Там, где магия умирает

Они разбили лагерь в небольшой ложбине, где туман был не таким густым, а ветер не пронизывал до костей. Гарри сидел на камне, обхватив колени руками, и смотрел, как Рон разводит огонь — старым способом, кремнем и трутом, потому что магия здесь была почти бесполезна. Искры падали на сухую траву, и через несколько минут слабое пламя зажглось, освещая уставшие лица. Драко сидел в стороне, отдельно от всех. Он не смотрел на них, просто уставился в землю, и руки его, лежащие на коленях, чуть заметно дрожали. Он не просил воды, не просил еды — просто сидел, и от него исходила такая глухая, осязаемая усталость, что Гарри невольно отвёл взгляд. Гермиона подошла к нему и села рядом. В руках у неё была небольшая фляга с водой, которую она протянула Драко. — Выпей, — сказала она, и голос её был ровным, но в нём слышалась мягкость, которой Гарри не ожидал. — Тебе нужно восстановить силы. Драко поднял голову и посмотрел на неё долгим взглядом. Потом взял флягу и сделал несколько глотков. Он не сказал спасибо, но кивнул — коротко, почти незаметно. Гарри поднялся и подошёл к ним. Рон тоже поднялся, оставив огонь, и встал позади Гарри, скрестив руки на груди. Лицо его было каменным, и он не скрывал своего недоверия. — Нам нужно знать, что ты знаешь, — сказал Гарри, глядя на Драко. — Всё, что ты знаешь о Печати, о Волан-де-Морте, о его планах. Мы не можем идти вслепую. Драко поднял голову. В его глазах мелькнула тень — не страха, нет, а той тупой, выжженной усталости, которую Гарри видел у себя в зеркале в последние дни. Он облизнул сухие губы и сказал: — Я покажу. Если ты позволишь мне… я покажу тебе свои воспоминания. — Легиллименция? — переспросила Гермиона, и в голосе её прозвучало удивление. — Ты позволишь мне войти в твой разум? — Да, — ответил Драко, и голос его дрогнул. — Я устал прятаться. Там, внутри, есть вещи, которые я никогда никому не говорил. Может… если вы увидите их, вы поймёте. Что я не враг. Рон шагнул вперёд, и в его глазах сверкнула искра гнева. — Это ловушка, — сказал он, и голос его стал резким. — Он позволит тебе войти в его разум, а потом захлопнет ловушку. Мы не можем рисковать. — Рон, — начала Гермиона, но он перебил её. — Ты не знаешь, что он может сделать! Он Малфой! Он учился у самого тёмного лорда! Он может скрыть что угодно! Драко поднялся, медленно, опираясь на колени, и посмотрел на Рона. В его взгляде не было гнева — только усталость и какая-то странная, почти болезненная решимость. — Ты думаешь, я хочу причинить вам вред? — спросил он, и голос его был тихим. — Ты думаешь, у меня есть сила, чтобы это сделать? Моя палочка сломана. Моя магия почти ушла. Моя семья отреклась от меня. У меня нет ничего, кроме моих воспоминаний. Если ты хочешь увидеть их — смотри. Но не думай, что я могу причинить тебе боль. Я слишком устал для этого. Рон открыл рот, чтобы ответить, но Гарри остановил его, положив руку на плечо. — Хватит, — сказал он, и голос его был твёрдым. — Мы проверим его. Гермиона, ты сможешь это сделать? Гермиона кивнула. Она подошла к Драко и встала напротив него. — Я войду в твой разум, — сказала она, и голос её был спокойным, профессиональным, как у врача перед сложной операцией. — Если ты попытаешься что-то скрыть или исказить, я почувствую это. Если ты попытаешься атаковать меня, я выйду. Драко кивнул. — Я не буду сопротивляться, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. Гермиона подняла руку и прикоснулась к его виску. Её глаза зажглись слабым, почти невидимым светом, и в тот же миг Гарри увидел, как лицо Драко изменилось. Глаза его закатились, и он пошатнулся, но удержался на ногах, опираясь на стену оврага. — Легиллименция, — прошептала Гермиона, и голос её стал глубже, как будто она уходила в себя. На мгновение повисла тишина. Потом Гермиона вздрогнула, и Гарри увидел, как по её лицу пробежала тень — не страха, нет, а чего-то более глубокого, почти болезненного. Она видела воспоминания Драко, как будто смотрела на них через мутное стекло, которое постепенно прояснялось. Первое воспоминание было детским. Маленький Драко стоял в большом, тёмном зале Малфой-мэнора, и перед ним стоял Люциус — высокий, с ледяными глазами, и в руках он держал палочку. Драко было лет пять, не больше, и он сжимал в руках игрушечную метлу, которая была ему слишком велика. — Ты должен быть сильным, — говорил Люциус, и голос его был холодным, как лёд. — Малфои не показывают слабость. Они не плачут. Они не просят прощения. Ты понял? Маленький Драко кивнул, но в глазах его стояли слёзы. Он не плакал, но слёзы текли сами собой, и он не знал, как их остановить. Люциус подошёл и наклонился к нему. Его лицо было близко, слишком близко. — Ты понял? — повторил он, и в голосе его прозвучала угроза. — Да, отец, — прошептал маленький Драко. Второе воспоминание было более поздним. Драко уже учился в Хогвартсе, и он стоял в коридоре, сжимая в руках палочку, которая дрожала. Перед ним стоял Гарри — но не настоящий, а из его памяти. Гарри был старше, серьёзнее, и он смотрел на Драко с тем выражением, которое Драко запомнил навсегда — смесь презрения и жалости. — Ты слаб, — говорил Гарри в этом воспоминании, но голос был не его — это был голос Люциуса, который наложился на образ Гарри. — Ты всегда был слаб. Ты никогда не сможешь быть таким, как я. Ты просто жалкий мальчишка, который пытается быть кем-то. Драко стоял и не двигался. Он смотрел на Гарри, и в его глазах была та же боль, что и в детстве — смесь страха и желания быть принятым. — Я не такой, — прошептал он. — Я не такой, как ты. И в этом воспоминании Гермиона увидела, как Драко отвернулся и пошёл прочь, оставляя Гарри в коридоре, и на его лице застыло выражение, которое она никогда не видела у него раньше — одиночество. Третье воспоминание было самым ярким, и когда Гермиона увидела его, она почувствовала, как внутри неё всё сжалось. Это была та ночь, когда погиб Крэбб. Они стояли в комнате с полыхающим огнём, и Драко видел, как Винсент Крэбб падает, пронзённый пламенем, которое он сам создал. Драко кричал — он не знал, что он кричал, но он кричал, и его голос был хриплым, почти нечеловеческим. — Винс! Винс, стой! Но Крэбб не слышал его. Он падал, и его тело горело, и Драко смотрел на это, не в силах пошевелиться. Когда всё закончилось, он стоял над телом Крэбба, и его лицо было белым, как мел. Он не плакал. Он просто стоял и смотрел, и внутри него была пустота — та самая пустота, которую он чувствовал всю свою жизнь, но теперь она стала больше, темнее, глубже. — Я должен был сделать что-то, — прошептал он в пустоту, и голос его был безжизненным. — Я должен был спасти его. Но он не спас. Он стоял и смотрел, как его друг умирает, и ничего не мог сделать. Четвёртое воспоминание было совсем недавним. Драко стоял в Малфой-мэноре, и перед ним стоял отец. Люциус смотрел на него с тем же ледяным презрением, что и в детстве, но теперь в его глазах была не только холодность — было что-то более страшное. Отвращение. — Ты опозорил нашу семью, — сказал Люциус, и голос его был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты не достоин носить имя Малфоев. Ты слабый, трусливый мальчишка, который не смог убить даже старого, немощного директора. Ты опозорил меня. Ты опозорил нашу семью. Убирайся. Драко стоял, и внутри него что-то разрывалось — не сердце, нет, что-то другое, более важное. Надежда, которая теплилась в нём все эти годы, что он сможет заслужить любовь отца, угасла в один миг. — Я сделал всё, что вы просили, — сказал он, и голос его дрогнул, но он сдержался. — Я сделал всё, что вы хотели. — Недостаточно, — ответил Люциус, и он отвернулся, оставляя Драко одного в пустом коридоре. Драко стоял, и его плечи дрожали. Но он не плакал. Он не позволял себе плакать. Он просто стоял и смотрел, как отец уходит, и знал, что он потерял его навсегда. Пятое воспоминание было коротким, но в нём было что-то, что заставило Гермиону замереть. Драко стоял в лесу, один, и перед ним лежал раненый мальчик — совсем маленький, первокурсник, которого он не знал. Драко наклонился к нему, и в руках у него была фляга с зельем. — Держи, — сказал он, и голос его был тихим, почти шёпотом. — Это поможет. Мальчик посмотрел на него с ужасом, но взял флягу. — Ты… ты Пожиратель, — прошептал он. Драко покачал головой. — Был, — сказал он, и в голосе его прозвучала горечь. — Но я не хочу быть им больше. Я хочу помочь. Он оглянулся, услышав шаги в лесу, и быстро исчез в тумане. Гермиона вышла из его сознания так же внезапно, как и вошла. Она отшатнулась, и её лицо было бледным, почти прозрачным. Она тяжело дышала, и её руки дрожали, и она смотрела на Драко так, как будто видела его впервые. — Ты… — начала она, но голос сорвался. Драко стоял, прислонившись к стене оврага, и его лицо было мокрым от слёз. Он не вытирал их. Он просто стоял и смотрел на неё, и в его глазах была та же пустота, что и в воспоминаниях. — Ты видел это, — сказал он, и голос его был ровным, безжизненным. — Ты видел всё. Гермиона кивнула. Она не могла говорить. Она просто стояла и смотрела на него, и внутри неё было странное чувство — не жалость, нет, но что-то более глубокое. Понимание. Она видела его таким, каким он был на самом деле — сломленным, потерянным, но всё ещё живым. — Он не враг, — сказала она наконец, и её голос дрогнул. — Он просто… сломлен. Он не враг. Он идиот, но не враг. Рон шагнул вперёд, и его лицо было перекошено от гнева. — Ты шутишь? — спросил он. — Ты видела его воспоминания, и ты говоришь, что он не враг? — Я видела, как он плакал над телом Крэбба, — ответила Гермиона, и голос её стал твёрже. — Я видела, как он помогал раненому мальчику в лесу, когда никто не видел. Я видела, как его отец отрёкся от него. Он не враг, Рон. Он просто человек, который пытается искупить свою вину. Рон посмотрел на неё, потом на Драко, и в его глазах мелькнуло что-то — недоверие, злость, но также сомнение. — Я не верю ему, — сказал он, но голос его стал тише. — Я знаю, — ответила Гермиона. — Но ты можешь поверить мне? Рон долго молчал. Потом он отвернулся и отошёл в сторону, садясь у костра. — Делай, что хочешь, — сказал он, и в голосе его прозвучала усталость. — Если он предаст нас, я убью его. Гермиона посмотрела на Гарри. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел на Драко. — Я верю тебе, — сказал Гарри, и голос его был ровным. — Не потому, что я тебе доверяю, а потому, что я видел твои глаза. В них нет лжи. Только боль. Драко поднял голову и посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — надежда, такая слабая, почти невидимая, но она была. — Я не подведу тебя, Гарри, — сказал он, и голос его дрогнул. Гарри кивнул. Он подошёл к костру и сел рядом с Роном. Гермиона опустилась рядом с Драко, и они сидели в тишине, глядя на умирающее пламя. Туман вокруг них медленно сгущался, и небо над головой становилось чернее. Впереди лежала дорога в неизвестность. Но теперь они были не одни. В груди у Гарри было тяжело, но в этой тяжести появилась странная лёгкость — как будто он перестал нести свой груз в одиночку.