Там, где магия умирает

Они разбили лагерь в низине, где ветер был не таким пронизывающим, и Гарри сразу почувствовал, что это место — неправильное. Что-то в воздухе вибрировало, как натянутая струна перед тем, как она лопнет. Он не сказал об этом вслух, но палочку не убирал, даже когда сел у костра. Ночь опустилась быстро — серое небо почернело, и звёзды, которые ещё можно было разглядеть в прошлые вечера, сегодня почти исчезли. Только редкие, бледные точки мерцали сквозь тонкую пелену облаков. Гарри сидел, прислонившись к камню, и смотрел на огонь, который поддерживал Рон, подбрасывая сухие ветки. — Ты не спишь, — сказала Джинни, садясь рядом. Голос её был тихим, но она старалась, чтобы он звучал бодро. — Опять видения? — Нет, — ответил Гарри, качая головой. — Просто… неспокойно. Она посмотрела на него. В темноте глаза её казались тёмными, почти чёрными, но Гарри знал, что на самом деле они рыжие, как её волосы — того же оттенка, что и листья в ноябре. Её дыхание было ровным, но он заметил, как её рука, лежащая на коленях, чуть сжимается и разжимается. Она держала боль при себе. — Ты должна была остаться, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — Но я не могла. Гарри не нашёл, что сказать. Он просто взял её здоровую руку и сжал. — Не оставляй меня, — прошептал он. Она не ответила, но её пальцы сжали его ладонь в ответ. Удар пришёл через час. Гарри проснулся от крика — не от своего, от чужого. Он вскочил, и палочка уже была в руке, хотя он не помнил, как достал её. Костер почти погас, и в темноте метались тени. — Нападение! — крикнул кто-то, и голос сорвался. Гарри увидел их — Пожирателей смерти. Они вышли из темноты, как призраки, и их тёмные мантии сливались с ночью. Только маски белели в свете умирающего огня, и зелёные вспышки заклинаний разрезали воздух, как молнии. Гарри бросился вперёд, не думая. Он видел, как один из добровольцев упал, пронзённый красным лучом, и не остановился. Он просто бежал, крича заклинания, которые вылетали сами собой, даже когда магия не слушалась, даже когда палочка дрожала в руке. — Гарри! — крикнул Рон, появляясь из ниоткуда и отбрасывая Пожирателя щитом. — Их слишком много! Нам нужно собираться! Но Гарри не слышал. Он видел только тени, только маски, только зелёный свет, который летел в него. Он уклонялся, отбивался, и мир сузился до одного — ударить, защитить, выжить. И вдруг он увидел Джинни. Она стояла у самого края лагеря, и рядом с ней была девочка — маленькая, с когтевранским значком на груди. Девочка споткнулась, и Джинни наклонилась, чтобы поднять её, и в этот момент Гарри увидел Пожирателя, который поднимал палочку. — Джинни! — закричал он, но было поздно. Зелёный луч вырвался из палочки Пожирателя, и Джинни вскинула руку. Гарри не знал, что она сделала — она не могла колдовать, проклятие пожирало её магию, — но она выставила ладонь, и от неё пошла вспышка — слабая, почти прозрачная, но она отбросила Пожирателя назад. Джинни пошатнулась и упала. Гарри бросился к ней, не чувствуя земли под ногами, не видя ничего, кроме её тела, которое лежало на мокрой траве. Он упал на колени рядом, перевернул её на спину, и сердце его остановилось — она не дышала. — Нет, нет, нет… — он прижал ухо к её груди, и сердце билось — слабо, медленно, но билось. Она была жива. Гнев ударил в него. Он даже не заметил, как поднялся, как развернулся, как увидел Пожирателя, который стоял в трёх шагах и смотрел на него с насмешкой. Яксли. Лицо его было открыто — маска сбилась в суматохе, и Гарри увидел его ухмылку, тонкую, злую, как у змеи перед укусом. — Ты убил её, — сказал Гарри, и голос его был низким, чужак. — Нет, — усмехнулся Яксли. — Она просто заснула. Но я могу исправить это. Он поднял палочку, но Гарри был быстрее. Заклинание вырвалось из его палочки, как зверь, который рвёт клетку. Гарри не знал, что он произносит, не знал, какое заклинание он посылает — он просто выдохнул всё, что было внутри, всю ярость, всю боль, всю ненависть, которая копилась в нём годами. Зелёный свет. «Авада Кедавра». Яксли упал, даже не успев издать звука. Гарри стоял, глядя на его тело, и внутри него было пусто. Не боль, не гнев — пустота. Он убил его. Он убил человека. Не защищаясь, не в бою, а холодно и намеренно. И заклинание вырвалось у него, как будто он знал, что сделает это, давно готовился. Он не слышал, как кто-то кричит, как Рон отбивает следующего Пожирателя, как они убегают, пробиваются через темноту. Он не видел, как группа отступает, как Гермиона тащит за собой раненого добровольца. Он только смотрел на тело Яксли. И на Джинни, которая лежала у его ног. Они отступили на полмили, к старому овражью, где можно было укрыться от ветра и погони. Гарри не помнил, как они добрались туда. Помнил только, что он нёс Джинни на руках, и каждый шаг отдавался болью в рёбрах. Он опустил её на траву, и Киара сразу подошла к ней, наклоняясь. — Она жива, — сказала целительница, и голос её был ровным, хотя Гарри видел, что руки у неё дрожат. — Пульс слабый, но есть. Она использовала магию, хотя не должна была. Это усилило проклятие. Ей нужно отдохнуть. Гарри сел рядом с ней, и не двигался. Он сидел и смотрел, как она дышит — тихо, почти незаметно. Тёмные нити на её шее теперь пульсировали быстрее, и одна из них уже почти добралась до подбородка. Он взял её руку в свою и не отпускал. — Гарри, — сказал Рон, появляясь рядом. Он тяжело дышал, и на щеке его виднелась царапина. — Ты убил Яксли. — Да, — ответил Гарри, и голос его был ровным, безразличным. — Ты использовал Непростительное. — Я знаю. Рон замолчал. Он сел рядом с Гарри и уставился в темноту, глядя на то, что осталось от их лагеря. — Это был я, — сказал он наконец. — Это я должен был сделать. — Нет, — Гарри покачал головой. — Это был я. И я не жалею об этом. Он хотел убить её. Я не мог позволить этому случиться. Рон ничего не ответил. Он просто сидел рядом и молчал, пока ветер завывал над оврагом. Гарри сидел с Джинни до рассвета. Он держал её за руку, и тишина была тяжёлой, но он не уходил. — Я не уйду, — шептал он в темноту. — Я здесь. Я не оставлю тебя. Пальцы её дрогнули — чуть-чуть, как будто она слышала его. Гарри закрыл глаза. Ему казалось, что он спит. Но он не спал. Он просто ждал, когда она откроет глаза, чтобы сказать ей, что всё будет хорошо. Даже если это было неправдой.