Там, где магия умирает

Лес встретил их тишиной, но на этот раз она была иной — не той ватной, давящей, что в прошлый раз, а какой-то настороженной, будто деревья прислушивались к каждому их шагу и затаивали дыхание. Гарри шёл первым, раздвигая ветки, и пальцы его сжимали палочку, хотя заклинание света, которое он попытался зажечь, вышло тусклым и дрожащим. — Сюда, — сказала Гермиона, сверяясь с картой, которую она нарисовала на клочке пергамента. — По описанию Кьяры, Гриб-Светляк растёт у корней старых дубов. Глубже в лесу, там, где деревья почти не пропускают свет. Рон, который шёл за ней, тяжело дышал — у него всё ещё болело плечо после вчерашнего, и он держался левой рукой, стараясь не делать резких движений. — Ты уверена, что это сработает? — спросил он, и голос его прозвучал сипло. — Это зелье? Оно действительно поможет раненым? — Если Кьяра права, да, — ответила Гермиона, не оборачиваясь. — Она говорит, что гриб содержит остаточную магию, которая не зависит от узлов. Даже когда магия искажена, Светляк сохраняет свои свойства. Это может замедлить разрушение ядра у Джинни. Хотя бы на время. Гарри ничего не сказал. Он шёл вперёд и чувствовал, как внутри него нарастает глухое, тупое напряжение — оно возникло ещё на выходе из замка и теперь росло с каждым шагом. Голова слегка кружилась, и в висках пульсировало, но он списывал это на усталость. Лес становился гуще. Деревья здесь были другими — не теми могучими дубами и буками, что росли у Хогвартса, а какими-то скрюченными, с чёрной корой, которая отслаивалась кусками, обнажая бледную, влажную древесину. Листья на них были жёлтыми, с коричневыми пятнами, и под ногами хрустел сухой, мёртвый мох. — Здесь, — Гермиона остановилась у огромного дуба, который лежал на боку, вырванный с корнем. Корни торчали в воздух, переплетённые, и между ними темнели углубления, похожие на норы. — Смотрите. Она опустилась на колени и протянула руку в одну из расщелин. Пальцы её исчезли в темноте, и она нащупала что-то, что издало слабый, едва заметный хруст. Когда она вытащила руку, на ладони лежал гриб. Он был маленьким, не больше ногтя, и светился тусклым голубоватым светом — словно внутри него горела крошечная свеча. — Гриб-Светляк, — сказала она с удовлетворением. — Идеальный. Гарри шагнул к ней, чтобы рассмотреть ближе, но в тот же миг мир вокруг него дрогнул. Видение нахлынуло внезапно — без предупреждения, без головной боли, просто как волна, которая сбивает с ног. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, и на мгновение ему показалось, что он падает, но вместо падения — темнота, и резкий, холодный запах сырого камня. Это был подземный зал. Он узнал его по сводчатому потолку, по водяным разводам на стенах, по чёрному огню в центре. Волан-де-Морт стоял у стены, и перед ним на коленях сидели двое. Школьники. Гарри узнал их — мальчик с Когтеврана и девочка с Пуффендуя, те, кого он видел в пещере с Полумной. Они были бледными, с тёмными кругами под глазами, и их руки были связаны за спиной. Волан-де-Морт наклонился к мальчику и провёл пальцем по его лбу. Мальчик дёрнулся, и Гарри услышал его крик — высокий, режущий, как стекло. Волан-де-Морт улыбнулся, и в этой улыбке было столько голода, что Гарри захотелось закричать в ответ. — Ты чувствуешь это? — прошептал Волан-де-Морт, глядя прямо на него, прямо сквозь видение. — Они умирают. А ты стоишь в лесу и собираешь грибы. Ты ничтожество, Гарри Поттер. Ты никогда не сможешь их спасти. Гарри попытался отвести взгляд, но не мог. Он смотрел, как мальчик затихает, как его тело обмякает, как из него вытекает серебряная струя — та же, что он видел в прошлый раз. И когда Волан-де-Морт повернулся к девочке, Гарри почувствовал, как его выталкивает обратно. Он очнулся на коленях. Земля под ним была мокрой, и в руках он сжимал комок грязи. Грудная клетка ходила ходуном, и каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Он не знал, сколько времени прошло — минута, две, час. — Гарри! — голос Рона был далёким, как сквозь воду. Он поднял голову. Рон стоял в трёх шагах, и лицо его было бледным, напряжённым. Гермиона была рядом, и в руках она всё ещё держала гриб, но теперь он светился тускло, почти угасая. — Ты упал, — сказала Гермиона, и голос её был ровным, хотя Гарри видел, как дрожат её пальцы. — Ты просто замер, а потом упал на колени. Мы звали тебя. Ты не слышал. Гарри хотел ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он поднялся, пошатываясь, и опёрся о ствол ближайшего дерева. Кора под пальцами была влажной и скользкой. — Мне нужно… — он запнулся. — Мне нужно на минуту отойти. Он не ждал ответа. Просто развернулся и пошёл вглубь леса, туда, где деревья стояли гуще, а свет почти не пробивался. Рон крикнул что-то ему вслед, но Гарри не обернулся. Он шёл, пока не понял, что не может больше дышать. Тогда он прислонился к стволу и сполз по нему на землю, закрывая лицо руками. В голове всё ещё звучал крик мальчика, и перед глазами стояло лицо Волан-де-Морта, который смотрел на него с насмешкой. — Ты ничтожество. Он не знал, сколько просидел так. Тишина леса обступала его, и в ней не было утешения. Только шелест больных листьев, которые падали сами собой, даже без ветра. — Гарри. Голос был тихим, почти невесомым, но он узнал его сразу. Он поднял голову. Полумна стояла перед ним, и выглядела она так, будто выросла из земли — её светлые волосы были спутаны, на мантии засохла грязь, но глаза её были ясными, как всегда. — Как ты меня нашла? — спросил Гарри, и голос его прозвучал хрипло. — Я следила за тобой, — сказала она просто, без тени смущения. — Я видела, что ты сломлен. Нарглы привели меня. Они знают, когда магия уходит. И они знают, когда кто-то плачет. Гарри убрал руки от лица и посмотрел на неё. — Я не плачу. — Нет, — согласилась Полумна, садясь рядом с ним на землю. — Ты плакал внутри. Это хуже. Снаружи слёзы выходят, а внутри — остаются и превращаются в камень. Она протянула руку и коснулась его запястья. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, и Гарри почувствовал, как от её пальцев исходит тепло. — Ты видишь их, — сказала она. — Тех, кого убивает Волан-де-Морт. Это не просто видение. Это его связь с тобой. Он хочет, чтобы ты чувствовал себя беспомощным. — Я и так беспомощен, — выдохнул Гарри. — Я ничего не могу сделать. Я стою в этом лесу, собираю грибы, а он убивает детей. И я не могу их спасти. Полумна покачала головой. — Ты не можешь спасти всех. Но ты можешь спасти тех, кто рядом. И ты уже это делаешь. Ты привёл нас в Хогвартс. Ты дал нам надежду. Это не меньше, чем сражаться. Гарри хотел возразить, но она достала из кармана мантии что-то маленькое, похожее на высушенный цветок. Это была Ряска — та самая, которую она дала ему в лесу, когда они встретились в первый раз. Только теперь она была не сухой, а живой, с зелёными листьями и крошечным белым бутоном. — Держи, — сказала Полумна, вкладывая цветок в его ладонь. — Это не магия. Это просто растение. Оно растёт там, где магия умирает, но не сдаётся. Оно говорит: «Я здесь. Я дышу. Я живу». Дыши, Гарри. Ты тоже живой. Гарри сжал цветок в кулаке. Тонкий стебель упруго сопротивлялся, и от него исходил слабый, свежий запах — единственный запах, который не пах смертью и гарью. Он поднял глаза на Полумну. Она сидела рядом, и в её глазах было то же самое спокойствие, которое он видел у неё всегда — только теперь он понимал, что это не была отстранённость. Это была сила. — Полумна, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я не знаю, как это вынести. Она не ответила. Она просто наклонилась вперёд и поцеловала его. Поцелуй был лёгким, почти невесомым — как прикосновение ветра к губам. В нём не было страсти, не было желания. Только утешение. И отчаяние, которое Гарри чувствовал внутри себя, на мгновение ослабло, уступая место чему-то тёплому и горькому одновременно. Он не отстранился. Он позволил себе этот миг — слабость, которую он никогда не позволял себе при Джинни, при друзьях, при ком-либо. Он просто принял её тепло, потому что ему больше нечем было держаться. Но через мгновение он отстранился. — Полумна, я… — начал он, но она покачала головой. — Я знаю, — сказала она просто. — Ты ищешь не утешение. Ты ищешь прощение. И я не могу его дать тебе. Только ты сам. Она поднялась, отряхивая мантию, и посмотрела на него сверху вниз. В её глазах не было обиды, только понимание. — Иди к своим друзьям, Гарри. Они ждут. И помни: цветок не сдаётся. И ты не сдавайся. Она развернулась и ушла вглубь леса, бесшумно, как тень. Гарри смотрел ей вслед, и в груди у него тяжело колотилось сердце. Он посмотрел на цветок в ладони. Он был живым. Маленьким, хрупким, но живым. Гарри поднялся на ноги, убрал цветок во внутренний карман мантии, рядом с медальоном Джинни, и пошёл назад, туда, где ждали Рон и Гермиона. Он не обернулся. Рон и Гермиона стояли у старого дуба, и когда Гарри появился из-за деревьев, Рон шагнул к нему, готовый что-то сказать, но Гарри его опередил: — Всё в порядке. Я в порядке. Рон посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл его на Гермиону, которая уже заворачивала грибы в ткань. Она не задавала вопросов. — Мы собрали достаточно, — сказала она. — Можно возвращаться. Гарри кивнул. Он взял свой мешок, перекинул его через плечо и двинулся к выходу из леса. За спиной осталась Полумна, цветок Ряски и тот поцелуй, который он не должен был позволять. Он не оглядывался. Он шёл вперёд, сжимая в кармане медальон Джинни, и чувствовал, как внутри него что-то медленно, но неумолимо застывает. Надежда была слишком хрупкой, чтобы держаться за неё. Но цветок в кармане всё ещё дышал. Этого было достаточно.