Там, где магия умирает

Лес встретил их тишиной. Не той мирной, утренней, когда птицы перекликаются над головой, а другой — плотной, ватной, в которой каждый шаг отдаётся глухим стуком, будто они ступают не по земле, а по натянутой коже. Гарри сжал палочку в потной ладони и оглянулся. Рон шёл позади, прижимая к груди раненую девочку с Когтеврана — она потеряла сознание ещё на выходе из замка, и Рон нёс её уже час, не жалуясь, но лицо у него было серым, а под глазами залегли тени, от которых он казался старше на десять лет. Гермиона замыкала процессию, то и дело оглядываясь через плечо, и пальцы её левой руки судорожно перебирали край мантии — жест, который Гарри знал с шестого курса: она просчитывала варианты, даже когда вариантов не оставалось. — Нам нужно остановиться, — сказала Гермиона, и голос её дрогнул. — У неё пульс падает. И у меня кончились зелья. Все. Гарри не ответил. Он смотрел вперёд, туда, где стволы деревьев смыкались, образуя тёмный коридор. Воздух здесь был странным — липким, с привкусом горелой травы и ещё чего-то кислого, похожего на прокисшее молоко. Магия, которую он попытался вызвать для диагностического заклинания, выплеснулась на кончиках пальцев бледно-зелёными искрами и погасла, даже не коснувшись цели. — Она не слушается, — пробормотал он, глядя на свою руку. — Палочка… она как будто мёртвая. — Не палочка, — раздался голос из-за куста слева, и Гарри резко развернулся, вскидывая палочку. Но голос был мягким, чуть мечтательным, и он узнал его раньше, чем увидел лицо. Полумна Лавгуд вышла из-за сплетённых корней старого дуба, и выглядела она так, будто провела в лесу неделю — волосы спутаны, на щеке засохшая царапина, мантия порвана у плеча. Но глаза её были ясными, почти спокойными, и она смотрела на Гарри так, будто ждала его здесь всё это время. — Полумна, — выдохнул Рон. — Слава Мерлину. Ты жива. Там ещё кто-то есть? — Да, — она кивнула и отступила в сторону, открывая тропинку, которую Гарри не заметил. — Мы прятались в пещере за старой корягой. Детей двенадцать. И ещё… — она запнулась, и впервые в её голосе мелькнула трещина. — И Джинни. Гарри перестал дышать. Он не помнил, как прошёл эти несколько шагов. Помнил только, что земля под ногами стала влажной, и ветки хлестали по лицу, а потом пещера — низкая, сырая, с прогнившим потолком, из которого свисали длинные, похожие на щупальца корни. Внутри, прижавшись к стене, сидели дети — маленькие, грязные, с пустыми глазами. Кто-то плакал беззвучно, кто-то спал, сжавшись в комок. А в углу, на куче мха, лежала Джинни. Он узнал её по рыжим волосам — тусклым, всклокоченным, присыпанным землёй. Она была бледнее, чем он её помнил, и рука, которую она держала на груди, была обмотана окровавленной тканью — куском чьей-то мантии, кажется. Гарри упал перед ней на колени, даже не почувствовав, как острый камень врезался в кожу. — Джинни. Джинни, смотри на меня. Она открыла глаза. Медленно, с усилием, как будто веки весили тонну. Взгляд её был мутным, но когда она увидела его, губы чуть дрогнули — не улыбка, скорее попытка. — Гарри, — прошептала она. — Ты пришёл. А я… я думала, ты уже далеко. — Тихо, — он начал разматывать ткань, и пальцы его дрожали. — Я сейчас. Я попробую… Он поднял палочку, сконцентрировался, вспоминая движение, которое делал сотни раз. «Восстановление». Шёпот сорвался с губ — но ничего не произошло. Только слабое, едва заметное мерцание на кончике палочки, и Джинни дёрнулась, зашипев сквозь зубы. — Не надо, — сказала она, перехватывая его запястье. Пальцы её были холодными, слишком холодными. — Не трать силы. Магия не берёт меня. Я же тебе говорю. Гарри посмотрел на рану. Под повязкой кожа была тёмной — не синяк, нет. Она пульсировала, как живая, и от неё расходились тонкие чёрные нити, которые тянулись вверх, к локтю, и дальше, выше, к плечу. Он провёл пальцем по краю — и рана будто дёрнулась, выпуская слабый, почти невидимый пар. — Что это? — спросил он, не поднимая глаз. — Беллатриса, — ответила Полумна. Она стояла у входа, скрестив руки, и смотрела на них с той своей странной отстранённостью, за которой угадывалась глубокая, почти болезненная чуткость. — Она не хотела убивать Джинни. Она хотела, чтобы Джинни страдала. Сказала, что это проклятие продлится до тех пор, пока магия не уйдёт из мира совсем. Или пока Джинни не умрёт. Гарри сжал челюсти так, что хрустнули зубы. Он хотел закричать. Он хотел разбить палочку о стену. Но он только сильнее сжал руку Джинни и сказал, глядя ей в глаза: — Я вылечу тебя. Я найду способ. — Я знаю, — тихо ответила она. — Поэтому ты и должен идти дальше. А не сидеть здесь. Рон, который всё это время стоял в стороне с девочкой на руках, опустил свою ношу на пол и приблизился. Он не сказал ни слова. Просто положил ладонь на плечо Гарри — и тот почувствовал, как рука Рона дрожит. Мелко, почти незаметно. — Ей нужна Киара, — сказал Рон, глядя на сестру. — Или кто-то, кто понимает в проклятиях. Мы не можем оставаться в лесу. — Мы и не останемся, — Гарри поднялся. Ноги слушались плохо, но он заставил себя выпрямиться. — Полумна, сколько детей могут идти? — Шестеро точно, — ответила она. — Остальным нужны носилки. Но есть ещё кое-что. Она жестом пригласила его к выходу из пещеры, и Гарри, оглянувшись на Джинни (она прикрыла глаза, но дышала ровно), вышел наружу. Рон и Гермиона последовали за ними. Полумна показала рукой на деревья — те, что росли прямо у входа. Гарри не сразу понял, что именно он должен увидеть. Листья были жёлтыми. Не осенними, нет — они были мертвенно-жёлтыми, с коричневыми пятнами по краям, и некоторые из них сворачивались в трубочки, будто пытались спрятаться от солнца. Но хуже было другое. Под корнями одного из дубов Гарри заметил движение. Он пригляделся — и отшатнулся. Это был Наргл. Гарри видел их раньше, в кабинете Ксенофилиуса Лавгуда, на рисунках. Они выглядели как странные, искривлённые тени, но те, что появлялись в лесу сейчас, были иными — плотными, почти осязаемыми, и их края пульсировали таким же тёмным свечением, как рана Джинни. — Они выползают, — сказала Полумна, и в голосе её не было страха, только усталость. — Они не были злыми раньше. Они просто были. А теперь… они агрессивны. Один набросился на малыша из Хаффлпаффа, когда тот отошёл по нужде. Мы еле отбили. — Что происходит? — спросила Гермиона, и Гарри увидел, как она заносит что-то в маленький блокнот, который достала из кармана. Привычка. — Магия умирает, — просто сказала Полумна. — Не так, как говорят в учебниках. Не плавно. Она искажается. Растения гибнут, существа становятся другими, заклинания не слушаются. Я видела, как олень прошёл сквозь дерево, как будто дерева не было. А потом дерево упало само собой. Гарри вспомнил манускрипт, который нашёл Невилл. Магические узлы. Земля теряет их. Он ничего не сказал вслух, но внутри что-то оборвалось. Если Полумна права — а она почти всегда оказывалась права, когда дело касалось вещей, которые не видел никто, — то у них не просто война с Пожирателями. У них война с самой магией. — Нам нужно в Хогвартс, — сказал он, поворачиваясь к остальным. — Там Невилл, там есть раненая, есть Киара. Мы выведем всех. — Мы не дойдём, — возразила Гермиона. — Лес теперь больше, чем был. Я заметила, когда мы шли — тропы меняются. Защитные чары рушатся, и Запретный лес возвращается к тому, чем был до основания школы. Он разрастается. — Тогда мы пойдём через него, — Гарри посмотрел на неё. Твёрдо. — Мы выведем детей. И Джинни. Он вернулся в пещеру, нашёл взглядом Полумну, которая уже начинала поднимать самых младших. Рон молча взялся за импровизированные носилки. Гермиона села рядом с Джинни и, достав из кармана маленький флакон с мутной жидкостью, влила ей в рот несколько капель. — Это не исцелит, — сказала она, когда Гарри вопросительно посмотрел на неё. — Но это приглушит боль. Хотя бы до Хогвартса. Гарри кивнул. Потом опустился на колени, подсунул руку под спину Джинни и осторожно поднял её. Она была лёгкой — слишком лёгкой, почти невесомой. Голова её упала на его плечо, и в ухо ему ударило её горячее, прерывистое дыхание. — Ты справишься, — прошептал он, обращаясь то ли к ней, то ли к себе. — Мы все справимся. Он вышел из пещеры, и лес встретил его новой порцией молчания. За спиной, у входа, стояла Полумна с мальчиком на руках, и в глазах её мелькнуло что-то, что Гарри не мог прочитать. Кажется, она смотрела не на него — на что-то за его спиной, в глубине леса. Но когда он обернулся, там была только тень. — Идём, — сказал он. — Хогвартс ждёт. И они двинулись. Сквозь шёпот умирающих деревьев, сквозь воздух, который больше не пах магией, а пах тухлой водой и горелым железом. Гарри нёс Джинни на руках, и каждый шаг отдавался болью в рёбрах — он почти не спал двое суток, но он шёл. Над головой, сквозь густые кроны, пробивался тусклый свет. Солнце всё ещё существовало. Но Гарри казалось, что оно тоже умирает.