Там, где магия умирает

Они увидели её на четвёртый день — маленькую деревушку, притулившуюся в низине между двух пологих холмов. Дома были сложены из серого камня, крыши покрыты тёмной черепицей, и если бы не дым, который поднимался над одной из труб, её можно было бы принять за обычную шотландскую глубинку. Но дым был не от печи. Гарри почувствовал это раньше, чем увидел. Запах — сладковатый, тошнотворный, тот самый, который он помнил по войне, по разрушенным улицам Лондона, по телу Добби, которое он держал на руках. Он остановился, поднимая руку, и группа замерла за его спиной. — Что там? — спросил Рон, и голос его прозвучал хрипло. — Деревня, — ответил Гарри. — Мёртвая. Они двинулись вперёд медленно, осторожно, но опасность не таилась в домах. Она уже пришла и ушла, оставив после себя только тишину и запах. Первое тело они нашли у колодца. Это была женщина — в простом домашнем платье, с рассыпанными по земле рыжими волосами, которые уже начали слипаться от влаги. Руки её были сложены на груди, как будто она просто легла отдохнуть, но глаза были открыты и смотрели в серое небо — смотрели и не видели. Гарри опустился на корточки рядом с ней. Кожа её была бледной, почти прозрачной, и когда он протянул руку к её лицу, он почувствовал холод — не тот, что бывает у мёртвых, а тот, что остаётся после того, как магия уходит из тела. Он знал это чувство. Оно было таким же, как у Джинни, только в сотни раз сильнее. — Она была магглом, — сказал тихо Рон, подходя ближе. — Но она не убита проклятием. На ней нет ран. — Волан-де-Морт не убивает их, — сказала Гермиона, и голос её дрогнул. — Он забирает их магию. — Но они же магглы, — возразил один из добровольцев, и лицо его было бледным. — У них нет магии. — Есть, — сказала Гермиона, и в голосе её прозвучала та странная, почти болезненная уверенность, которая появлялась у неё, когда она находила ответ. — Магия пронизывает всё. Камни, деревья, воздух. Людей. Магглы не могут использовать её, но она есть внутри них. Просто в меньшем количестве. Волан-де-Морт забирает и эту крупицу. Высасывает до дна. Гарри поднялся. Он прошёл дальше — между домами, мимо засохшего палисадника, где когда-то росли цветы, теперь просто чёрная, выжженная земля. У дверей одного из домов лежал мужчина — он лежал на спине, и его лицо было спокойным, почти умиротворённым. На груди у него виднелось тёмное пятно — не кровь, нет. Что-то другое. Пустота, которая высосала саму жизнь. — Здесь были дети, — сказала Джинни, и голос её прозвучал так тихо, что Гарри едва услышал. Она стояла у колодца, и в руках у неё была маленькая тряпичная кукла — с оторванной рукой и вышитыми голубыми глазами. — Дети играли здесь. А теперь… Она не договорила. Просто стояла и смотрела на куклу, и Гарри видел, как дрожат её плечи, хотя она не плакала. Гарри подошёл к ней. Он не сказал ни слова — просто взял её за руку, сжал пальцы, и они стояли так, глядя на пустую деревню. — Он не просто убивает, — сказал Гарри, и голос его звучал глухо, как из пустого колодца. — Он уничтожает саму магию. Всю. Везде. Даже в местах, где её почти нет. Он уничтожает жизнь, потому что жизнь и магия — одно и то же. Гермиона, которая всё это время стояла у окна одного из домов, вдруг резко повернулась. Лицо её было бледным, но глаза горели. — Гарри! — окликнула она. — Иди сюда. Я кое-что нашла. Он отпустил руку Джинни и подошёл. Внутри дома было темно, но Гермиона уже зажгла свечу — настоящую, с воском и фитилём, потому что магия здесь не работала совсем. Она стояла у стола, на котором лежала раскрытая книга — старая, с пожелтевшими страницами и выцветшими чернилами. Это был не манускрипт, но что-то похожее. — Это местный дневник, — сказала Гермиона, показывая на страницу. — Кто-то в этой деревне записывал события. Смотри, что он пишет: «Мы чувствуем, как тепло уходит. Ночью не зажигаются лампы. Соседка сказала, что её дочь не может зажечь свечу. Но она никогда и не могла раньше. Теперь она чувствует, что что-то уходит». Гарри наклонился. Слова были написаны простым, неровным почерком — не волшебника, но человека, который пытался осмыслить происходящее. — Магия не исчезает, — сказала Гермиона, и голос её стал тише. — Она перераспределяется. Волан-де-Морт забирает её у тех, кто слабее, и оставляет себе. Но чтобы сделать это, он должен убивать. Каждый человек, который умирает, — это ещё один узел, который он разрушает. — Узлы — это не только места, — понял Гарри. — Узлы — это люди. Гермиона кивнула, и в глазах её блеснула тревога. — Не все люди. Но те, у кого магия сильнее. Те, кто может использовать её. Волан-де-Морт убивает волшебников и сильных магглов, чтобы ослабить узлы. Чем больше он убивает, тем слабее становятся места силы. Когда-нибудь магия исчезнет совсем, если он продолжит. Гарри выпрямился. Он посмотрел на дневник, потом на Гермиону, потом на пустые окна дома, за которыми виднелись мёртвые улицы. — Значит, он убивает не просто потому, что он злой, — сказал Гарри. — Он убивает потому, что это метод. Это стратегия. — Да, — тихо сказала Гермиона. — И мы должны остановить его, пока он не уничтожил всё. Они вышли из дома. Остальные стояли у колодца, и лица их были бледными, но в глазах горела решимость — та самая, которая появляется, когда ты понимаешь, что отступать некуда. Рон подошёл к Гарри и положил руку ему на плечо. — Мы найдём их, — сказал он, и в голосе его прозвучала сталь. — Всех, кто выжил. Мы спасём их. И мы убьём Волан-де-Морта. — Нет, — сказал Гарри, и в его голосе прозвучала странная уверенность. — Мы не убьём его. Мы сделаем его ничтожеством. Мы заберём у него магию, которую он украл. И оставим его пустым. Рон кивнул. Он не спорил. Они покинули деревню. Уже через час она исчезла за холмами, оставшись только в памяти — как напоминание о том, за что они сражались. Гарри шёл впереди, и в его кармане лежала тряпичная кукла, которую он поднял с земли. Он не знал, зачем взял её, но она была маленькой, хрупкой, и на ней не было крови. Только пустота. Он сжал куклу в руке и пошёл дальше, к Забытым Землям, к Болоту, к неизвестности. Внутри него было пусто, но в этой пустоте зарождалась решимость.