Там, где магия умирает

Пустоши встретили их ветром. Он был колючим, настойчивым, он забирался под мантии и выдувал тепло из костей. Гарри шёл первым, и каждый шаг отдавался глухим стуком в висках — уже третий день они двигались на север, и земля под ногами становилась всё более негостеприимной. Серая, выжженная трава хрустела, как сухая бумага, и с каждым часом становилось труднее дышать — не от усталости, а от ощущения, что воздух становится тоньше. Магия уходила. Гарри чувствовал это каждой клеткой тела. Его палочка, которая всегда была продолжением руки, теперь казалась чужой — тёплой, но не живой. Когда он попытался зажечь свет на кончике палочки на второй день, заклинание выплеснулось бледно-зелёным и погасло через секунду, оставив только запах горелого дерева. Он не говорил об этом вслух, но внутри нарастала глухая тревога. — Гарри! — окликнула Гермиона сзади. — Нам нужно остановиться. У нас кончилась вода, а я не могу создать её магией. Он остановился, и группа медленно подтянулась. За спиной, на горизонте, Хогвартс уже не был виден — только серое небо и бесконечная равнина, которая сливалась с землёй. Рон подошёл, и лицо его было перекошено от усталости. Он нёс на себе два рюкзака, потому что один из добровольцев подвернул ногу, и теперь Рон тащил и его вещи тоже. Он не жаловался, но Гарри видел, как дрожат его руки. — Мы не можем останавливаться, — сказал Гарри. — Нужно добраться до укрытия до темноты. — Укрытие? — Рон фыркнул, но в фырканье не было веселья. — Ты видишь здесь какое-нибудь укрытие? Только ветер и камни. — Есть старый маяк в трёх милях отсюда, — сказала Гермиона, сверяясь с картой. — По крайней мере, так написано. Но он может не сохраниться. — Пойдём, — сказал Гарри. — Хотя бы посмотрим. Они двинулись дальше. Джинни шла рядом с Гарри, и её дыхание было ровным, хотя Гарри знал, что каждый шаг даётся ей с трудом. Она держала руку на груди, и тёмные нити, которые теперь виднелись даже под мантией, пульсировали в такт её сердцу. — Как ты? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал. — Нормально, — ответила она, и в голосе её прозвучала усталая твёрдость. — Я дойду. Он не стал спорить. К вечеру они добрались до маяка. Он стоял на краю обрыва, старый, изъеденный ветрами и солёной водой. Стены его были сложены из грубого камня, и в некоторых местах они уже начали разрушаться, но крыша ещё держалась, и внутри было сухо. Гарри толкнул дверь — она поддалась с протяжным скрипом, открывая маленькое помещение с каменным полом и пустыми оконными проёмами. — Здесь мы и останемся, — сказал он. — Раскладывайте вещи, я попробую разжечь огонь. Он вышел наружу и начал собирать сухие ветки, которые нашёл у подножия обрыва. Ветки были хрупкими, почти рассыпались в руках, но он насобирал достаточно. Когда он вернулся внутрь, Рон уже расстелил одеяла на полу, а Гермиона сидела в углу с манускриптом, подсвечивая себе тусклым огоньком, который почти не давал света. Гарри попытался разжечь костёр. Он щёлкнул палочкой, произнёс заклинание — и на кончике палочки возникла слабая искра, которая погасла, даже не коснувшись веток. Он попробовал снова. Ничего. Рон подошёл и, достав из рюкзака кремень и трут, начал высекать искры вручную. — Магия не работает, — сказал он, не глядя на Гарри. — Привыкай. Гарри опустил палочку. Слова застряли в горле. Он хотел что-то сказать — что магия ещё есть, что они просто устали, — но не мог. Потому что Рон был прав. Огонь занялся — слабый, шипящий, но тёплый. Они сидели вокруг него, и горечь серого дня медленно отступала, уступая место усталой тишине. Гермиона подняла голову от манускрипта и сказала, не отрывая взгляда от страниц: — Если мы продолжим с этой скоростью, мы достигнем Забытых Земель через четыре дня. Там будет труднее. Магия там почти не работает, и нам придётся полагаться только на себя. На физическую силу. — Ты уже говорила это три раза, — буркнул Рон, и голос его был резче, чем он, наверное, хотел. — Может, оставишь книгу и поможешь нам с ужином? Гермиона подняла голову и посмотрела на него. В её взгляде мелькнула искра раздражения. — Я ищу решение, Рон. Пока ты носишь камни, я пытаюсь понять, как пережить это путешествие. Если ты не заметил, у нас нет точного плана. — У нас есть план, — огрызнулся Рон. — Идти и найти эту чёртову Печать. А ты всё читаешь и читаешь, как будто в книгах есть ответ на всё. Но магия умирает, Гермиона! И твои книги не помогут нам, если мы застрянем здесь без еды и воды. — Они помогут нам понять, как активировать Печать! — голос Гермионы стал выше, и она захлопнула манускрипт, отложив его в сторону. — Ты думаешь, я не устала? Думаешь, мне легко сидеть и читать, когда снаружи ветер и холод? Но если мы не будем знать, что делать, когда доберёмся до Печати, мы просто умрём там. И всё, что мы сделали, будет зря. Рон вскочил на ноги. — Не учи меня, что важно! Я потерял мать! Я оставил своих братьев, свою сестру, свой дом! И я иду сюда не ради книг, а ради того, чтобы сделать хоть что-то правильное! А ты сидишь здесь и читаешь, как будто мы на уроке! Гермиона поднялась, и лицо её было бледным, но глаза горели. — Ты думаешь, я не знаю, что ты потерял? Ты думаешь, я не чувствую? Но если я остановлюсь, если я перестану искать — мы ничего не найдём. Мы будем просто бродить, как слепые котята, пока Волан-де-Морт не уничтожит нас всех. И я не позволю этому случиться! Они стояли друг напротив друга, и в воздухе между ними вибрировало напряжение. Гарри почувствовал, как внутри него что-то обрывается — та последняя нить, которая держала его на плаву. Он поднялся медленно, опираясь на стену, потому что ноги плохо слушались. — Хватит, — сказал он, и голос его прозвучал тихо, но в нём была такая усталость, что Рон и Гермиона замолчали и повернулись к нему. — Мы устали. Все. — Гарри перевёл дыхание. — Мы потеряли многое. Молли. Хогвартс. Нашу магию. Но мы не потеряли друг друга. И если мы начнём рвать друг друга на части сейчас, то мы проиграем. Прямо здесь. Он посмотрел на Рона. Тот стоял с опущенными плечами, и гнев в его глазах угасал, уступая место той глухой, неизбывной тоске, которую Гарри видел у него каждый день. — Рон, она не хочет тебя обидеть. Она просто хочет помочь. И ты тоже. Мы все хотим одного. Рон долго молчал. Потом он опустился на пол, сел рядом с огнём и уткнулся лицом в ладони. — Прости, — сказал он, не поднимая головы. — Я не должен был. Гермиона подошла и села рядом с ним, положив руку ему на плечо. — Я тоже, — сказала она, и голос её был тихим, почти шёпотом. — Ты прав, я слишком много читаю. Но я не знаю, как ещё держаться. Рон поднял голову и слабо улыбнулся. — Может, попробуешь иногда смотреть на огонь? Это помогает. Гермиона улыбнулась в ответ. Гарри стоял, глядя на них, и чувствовал, как внутри него пустота — не усталость, не боль, а именно пустота. Он попытался найти в себе хоть каплю тепла, но не смог. Он отвернулся и вышел из маяка. На улице было холодно, и ветер свистел в расщелинах скал. Гарри сел на корточки на краю обрыва и посмотрел вниз, на тёмное море, которое плескалось далеко внизу. Волны бились о скалы, и звук их был глухим, монотонным. Внутри него ничего не осталось. Он чувствовал, что его магия уходит, что его силы на исходе, что он не знает, что будет завтра. И сейчас, в этот момент, когда друзья мирились за его спиной, он был один. Он достал медальон Джинни из-под мантии и сжал его в кулаке. Металл был холодным, но когда пальцы сомкнулись вокруг него, Гарри почувствовал слабое тепло — как будто она была здесь, рядом. — Я не могу, — прошептал он в темноту. — Я не знаю, как это вынести. Ветер не ответил. Только плеск волн и холод, который проникал под кожу. Гарри сидел так долго, пока пальцы не онемели. Потом он встал, спрятал медальон и пошёл обратно в маяк, где горел огонь и ждали друзья. Он ничего не сказал. Просто сел у костра и протянул руки к пламени, чувствуя, как тепло медленно возвращается в пальцы. Внутри него была пустота, но он не позволил ей выплеснуться наружу.