Там, где магия умирает

Сон пришёл не сразу — Гарри долго лежал на жёстком матрасе в углу Большого зала, глядя в обрушенный потолок, где сквозь наспех натянутые мантии пробивался серый, водянистый свет. Дождь за окнами затихал, потом начинался снова, и каждый раз, когда капли стучали по камню, Гарри вздрагивал. Он закрыл глаза только под утро. И сразу провалился. Это был Подземный Лондон. Гарри узнал его по запаху — сырой камень, плесень, и что-то металлическое, похожее на кровь. Стены были низкими, сводчатыми, и по ним стекала вода, оставляя тёмные разводы. В центре зала горел огонь — не обычный, а чёрный, с багровыми проблесками, и от него не шло тепла. Волан-де-Морт стоял у огня, и его бледное лицо отсвечивало красным. Он поднял руку — длинную, с неестественно длинными пальцами, — и сделал приглашающий жест кому-то, кого Гарри не видел. Но когда он повернулся, Гарри увидел их. Магглы. Четверо. Они висели в воздухе, прикованные к потолку невидимыми цепями, и их лица были перекошены от ужаса. Один из них — молодой парень, не старше Гарри, — пытался кричать, но из горла вырывался только хрип. Его рот был открыт, но голос не шёл. Волан-де-Морт подошёл к нему, и лицо его искривилось в улыбке — не радостной, а голодной. Он коснулся лба парня пальцем, и Гарри увидел, как из тела маггла поднимается тонкая серебряная струя. Она вилась в воздухе, как змея, и втягивалась в ноздри Волан-де-Морта. Парень дёрнулся. Его тело выгнулось дугой, и Гарри услышал, как что-то хрустнуло — кости, сухожилия. Но самое страшное было не в этом. Самое страшное — Гарри чувствовал магию. Она вытекала из маггла вместе с жизнью, тонкая, дрожащая, и Волан-де-Морт впитывал её, как губка воду. Гарри чувствовал это внутри себя — будто его собственную магию вытягивают, и от этого становилось холодно, пусто, страшно. Волан-де-Морт повернулся. Не к магглам. К нему. — Ты чувствуешь, Гарри? — прошептал он, и голос его был ласковым, почти нежным. — Магия уходит. Но она не исчезает. Она переходит ко мне. Я буду последним, кто владеет ей. И тогда я перепишу мир. Гарри хотел крикнуть — что-то громкое, злое, — но язык не слушался. Он стоял, прикованный к месту, и смотрел, как Волан-де-Морт переходит к следующему магглу, и следующий начинает кричать. Гарри проснулся с криком. Он сел на матрасе, и сердце колотилось так, что рёбра трещали. Лоб был мокрым, и пот заливал глаза, но он не мог вытереть его — руки дрожали, пальцы не слушались. Он судорожно вдохнул, выдохнул, пытаясь вернуть себе контроль, но перед глазами всё ещё стояло лицо того парня — его рот, открытый в беззвучном крике, и серебряная струя, вьющаяся в воздухе. — Гарри? — раздался голос рядом. Он обернулся. Гермиона сидела на соседнем матрасе, и глаза её были встревоженными, но она сдерживалась, не позволяя себе паниковать. — Тебе приснился кошмар, — сказала она. Это был не вопрос. Гарри кивнул, сглатывая сухость в горле. — Я видел Волан-де-Морта. Он убивает магглов. Высасывает из них магию. Гермиона помолчала, и в темноте её лицо казалось бледным, почти призрачным. — Как? — Не знаю, — Гарри провёл ладонью по лицу, размазывая пот. — Он касается их, и они… умирают. Но магия не исчезает. Он забирает её себе. — Это подтверждает мои догадки, — сказала Гермиона, и в голосе её зазвучали знакомые нотки — она переключалась в режим исследования, потому что это был единственный способ не сойти с ума. — Если Волан-де-Морт забирает магию, значит, он не просто разрушает узлы. Он их замещает. Он становится узлом. И тогда, если он соберёт достаточно магии, он сможет контролировать её весь поток. Гарри ничего не ответил. Он просто сидел, глядя в стену, и чувствовал, как внутри него разрастается глухая, холодная злость. — Мне нужно к Джинни, — сказал он и поднялся. Гермиона не остановила его. Джинни лежала на том же месте, где он оставил её вечером. Киара сидела рядом, дремая на стуле, и при звуке шагов встрепенулась, но, увидев Гарри, просто кивнула и отошла, давая им пространство. Гарри опустился на корточки рядом с матрасом и посмотрел на неё. Во сне она была спокойнее — даже дыхание стало ровнее, и Гарри впервые за несколько дней увидел, что её лицо не искажено гримасой боли. Но тёмные нити уже поднялись к плечу, и одна из них пульсировала — медленно, мерно, как второе сердце. Гарри протянул руку, чтобы коснуться её, но остановился. Пальцы замерли в сантиметре от её лица. Он боялся, что прикосновение причинит ей боль. Он боялся, что прикосновение вызовет у него новое видение. Он боялся, что она откроет глаза и увидит его лицо — и поймёт, что он не знает, как её спасти. Он убрал руку. — Я должен уйти, — прошептал он в пустоту. — Я не могу оставаться здесь. Не могу смотреть, как ты умираешь. Мне нужно найти способ. Сделать что-то. Иначе я просто сойду с ума. Она не ответила. Во сне её губы чуть дрогнули, и Гарри на мгновение показалось, что она слышит его. Но, возможно, это было просто наваждение — усталость сыграла с ним злую шутку. Он встал, развернулся и пошёл прочь. В подвалах Хогвартса было холодно. Не просто прохладно — холодно до костей, так, что дыхание вырывалось белым паром. Стены здесь почти не пострадали, но магия утекла и из этих камней, и они дышали сыростью, как старый погреб. Гарри спускался по винтовой лестнице, и каждый шаг отдавался эхом. Он не знал, зачем идёт сюда, — просто ноги сами понесли его вниз, подальше от Большого зала, подальше от взглядов выживших, подальше от Джинни. На кухне горел свет. Старая кухня Хогвартса была почти не тронута — массивные столы стояли на своих местах, и в камине трещал огонь. На длинной скамье сидели дети — те, кого привели из леса. Они ели суп из глиняных мисок, и кто-то из старших девочек кормила малышей с ложки, когда те не могли держать ложку сами. У плиты стоял Кричер. Домовик был маленьким, сгорбленным, и его большие глаза на фоне измождённого лица казались слишком выразительными. Он помешивал в огромном котле что-то дымящееся, ворча себе под нос, и движения его были резкими, почти агрессивными. Гарри подошёл ближе, и Кричер, не оборачиваясь, сказал: — Хозяин Гарри пришёл. Кричер думал, что Хозяин Гарри спит. Но Хозяин Гарри, как обычно, не спит, потому что слишком гордый, чтобы отдыхать. Гарри не стал спорить. Он просто сел на скамью напротив плиты и смотрел, как Кричер колдует над котлом. — Мне нужно знать о магических узлах, — сказал Гарри. — Ты говорил о Кровавых Печатях. Откуда ты знаешь о них? Кричер замер на мгновение, и Гарри заметил, как его плечи чуть напряглись. Потом домовик продолжил помешивать, но движения стали медленнее. — Регулус говорил о них, — сказал Кричер, и голос его дрогнул — всего на полтона, но Гарри услышал. — Молодой хозяин Регулус много читал. Старые книги. Те, что не показывали гостям. Он искал способ уничтожить тёмного лорда. И нашёл. Кричер замолчал. Гарри ждал. — Регулус говорил, что Печать — это не просто артефакт. Это ключ. Она может перераспределить магию, забрать у одних и отдать другим. Но чтобы активировать её, нужно знать слова. Древние. На языке, который не говорят уже тысячу лет. — Кричер повернулся к Гарри, и в его глазах блеснуло что-то — может, слеза, может, просто отблеск огня. — Регулус знал эти слова. Он записал их перед тем, как уйти. Перед тем, как умереть. Гарри подался вперёд. — Где они? Кричер долго смотрел на него, потом отвернулся и достал из кармана наволочки маленький клочок пергамента — выцветший, с обожжёнными краями. — Кричер хранил это. Кричер хранил всё, что осталось от Регулуса. — Он протянул пергамент Гарри. — Хозяин Гарри должен прочитать это и запомнить. Потому что если Кричер умрёт, слова умрут вместе с ним. А магия не должна умереть. Гарри взял пергамент. Пальцы его дрожали, когда он развернул его. Там было написано всего несколько строк — на древнеанглийском, с тонкими вычурными буквами. Он не понял ни слова, но почувствовал, как от пергамента исходит тепло — как от живого существа. — Спасибо, Кричер, — сказал Гарри. Домовик ничего не ответил. Он просто повернулся к котлу и начал помешивать суп, бормоча себе под нос: — Хозяин Гарри должен поесть. Хозяин Гарри не может спасать мир на пустой желудок. Кричер не для того готовил суп, чтобы он остыл. Кричер старался. Гарри улыбнулся — впервые за последние дни. Улыбка была слабой, почти незаметной, но она была. Он убрал пергамент во внутренний карман мантии, рядом с манускриптом Невилла, и взял ложку. За окном, в подвалах, всё ещё было холодно. Но в груди у Гарри стало чуть теплее. У него была зацепка. И этого было достаточно, чтобы идти дальше.