Синдром Разрыва

Сегодня утром в столовой сада "Анакт" царила привычная оживленность. Несмотря на строгость всего места, завтрак был одним из немногих моментов, когда одногруппники могли спокойно общаться — то и дело раздавались смешки и обрывки фраз, брошенных случайными подопечными. Сразу после еды все они расходились по собственным занятиям, длившимся вплоть до самого вечера, когда сил на болтовню уже не оставалось. Исключением, думается, служили лишь младшие группы: сегейны по-своему щадили их, так что у детей оставалось значительно больше личного времени на игры и собственные увлечения. Посреди происходящей суматохи Тилл вместе с Иваном сидели друг напротив друга, молча уткнувшись носами в тарелки. Их содержимое оставляло желать лучшего: в посуду было навалено несколько крупных ложек серой массы, по виду чем-то напоминающей картофельное пюре. Правда, наверняка с уже давно истекшим сроком годности. В этот раз Иван снова решил не доставать Тилла своими бесконечными приставаниями, чему тот был нескончаемо рад. Тилл не был уверен, но, возможно, причина такого спокойного поведения соседа крылась в приближающемся новом сезоне шоу "Alien Stage", где в этом году "выпала честь" поучаствовать им обоим и еще их нескольким одногруппникам. Говоря о поведении Ивана, в последние недели он заметно потускнел — насколько это слово вообще применимо к его личности, — и стал значительно реже досаждать Тиллу. Пусть Иван и старался как обычно скрывать искренние эмоции, время от времени в его нечитаемом взгляде все же проскальзывала какая-то особая задумчивость, коей раньше никогда не было. Тилл, раз за разом замечая это, мысленно хмурился, но продолжал молчать. Это молчание было той вещью, что непрерывно преследовала их дружбу с самого момента знакомства. В каком-то смысле Тилл даже понимал поведение Ивана — что было для него крайне удивительно, — ведь выступление на чужой сцене было, наверное, самым главным событием в жизни каждого обучающегося здесь: выигрыш дарил единственному победителю не только общественное признание, но и право на жизнь до следующего тура. Тиллу казалось совершенно нормальным, что даже такой чудик, как Иван, будет волноваться. Еще немного поразмыслив об этом, Тилл вернул взгляд к тарелке, решив, что утренняя тишина будет лишь на руку. Но не успел он набрать новую порцию в ложку, как помещение вдруг наполнилось громким звуком, и голоса детей вокруг мгновенно затихли: «Внимание всем питомцам сада "Анакт". С целью обеспечения безопасности и поддержания порядка вводится временный режим повышенных мер предосторожности. С сего числа все питомцы обязаны использовать средства индивидуальной защиты при покидании жилых помещений. Средства защиты будут выданы смотрителями ваших крыльев. Посещение общих зон разрешено только в сопровождении смотрителя или по предварительному расписанию. Никакой дополнительной информации не требуется. Следуйте указаниям смотрителей». Объявление из динамиков прозвучало резко и механически — несколько подопечных в толпе даже дернулись от неожиданности. Сказать честно, пусть Тилл и удивился столь раннему объявлению — обычно их делали ближе к обеду или вечером, — все же не стал вслушиваться в суть: сегейны часто передавали какую-то бесполезную информацию, содержание которой он теперь и не вспомнит. Однако когда в новом сообщении прозвучали слова "режим повышенных мер предосторожности", Тилл машинально поискал глазами Мизи. Она сидела через два стола от него, прикрыв одной ладонью улыбку, а второй легонько дотрагиваясь до кисти Суа. Выражение лица второй девушки резко контрастировало с соседкой: брови были слегка нахмурены. Видно, что такое внезапное объявление ее напрягло. Тилл еще пару минут наблюдал за картиной перед собой, потом хотел встать, подойти, спросить... но, как и во все остальные разы, не двинулся с места, лишь переведя внимание на Ивана. И в следующую секунду он уже встретился взглядами с черными глазами-безднами, от чего по спине невольно пробежали мурашки. Но на смену растерянности быстро пришло раздражение, и брови сами собой сошлись к переносице. Сколько времени этот идиот настолько бессовестно пялится на него?! Иван, впрочем, сидел с непроницаемым видом и своей — о боже, — бесячей "полуулыбкой", внимательно вникая в каждое изменение в лице соседа. В конце концов, так и не произнеся ни слова, Иван лишь насмешливо фыркнул и уткнулся обратно в тарелку перед собой. — Придурок, — еле слышно выругался Тилл, после чего тоже вернулся к еде. Не стоило ему так рано радоваться спокойствию за завтраком — видимо, только накаркал.

***

С момента введения карантина минуло уже две недели. Пока в "Анакте" обстановка по-прежнему оставалась спокойной в своем неведении, в новостных лентах сегейнов с каждым днем все чаще проскакивала информация о "Синдроме разрыва" — именно так пришельцы прозвали внезапно пришедшую на Землю заразу, — поражающего людей одного за другим. Свое название вирус получил за своеобразное воздействие на человеческий организм. Болезнь чем-то напоминала бешенство и передавалась сразу двумя способами: через слюну и на более поздних сроках воздушно-капельным путем. Инкубационный период болезни протекал практически бессимптомно и длился около недели, из-за чего отследить заражение на ранних стадиях было практически невозможно: в начале вирус перемещается исключительно по нервным окончаниям, и никакие анализы крови не смогли бы его распознать до появления первых симптомов. После окончания периода созревания состояние организма резко ухудшалось. Любая на первый взгляд незначительная царапина вскоре превращалась в очаг гангрены, медленно расползающейся по всему телу; всего за пару-тройку дней кожа покрывалась кровоточащими волдырями, из которых то и дело сочился гной вперемешку с кусочками слоев мертвой подкожной ткани. Самой последней и страшной стадией считался разрыв нейронных связей в мозге — как раз отсюда и вытекает название болезни, — когда люди за считанные часы полностью теряли свою личность, а вместе с ней и контроль над телом и разумом. В конце концов у инфицированных оставались лишь два животных инстинкта: слепая агрессия и ощущение голода, обращенное исключительно на свежее мясо. Самым неожиданным оказалось то, что помимо потери контроля над собой, "зомби" по неизвестным причинам становились невосприимчивыми к современной материально-технической базе пришельцев, из-за чего умертвить зараженных можно было лишь при одном условии: полностью разрушить их физическую оболочку. Пусть на первый взгляд задача кажется нетрудной, на деле все оказалось гораздо проблематичнее: зомби имеют бешеную регенерацию, из-за чего убить их возможно только уничтожив тело целиком и за один раз. Любое ранение, не приведшее к мгновенной смерти, лишь замедлит их — уже через минуту зомби встают снова. Большинство сегейнов, просматривая новости о нахождении изуродованных трупов людей и своих же сородичей, лишь скептически пожимали плечами — конечно, если они вообще были: все знали, что сегейны — высшая раса, которой подавленное человечество не сможет навредить по-настоящему. По крайней мере, так им казалось в тот момент.

***

Следующие три месяца для пришельцев проходили мучительно долго и напряженно. Ситуация в мире накалилась настолько, что верхушка власти сегейнов была вынуждена ввести чрезвычайное положение. Некогда шумный мегаполис, в котором расположился сад "Анакт", за какие-то недели превратился в город-призрак, пропитанный запахом свежей крови и разложения. Еще полгода назад такая сцена была чем-то невиданным и далеким от высшей космической расы, коей себя считали инопланетяне, однако теперь реальность сыграла с ними злую шутку: некогда статный сегейн в дорогом костюме валялся лицом в лужу. И главное — никому вокруг не было до этого дела. На пустых улицах уже не было былого шума, максимум, что теперь можно было услышать — звуки шаркающих быстрых шагов и редкие крики, пронзающие своей беспомощностью. Время от времени, когда вопил сегейн с достаточно высоким голосом, зомби могли застыть на несколько секунд, после чего, как ни в чем не бывало, продолжали свое движение, лишь становясь еще более агрессивными. Однако никто из пришельцев уже не обращал на это внимания. Около одного месяца назад из третьих уст в общество сегейнов просочилась информация о том, что новый вирус — плод неудачного эксперимента над людьми. Оказалось, что тайные лаборатории действительно проводили эксперименты над человеческой расой, и это были не просто опыты, а попытки модификации "дряхлого" человеческого тела. Сегейнам казалось, что люди — сами по себе вид очень невыносливый. Они быстро погибали без еды, воды и лечения в случае болезней, что увеличивало расходы на них. Разумеется, у элиты, которая преимущественно и держала у себя питомцев, были средства и возможности обеспечить достойную жизнь их подопечным, но кто из горделивых инопланетян захотел бы тратиться на настолько примитивное создание — человека? В начале, когда улицы городов только-только стали заполоняться "деградирующими людьми" — так сегейны называли зомби, — элита предпринимала попытки уничтожать инфицированных грубой силой. Но эта затея быстро была признана нерабочей, ведь болезнь уже заполонила планету. Зомби двигались быстро и хаотично, их рваные и непредсказуемые движения позволяли легко уворачиваться от киберпехотинцев, а добравшись до роботов — голыми руками разрывать на части пласты металла, из которых те состоят. Так сегейны поняли, что их бессмысленные усилия лишь расходовали оружие, ничего не давая взамен. В момент, когда все меньше и меньше вооруженных роботов стало доставляться властями на улицы, строгая иерархия сегейновского общества дала трещину, предоставляя каждый слой населения самостоятельному попечению. Как только информация о тайных проделках внутри лабораторий стала доступна нижним слоям общества, среди сегейнов воцарился настоящий хаос: что неудивительно, сильнее всего страдали пришельцы, не имевшие особого статуса и богатств. Новая жизнь их явно не устраивала, из-за чего поначалу на ежедневной основе устраивались мятежи. Гражданскую войну остановило лишь то, что зомби расправились с недовольными сегейнами-мятежниками на улицах быстрее, чем те успели бы принять радикальные меры. Ситуация в саду "Анакт" тоже стала напряженной, хотя здесь все еще царил относительный покой. Пусть сегейны и не давали питомцам четкой информации о происходящем, а лишь усиливали карантинные меры, некоторые из подопечных стали догадываться, что происходит неладное...

***

Тилл сидел запертый в своей комнате — как и все остальные. Теперь им строго настрого запретили выход из своих жилых помещений, даже совместные занятия были временно прекращены. Еду каждому разносили индивидуально по комнатам общежитий, чтобы не позволять большому количеству людей скапливаться в одном месте. Тишину комнаты прерывал лишь ритмичный стук пальцев по прикроватной тумбе — чтобы не сойти с ума от скуки, Тилл пытался воспроизводить пульс одной из его песен. В это же время недовольный взгляд парня сверлил учебники, которые притащили в его комнату сегейны с наставлениями о том, как важно заниматься, несмотря на ситуацию вокруг. Даже в таких ужасных условиях их все еще заставляли учиться, какая жестокость. Как раз в этот момент окошко на двери в спальню Тилла распахнулось, и руки снаружи протянули небольшой поднос с обедом. Нехотя Тилл встал с постели, перенял обед — порция которого, как он заметил издалека, уменьшилась уже второй раз за неделю, — и вернулся обратно. Никакого аппетита у него не было. Тилл всю жизнь отличался от других своей бунтарской энергичной натурой, так что карантин сказался на нем сильнее остальных. Ему было физически тяжело просто усидеть на месте, что уж говорить о том, чтобы сосредоточить внимание на учебе? Даже рисование, которое обычно успокаивало нервы и освобождало от тревожных мыслей, теперь еще больше концентрировало на тягостной атмосфере: рука невольно начинала выводить на бумаге образы, от которых тут же становилось не по себе. И все же, больше всего в нынешней ситуации Тилла расстраивало не то, что ему приходилось днями напролет торчать в комнате, которая за все проведенные в саду "Анакт" годы стала казаться тюрьмой, смыкающей свои стены вокруг Тилла, давящей с каждой стороны и этим не позволяющей вдохнуть полной грудью. Все равно гораздо сильнее раздражала невозможность увидеть Мизи. Подумав об этом тысячный раз за день, Тилл зажмурился и протяжно выдохнул. Ему совершенно не нравилось происходящее вокруг. Когда через несколько долгих минут Тилл наконец окинул взглядом содержимое подноса, его глаза зацепились за что-то новое. Теперь, помимо привычной порции серой безвкусной пищи, рядом с посудой на подстилке из салфеток лежали две таблетки. И как он раньше их не заметил? — И что это? — разумеется, Тилл не собирался их принимать. Он никогда не доверял сегейнам и тому, что они ему давали, тем более если дело касалось бесхозных лекарств. Он слишком хорошо помнил, как все детство его запирали в одиночной камере и заковывали, будто он — самый опасный преступник. От одного лишь воспоминания о темном помещении с голым фасадом тело встряхнуло, и тогда Тилл, нахмурившись, вновь ступил на пол, схватил с подноса две чересчур идеально белые таблетки и, даже не рассмотрев, выбросил в мусорное ведро. Если сегейны хотят его отравить — пусть попробуют другой способ. Лишь после этого действия Тилл наконец смог свободно выдохнуть и переключить внимание на что-то более приятное. Этим "более приятным" оказалась недавняя новость об отмене грядущего сезона "Alien Stage". Он не знал точной причины такого поступка сегейнов, ведь обычно они стремились провести шоу несмотря ни на что, но весть просто не могла не вызвать в нем приятное чувство, которое не увяло даже на фоне унылой обстановки вокруг. Несмотря на то, что всем детям сада "Анакт" с самого детства вдалбливали в головы идею о том, что смерть на сцене — самая что ни на есть благородная, Тилл со своей натурой истинного бунтаря никогда не верил в это всерьез. Ему совершенно не хотелось видеть, как девушка, в которую он был влюблен с самого раннего возраста, борется за выживание на чужой сцене. Хотя Тилл и был наглухо убежден, что его муза — чуть ли единственная, кто достоин выживания среди всех остальных участвующих, ему все равно было не по себе, когда он представлял настолько кровавое шоу с Мизи в главной роли. Облокотившись на изголовье кровати, Тилл снова глянул на принесенную воспитателем еду. Он тихо вздохнул и наконец приступил к обеду.

***

Ночь в саду сегодня выдалась необычно темной и гнетущей своим безмолвием. Но уже в следующий миг тишина была беспощадно нарушена: по коридорам раздавались быстрые хаотичные шаги, явно принадлежащие сегейнам. Такое поведение для них было крайне странным и непривычным, ведь обычно с девяти вечера до раннего утра в "Анакте" сохранялось тотальное беззвучие, нарушение которого строго каралось надзирателями. Иван сонно разлепил глаза. Перевернувшись на бок, он в глубокой задумчивости уставился на дверь напротив себя. Его хранитель — Унша, — был намного более влиятельным, чем владельцы остальных питомцев в "Анакте". Но эта деталь была не единственной, отличающей его от большинства. Унша всегда выделялся тем, что давал Ивану немного больше свободы и информации, чем следовало бы. Причина такого отношения была до невозможности проста: в Иване Унша видел не просто "животное", а делового партнера, которого по возможности нужно держать в гуще всех событий — конечно, насколько это было приемлемо. Из-за ужесточения карантина в последние недели визиты хранителей в сад оказались под полным запретом, однако благодаря влиянию Унши им все же удалось встретиться вновь — в самый последний раз. Именно эта встреча и открыла Ивану глаза на то, что сейчас происходило за глухими стенами "Анакта". Оказывается, кризис углубился настолько, что элитой сегейнов было принято непростое решение — срочная эвакуация с Земли. Разумеется, людей она не затрагивала: пусть многие хозяева известных айдолов и порывались забрать своих "зверюшек", такие запросы резко отклонялись. Причиной, как нетрудно догадаться, был долгий и бессимптомный инкубационный период Синдрома разрыва, из-за чего каждый питомец на борту в любой момент мог оказаться бомбой замедленного действия. Это уже не говоря о том, что человеческий вид сам по себе навряд ли смог бы приспособиться к жизни на другой планете. Именно благодаря своей осведомленности Иван теперь не был удивлен происходящему: он понимал, что нужный момент настал, и теперь сегейны собираются оставить людей один на один с хаосом, который они же и устроили. Несмотря на внутреннюю тревогу, которая всего на считанные мгновения захватила разум, Иван, напряженно прикрыв глаза, заставил себя мыслить трезво настолько, насколько это было возможно в такой ситуации. Он убедил себя, что единственная вещь, о которой сейчас он должен был думать, — это то, как спасти себя и Тилла из западни, созданной сегейнами. Утомленно выдохнув, Иван вынужден был признать: единственный шанс спастись — это выбираться из сада, и чем быстрее, тем лучше.