Протокол «Поттер»

***

В офисе было неожиданно душно. Может, из-за лета в самом его разгаре, а может — из-за предстоящей взбучки. Том и Гарри не сомневались, что им достанется. С того самого момента, как директор Боунс позвонила с утра и яростно сообщила о пропаже миссис Бриджет Хейл. И Боунс, вероятно, можно было понять: ведь Бриджет — единственная и главная подозреваемая по делу об убийстве собственного мужа, бывшего спецагента Хейла. А теперь она исчезла — и это грозило перерасти в большущий скандал. Миссис Хейл, при всём желании директрисы, нельзя было просто взять и объявить сбежавшей преступницей, назначив за её седую голову сотни тысяч. И как считал Гарри: мы не в восемнадцатом веке, и для того чтобы объявить человека в федеральный розыск, нужны как минимум неоспоримые улики, доказывающие его причастность к делу. Если таковых не оказывается — приходится действовать по существу. Следить за человеком до тех пор, пока тот сам любезно не подкинет улик следствию. Так что директор была в ярости. В офисе её голос гремел, как гром, и, кажется, дрожали даже стеклянные перегородки и дешёвые пластиковые окна. Она холодно объявила: дело отбирают. Его передают другим агентам. А Том и Гарри — отстранены. Два выходных. Сорок восемь часов — «на обдумать». Гарри, как водится, возмутился. Он доказывал, спорил, уверял, что они ближе всех к разгадке. Что они лучше всех знают, как двигаться дальше. Что это их дело. И был, сука, прав! Том стоял чуть позади — молча, но твёрдо. Сказал пару фраз. Но вес его слов был, как всегда, ощутим. Он не был громким, но когда говорил — Боунс, на удивление, внимала. Однако директор осталась непреклонна. Её раздражало, как рьяно Гарри вцепился в дело, как увлёк за собой Риддла — ведь с ним раньше никогда не было проблем. Он был спокойным и методичным до мозга костей. Не возражал, не лез. Работал — и точка. А теперь — спорит. Хмурится. Смотрит так, будто знает что-то, чего никогда не узнать ей. И вот теперь у них два свободных дня. Теоретически — выходные. Практически — пауза. Гарри задумчиво вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Том шёл следом, и лето стояло влажное, липкое; вечер ещё не наступил, но небо уже понемногу темнело. Воздух был насыщен запахами слабо выветрившегося табака, асфальта и разогретого металла. — Нам стоит отдохнуть, — сказал Гарри так, словно сдавался. Вздохнул совсем уж тоскливо. — Реально. Ты выглядишь так, как будто не спал неделю. Том бросил на него резкий взгляд, полный чистой воды скептицизма. — Ты сама доброта, Поттер, — буркнул он, придерживая входные двери. — Куда пойдём? — В бар? Или в клуб? — продолжил Гарри. Прогретый воздух быстрым ветром ударил по лицу. — Просто… не сидеть в квартире, не думать о протоколах. Том не ответил, многозначительно кивнув. Очень в его стиле. Гарри услышал в догонку ровное: — В девять часов в центре. И улыбнулся. Совсем немного. В честь их назревающего отдыха. В их честь.

***

Гарри, как всегда, опаздывал. Наручные часы с обидой протикали 21:45, когда он наконец-то добрел до места встречи. И Том уже был там — кто бы сомневался — скучающе курил, стоя возле машины. Гарри даже замедлил шаг, чтобы получше его рассмотреть. Тёмно-бордовая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, пачка из-под сигарет, деловито выглядывающая из кармана чёрных свободных брюк. Гарри увидел его на фоне города — чуть растрёпанного, усталого, но живого. Сердце пропустило тяжёлый удар. Клуб оказался именно тем, что нужно: не притон, но и не помпезное заведение для скучающих аристократов. Мягкий свет, адекватная — как минимум на первый взгляд — музыка и, что главное, просторная барная стойка. Воздух вибрировал от громких басов, что поочерёдно сменяли друг друга. Они устроились ближе к углу, где шум казался не таким заметным и резким. Гарри начал с чего-то сладкого — коктейль Red Sin: ликёр, апельсиновый сок, немного шампанского и лёд. Прохладное стекло обжигало пальцы. Он сам не заметил, как в оборот пошли всё новые и новые коктейли. Был «Сайдкар», «Мохито» и даже пара «Б-52». Последнее уже чуть подвыпивший Гарри с энтузиазмом предлагал попробовать и Тому. Несколько минут тот упорно отнекивался, но по итогу сдался. Немного отпил и сразу же чудно поморщился. — В этой ебучей стопке мешок сахара?.. Или ты собираешься вызвать у себя диабет? — Том зло взглянул на него широко распахнутыми чёрными глазами, что в клубных огнях казались едва ли не кукольными. Такой диссонанс смешил как никогда, и Гарри разрешал себе смеяться. — Сахарный диабет появляется не из-за сладкого, неуч, — Гарри бормотал тихо, но вполне уверенно. — А из-за нарушения обмена глюкозы и выработки инсулина, которое может быть вызвано генетикой, образом жизни, лишним весом и другими факторами. — Много говоришь, как для человека, вместившего столько коктейлей, — Том фыркнул. На вид — смягчился, и уголок его губ предательски дрогнул. Он заказал «Пиранью» — водка, ликёр, кола. Потом взял бренди. Горько и сухо. Он пил медленно, в полглаза наблюдая за Гарри, постукивая ногтем по стеклянному бокалу. Гарри уже знал этот звук. Успел привыкнуть. Они говорили — и совсем, почему-то, не о работе. Про что угодно. Про фильмы. Про соседей. Про погоду в июле. Гарри кидался шутками, Том улыбался. Это было странно. Невесомо и тепло. Гарри поймал себя на мысли, что наблюдать за Томом — почти болезненно приятно. Он выглядел так по-другому. Мягкие волосы ложились чёрными завитками на лоб, чуть растрёпанные, если приглядеться. Острый профиль в полумраке казался совсем мягким — будто его скулы не резали, пробираясь под кожу остриём лезвия. Что-то в нём треснуло — Гарри чувствовал. И ему это нравилось. Он и сам смеялся, и пил слишком быстро, и замечал, как Том всё чаще задерживает взгляд. Гарри не знал — надеется он на что-то или боится. В груди было липко и жарко. От алкоголя, от духоты, от того, как близко сидел Том. Когда их плечи случайно соприкоснулись, Гарри не отстранился. Наоборот — одним ловким рывком стал чуть ближе. Почувствовал, как воздух наполнился ими — сигаретами, сладкими коктейлями и ещё чем-то терпким. Он пил слишком быстро и уже начал ощущать приятную теплоту — не в голове даже, а в шее, в пальцах, в голосе. — Ты напиваешься, — заметил Том. — Зато ты улыбаешься, — ответил Гарри, хмыкнув. Они оба замолчали, и музыка в колонках немного притихла. Гарри вдруг понял: он не хочет, чтобы этот вечер кончался. Совсем. Они вышли покурить. Точнее, курил Том. На улице было влажно, и липкий асфальт отражал неон с помятых вывесок. Такси проносились резкими гудками. Том поджигал сигару глядя куда-то в сторону. Его пальцы дрожали — совсем чуть-чуть, может, от ниоткуда взявшегося холодного ветра. Гарри шагнул ближе. Он не помнил, кто потянулся первым. Может, он сам. А может, и Том. У Гарри в голове нервным комком пробежала мысль: разве это важно? Поцелуй вышел резким. Почти грубым. Том отстранился первым. — Ты, Поттер, сам не знаешь, чего хочешь, — прошипел он. Губы были мокрыми, а дыхание — резким. — Много у нас общего. И Том поцеловал его снова.

***

Музыка из колонок била по ушам пронзительно громко. Пара за соседним столиком смеялась над чем-то, но Гарри слышал только, как говорил Том — приглушённо, сдержанно, близко. Иногда его губы почти касались уха. Пахло чьим-то цветочным парфюмом и пролитым алкоголем на барной стойке. В зале стояла духота: табак, перегретые тела, запах кожи — от диванов, от сидений, от самих людей. Огни витрин отражались в стёклах — мягкий неон скользил по лицу Тома, выхватывая его скулы, линию губ. На мгновение Гарри подумал, что мог бы запомнить этот свет. Тонкий и пряный — как из старого фильма. Время будто расплывалось. Они пили дальше. Том стал мягче, Гарри — чуть наглее. Пару раз кто-то подходил: флирт, подколы. Но сейчас — белокурая женщина средних лет спокойно хлопнула Тома по плечу. — Цисс! Что ты здесь делаешь? — он искренне удивился. — И тебе привет, малыш Том. Приглядываю за сестрой. Не за Беллой — не беспокойся, — рассмеялась она. Гарри насторожился. — Белла? Не Лестрейндж, случайно? Женщина смерила его быстрым, острым взглядом. — Нарцисса, — коротко сказал Том. — Гарри. Новенький из отдела. Она подала ему руку. Ладонь была тонкой и ухоженной. Гарри пожал её неохотно. — Случайно да. Уже успели познакомиться? — подмигнула она Тому. — Ага. Надеюсь, ты не будешь такой же жуткой, как она. Нарцисса пожала плечами, словно не заметила оскорбления в сторону её — кто она там ей? Сестра? — только победоносно похлопала Тома по плечу и исчезла в толпе. Том усмехнулся, взглянув на Гарри и тот вспомнил, как в первый день его шутки и колкости встречали сдержанным молчанием. А теперь — улыбка. Чуть насмешливая. Он решил не спрашивать. Не сейчас.

***

Вышли из клуба они поздно ночью. Улица встречала липким летним воздухом, а уши всё ещё гудели от громкой музыки. Машины шли одна за другой, неоновые отблески плясали на мокром асфальте. — Будешь вести машину пьяным? Твоим друзьям из департамента это бы не понравилось. — хмыкнул Гарри, качнувшись. — Я имею право не свидетельствовать против себя, — сказал Том. И вдруг — поцеловал его. Быстро, жадно, как будто сдерживался весь вечер. Потом щёлкнул по носу — легко, почти игриво. Гарри рассмеялся и затаил дыхание. Потому что Том смотрел странно. Глубоко. Слишком честно. Это было почти больно — такие глаза в полутьме. В машине Гарри начал засыпать. Запахи сливались в однин: бренди, кожаная обивка, пыль, влажный воздух. Его сознание дрейфовало. — Отвези меня домой.. — Пить тебе противопоказано, малой, — отозвался тот. — Адрес? Гарри что-то пробормотал. Вырубился. Проснулся, когда почувствовал прохладу на лице — пассажирская дверь была приоткрыта. Машина стояла. Том наклонился, тронул его за плечо: — Эй, Поттер. Ты в машине ночевать собрался? Он провёл рукой по щеке, зачесал волосы Гарри назад. И в этот момент Гарри — ухватил шанс. Потянул его ближе, обнял за талию. Прижал. Тот замер. Рубашка Тома пахла свежим воздухом и каким-то сдержанным парфюмом — древесным, пряным. Она была влажной от духоты. Летняя ночь давила. — Притормози, — прошипел Том. — Может, ты меня сначала домой пригласишь? Гарри опешал, когда осознание медленно просочилось в голову: они стоят у его дома. Открытая машина, улица, люди, ночь.

***

Квартира была в новостройке. Самая обычная, Гарри снимал её уже несколько месяцев. Пятый этаж. Снаружи — ничего. Внутри — кастрюля на плите, разорванная пачка жвачки на полке, на стуле — мятая футболка. Обувь валялась у входа, а у аквариума мигал фильтр. Гарри споткнулся о коробку с книгами. Свет не включался — лампочка перегорела ещё на прошлой недели. — Уютно, — сказал Том неожиданно искренне. — Не врёшь? — Я вообще редко тебе вру. Они вжимались в стены. Потом — в друг друга. Том прижал Гарри к стене и целовал жадно, почти жестоко. Влажные поцелуи с прицельным вниманием к каждому миллиметру. Он оттягивал нижнюю губу, прикусывал кожу, тут же проходясь по ней языком — успокаивал так, будто зализывал раны. Гарри вздрагивал, дрожал — от жары, от нетерпения. Он отвечал неровно, судорожно касаясь плеч, спины, ключиц. Когда зубы Тома вонзались в шею, где-то возле сонной артерии, — ногти Гарри вжимались глубже в его предплечья, до боли царапая. Том оставлял мокрую дорожку от уголка губ и к челюсти, потом — ниже, к кадыку. Он прикусил, задержался, и дыхание — судорожное, резкое — обжигало кожу. — Твоя ебучая футболка мешает, не думаешь? — пробормотал он, спускаясь к ключицам. Всё тело отзывалось мурашками, в особенно чувствительных местах — волной жгучей, почти неприятной. И Гарри хотел было что-то сказать, но получилось только хрипло выругаться. Впрочем, и это Том тут же довольно сцеловал с его губ. Шум с улицы — хлопок двери, мотор — казался далёким. Город больше не имел никакого значения. Том держал его крепко. Гарри чувствовал каждый сантиметр: дыхание, жар кожи и чужое сердцебиение — всё было оглушительным. Он не знал, что сказать, да и не нужно было. Просто сжимал как можно крепче. Казалось, что Том, словно мираж, может развеяться в любую секунду. В этом жарком, тесном углу, в полумраке — всё было правильно. Здесь и сейчас. А дело могло подождать до утра.