостью, своей силой — рассыпается на осколки, тихо и беззвучно. Потом он поднял голову, посмотрел на чёрное небо, которое даже сквозь дым не решалось просветлеть, и прошептал, почти не слышно: — Я восстановлю его. Я обещаю. Он не знал, клянётся ли он ей. Или Хогвартсу. Или себе. Но когда он поднялся, в руке он всё ещё сжимал манускрипт из кабинета Дамблдора. Где-то в глубине замка — внизу, в подвалах — кричал домовик. Где-то за стенами, в Запретном лесу, скрипели деревья, которые больше не хотели расти. А Невилл шагнул обратно в Большой зал, туда, где ждали раненые, голодные и испуганные дети, и приказал себе не останавливаться. Магия умирала. Но он чувствовал под пальцами, на пожелтевшей бумаге, линии, которые ещё теплились. — Ещё не всё, — сказал он тихо, в пустоту. И пошёл помогать.