Там, где магия умирает

Замок просыпался медленно, с хрипом и скрипом, как старый больной великан, который никак не мог подняться с постели. Серый рассвет пробивался сквозь прорехи в крыше, освещая пыльные лучи, в которых кружились частицы разбитого камня и вырванных страниц. Гарри стоял на ступенях у главного входа и смотрел, как по двору бродят люди. Все готовились. Рон проверял ремни на рюкзаке — старом, залатанном, который он нашёл в кладовке. Пальцы его двигались быстро, автоматически, и Гарри заметил, что он избегает смотреть в сторону замка. Гермиона перебирала флаконы с зельями, рассовывая их по карманам мантии, и лицо её было сосредоточенным до боли — она не позволяла себе ни на секунду остановиться, потому что если бы она остановилась, она бы распалась. Джинни сидела на камне у входа, и Гарри видел, как она сжимает и разжимает пальцы здоровой руки. Тёмные нити уже почти добрались до ключицы, и одна из них пульсировала в такт её дыханию. Она смотрела на небо, и лицо её было спокойным — тем особым спокойствием, которое приходит, когда ты уже принял всё, что может случиться. — Готовы? — спросил Гарри. Рон кивнул, не поднимая глаз. Гермиона затянула последний ремень и выпрямилась. — Готовы, — сказала она, и в голосе её прозвучала решимость, которую Гарри знал так хорошо. Они двинулись к воротам. За ними шли добровольцы — четверо, не считая Полумны, которая уже ждала их у старого дуба за пределами замка. Гарри не знал их имён, но запомнил лица — молодые, решительные, с тем же выражением в глазах, что и у него самого: страх, который они превращали в силу. Но перед выходом Гарри остановился. Он обернулся и посмотрел на Хогвартс. Замок стоял израненный, дымящийся, но всё ещё живой. Камни его дышали, даже если дыхание было прерывистым. Где-то внутри, в Большом зале, оставались дети и раненые. Где-то там, в подземельях, Кричер ворчал над своей кухней и кормил выживших. Он не знал, увидит ли этот замок снова. — Гарри, — сказал Рон за спиной. — Пора. Гарри кивнул, но не двинулся с места. И тут он увидел Кричера. Домовик стоял у ворот — маленький, сгорбленный, и ветер трепал его грязную наволочку. В руках он держал что-то, что поблёскивало в сером свете утра. Когда Гарри подошёл, Кричер протянул ему амулет — медный, с потускневшим камнем в центре. — Хозяин Гарри должен взять это, — сказал Кричер, и голос его скрипел, как несмазанная дверь. — Это принадлежало Регулусу. Он говорил, что амулет защищает от тёмной магии. Кричер сохранил его. Кричер всегда сохранял вещи Регулуса. Гарри взял амулет. Он был тёплым — теплее, чем камень на стенах замка, теплее, чем утренний воздух. Камень в центре слабо пульсировал, и Гарри почувствовал, как от него исходит что-то спокойное, почти убаюкивающее. — Спасибо, Кричер, — сказал Гарри, и голос его дрогнул. Кричер долго смотрел на него своими большими глазами. В них блеснула влага, но он моргнул, и она исчезла. — Хозяин Гарри должен вернуться, — сказал он, и в голосе его прозвучала почти мольба. — Кричер не хочет готовить суп для пустого замка. Кричер не хочет быть один. Гарри опустился на корточки перед домовиком и положил руку на его плечо. Кричер был маленьким и хрупким, как сухая ветка, и когда Гарри сжал его плечо, он почувствовал, как Кричер дрожит. — Я вернусь, — сказал Гарри, глядя ему в глаза. — Я обещаю. Кричер ничего не ответил. Он просто повернулся и ушёл обратно в замок, волоча свои старые ноги, и Гарри смотрел ему вслед, пока он не скрылся в темноте разбитого входа. Рон подошёл и встал рядом. Он тоже смотрел на замок, и на его лице застыло выражение, которое Гарри не мог прочитать — смесь боли, гнева и какой-то глухой, неизбывной тоски. — Он хороший, — сказал Рон тихо. — Хотя я никогда не думал, что скажу это о домовике Малфоев. — Он хранил память о Регулусе, — ответил Гарри. — Двадцать лет. И он отдал её нам. Рон кивнул. — Тогда мы должны вернуться. Ради него. И ради всех. Он развернулся и пошёл к воротам, где уже ждали остальные. Гарри ещё раз взглянул на замок. Восточная башня, где когда-то была спальня Гриффиндора, была почти полностью разрушена. Главный вход зиял чёрной пустотой. Но в некоторых окнах всё ещё горел свет — кто-то внутри зажёг свечи, и их слабое мерцание было видно даже отсюда. — Хогвартс, — прошептал Гарри. — Я вернусь. Я обещаю. Он повернулся и пошёл к воротам. — Я обещаю, — повторил он про себя, и это слово осело на языке с металлическим привкусом. Он не оглянулся. Они вышли за пределы защитного барьера — того, что ещё оставался от древней магии Хогвартса — и оказались в открытых пустошах. Ветер здесь был сильным, колючим, и он нёс с собой запах мокрой земли и чего-то горького, похожего на полынь. Джинни шла рядом с Гарри, и её шаги были ровными, хотя он видел, как она старается не показывать усталость. Она держала руку на груди, и Гарри знал, что она прикрывает рану, хотя никогда не жаловалась. — Как ты? — спросил он тихо. — Жива, — ответила она, не глядя на него. — И это уже немало. Они шли молча. Пустоши простирались до горизонта, серые, безжизненные, и только кое-где торчали кусты, которые давно уже не были зелёными. Где-то далеко, на горизонте, виднелись холмы — первые предвестники Забытых Земель. Рон заговорил первым, чтобы разрядить тишину: — Помните, как мы шли сюда в прошлый раз? Когда мы искали медальон? Тогда было холодно, дождливо, и я всё время жаловался. Гермиона улыбнулась — слабо, но искренне. — Ты всё время жалуешься, Рон. Это не было чем-то новым. — Я не жалуюсь, — возмутился Рон. — Я высказываю конструктивное недовольство. — Это называется жаловаться, — отрезала Гермиона, но в голосе её слышалась теплота. Гарри слушал их перепалку и чувствовал, как внутри него понемногу отпускает. Не полностью, нет — но хотя бы немного, так, чтобы дышать. Он посмотрел вперёд, на холмы, которые становились всё ближе. Там, за ними, начиналась земля, где магия умирала по-настоящему. Но сейчас, в этот момент, он был с друзьями, и этого было достаточно. Они шли в никуда, но они шли вместе.