Протокол «Поттер»

***

Зал для брифингов центрального офиса SOCA в Вестминстере был прохладным и безликим. Монотонный гул кондиционера и мягкое жужжание флуоресцентных ламп действовали на нервы не хуже, чем ровный, чуть гнусавый голос директора Боунс. Длинный стеклянный стол отражал свет ярких потолочных ламп. Кожаные кресла при каждом движении издавали навязчивый скрип, будто укоризненно комментируя происходящее. Гарри сидел с прямой спиной, вытянув руки на стол — пальцы сцеплены, взгляд сосредоточен. Рядом, чуть откинувшись на спинку кресла, — Риддл. Идеально выглаженная рубашка, тёмный галстук и ни единой складки на пиджаке. Том сверлил коллег равнодушным взглядом — будто и не он вчера до полуночи нервно пытался вытрясти всю правду из фальсифицированного отчёта Малфоя. На белом полотне экрана проектора одна за другой сменялись фотографии: фасад пригородного дома в викторианском стиле, пара снимков женщины средних лет в длинном льняном пальто — Бриджет Хейл. Вдова агента Дугласа Хейла. — ...Ситуация запутанная, — вздохнула Боунс, уставшим жестом проведя ладонью по лицу. — Наследство. Его имущество оценено более чем в четыре с половиной миллиона. На экране вспыхнула новая фотография: Бриджет Хейл в алом платье на похоронах. Губы сжаты, взгляд чуть в сторону, в пальцах — тёмная вуаль. И ни слезинки на гордо поднятом лице. — Она получает всё, — произнёс один из аналитиков щёлкнув по планшету. — Дом в Кенте, две квартиры в центре Лондона, доля в семейной фармацевтической компании. Согласно завещанию Хейла — всё безоговорочно её. Том молчал. Лицо его оставалось непроницаемым — будто дело было ему совершенно чуждо. Ну, почти что. Гарри нахмурился, потирая пальцами усталую переносицу. — Простите, мэм, но мне кажется, вы делаете поспешные выводы, — заговорил он. Голос звучал вежливо, но твёрдо. — Да, она его жена. Но связывать её со смертью Хейла на одном только этом основании — глупо. Всё это… — он наклонился вперёд, — больше похоже не на мотив, а на отвлекающий манёвр. Боунс подняла на него уставший, раздражённый взгляд. — Мистер Поттер, — сказала она, едва сдерживая тон, — вы не аналитик. У нас есть тело федерального агента. Нашего агента. И рабочая версия. Или вы хотите сказать, что весь отдел ошибается? — Нет, мэм, конечно нет, — Гарри покачал головой. — Я лишь… — Прекрасно, — оборвала она. — Значит, вы с мистером Риддлом станете отличным дуэтом для слежки. Раз уж вы оба уже сталкивались с этим делом — отправляйтесь в Кент и понаблюдайте за поместьем миссис Хейл. Я ясно выразилась, мистер Поттер? Мистер Риддл? Том бросил на него долгий, тяжёлый взгляд исподлобья и вздохнул, еле заметно кивнув. Значит, снова — гражданская одежда, снова — дешёвый кофе из ларька, часы скуки в машине и никаких самостоятельных решений. Боунс с видом триумфатора вручила ему папку: адрес, схема камер, расписание патрулей.

***

Следующий день они встретили в старой «Volvo», припаркованной в тени раскидистой липы на соседней улице. Окно было приоткрыто. Из-за машины доносился ровный гул тихого пригорода: проезжающие автомобили, лай собак, детский смех и летний шелест листвы. На заднем сиденье лежали их пиджаки — строгие, тяжёлые, совершенно не по сезону. Белоснежная фасадная стена дома Хейл слепила глаза, особенно в полуденное время. Плотно занавешенные панорамные окна, ухоженный палисадник и фигурки садовых гномов по обе стороны от входной двери. Всё чересчур идеально. — Уже третий час, — пробормотал Гарри, потянувшись и сделав глоток кофе. Бумажный стакан был слишком горячим, обжигал ладонь, но холодным кофе становился ещё более отвратительным. — Она даже не выглядывала. Ни разу. — По меньшей мере, это лучше, чем копаться в канализации под Бирмингемом, — хмыкнул Том, сидя полубоком, с ногой, закинутой на другую. Верхние пуговицы его тёмно-серой рубашки были привычно расстёгнуты, галстук — небрежно ослаблен. — Я мог бы сидеть в департаменте, разбирать досье, заниматься чем-то полезным, — ворчал он вполголоса, помешивая содержимое стакана деревянной палочкой. — А вместо этого сижу здесь, как новобранец на практике. — О, ты очень живописный новобранец, — фыркнул Гарри. — Первый день на работе, малыш Том? Тот посмотрел на него с откровенной мрачностью, но на провокацию отвечать не стал. — Всё, не мешай работать, — отрезал Том через несколько секунд. Сухо. Или пытался сухо. — Поменяться не хочешь? Я посижу с блокнотом, а ты — с биноклем. Можешь всматриваться в этот потрясающе интересный газон сколько угодно — кто знает, вдруг он заговорит? Том хмыкнул, и уголки его губ едва дрогнули — почти улыбка. — Только если ты пообещаешь не комментировать мой почерк, — буркнул он, вытаскивая сигареты из переднего кармана брюк. — А ты пообещаешь не курить в машине? — не отрывая взгляда от дома, Гарри вскинул бровь. — Я — в окно, — спокойно сказал Том, уже прикуривая. Терпкий запах вишнёвого табака быстро заполнил салон, перемешавшись с ароматом кожаной обивки, чужого пряного парфюма и немного — лета. В машине было тепло, но не душно. Тень дерева спасала от солнца и от чужих любопытных взглядов. Где-то поблизости лениво завёлся мопед, а на газоне перед домом зашевелилась трава. Почтальон пробежал рядом, кинув на них быстрый, незаинтересованный взгляд.

***

Прошёл час. Потом ещё один. На горизонте клонилось к закату жёлтое солнце, искоса вглядываясь в медленно темнеющие улицы. Липкий, сухой воздух — с примесью запаха скошенной травы, горячего асфальта и чьих-то завядших цветов — проникал повсюду. Мимо лениво проплывали редкие пешеходы, а местные мальчишки катались на скейтбордах где-то вдали, сквозь густую тишину. На капоте машины поблёскивала оса, словно отражая последние на сегодня лучи. Гарри ерзал на сиденье, в который раз отхлебнув уже остывший кофе — кажется, это был третий за день. Он начал новую историю, активно размахивая руками. — …И вот представь себе, — в голосе скользнула усмешка, — я стою по колено в воде, и эта жаба, со всей дури, прыгает мне на ногу! Я кричу, а Рон, вместо того чтобы помочь, стоит на берегу и ржёт, как проклятый! Понимаешь? Он весело фыркнул, глядя в сторону, туда, где за небольшим декоративным забором стоял дом Бриджет Хейл — тихий, пустой, с тусклым отблеском трепещущих занавесок на втором этаже. Том сидел, откинувшись на спинку кресла. Мягкий свет уличных фонарей ложился на его щёки, рисуя мягкие тени от чёрных завитков и прядей. Он действительно слушал. Сначала казалось, что рассеянно — его пальцы бесконечно теребили ручку и касались потёртой бумаги из очередной папки, — но потом он неожиданно потянулся вперёд. — Не жмёт? — тихо спросил Том, и его голос, обычно бесстрастный и холодный, вдруг стал ближе, теплее. Пальцы — холодные и чуть шершавые — осторожно подняли ткань воротника Гарри, выправляя складку. Движение было простым, но в нём чувствовалась странная, пронзительная интимность. И, что хуже — непонятная забота. Как будто Том позволил себе на долю секунды — не больше — действие, которое не собирался оправдывать. Гарри запнулся. Вся энергия его рассказа растворилась, словно пар с капота. В горле пересохло. Он уставился на чужие руки — бледные, с длинными пальцами, костяшками, выпирающими из-под кожи, и едва заметными следами старых шрамов и царапин. Те самые пальцы, которыми Том осторожно сортировал улики, разрезал конверты, менял патроны в пистолете. Сейчас они поправляли Гарри рубашку. Он выдохнул — медленно, хрипловато. — Спасибо?.. — прошептал, чувствуя, как голос предательски дрогнул. Молчание, густое и вязкое, наполнило пространство. В нём не было неловкости — зато было напряжение, словно перед выстрелом, перед вздохом. Том смотрел на него. Взгляд — казался обычным, бесстрастным, чуть прищуренным в уголках глаз, но таил в себе что-то… изучающее. Как будто Гарри в эту минуту был не просто человеком напротив, а шифром, который можно и нужно разгадать. Он ничего не сказал. Просто резко подался вперёд — с какой-то дерзкой, пугающей неопределённостью во взгляде. Его ладони легли на щёки Гарри — с нажимом, словно боясь, что тот отпрянет. Движение было твёрдым и вместе с тем томным. Поцелуй — сначала обманчиво сдержанный, но через пару секунд уже напористый, громкий и напрочь перехватывающий дыхание. Том целовал так, будто долго себе этого не разрешал. Так, будто хотел наверстать всё и сразу. Кажется, так оно и было. Гарри резко вспомнил — как сам поцеловал его в тот проклятый вечер, на кухне, в тёплых огнях лампы. Тогда Том отпрянул и дал понять, что это было не более чем ошибкой. Гарри сжал зубы, вцепившись короткими ногтями в край сиденья, словно это могло хоть как-то помочь ему с самообладанием. Всё уже безвозвратно упущено. Поэтому он отвечал. Жадно, нервно, шумно выдыхая в чужие губы. Ладонь сама потянулась — схватила Тома за галстук, дёрнула на себя, немного не рассчитав силу. Вышло резко и, вероятно, больно. Но Том не сопротивлялся. И что странно — не командовал, как обычно. Гарри чувствовал, как напрягаются его плечи, как чужая ледяная ладонь медленно скользит вниз — под рубашку, вдоль позвоночника и по пояснице. Как тщательно та пересчитывает его рёбра и позвонки. Прикосновения были размашистыми, почти кричащими. Гарри шумно втянул воздух, разрываясь между желанием втащить Риддлу прямо в челюсть — и тут же, жадно, с поцелуем, утонуть в его больных хрипах. — А тогда ты отстранялся, — выдохнул он в губы Тома, целуя снова — резко, почти что со злостью. — Делал вид, что нихуя не было. Объяснишь, что изменилось сейчас? Он ухватил его за подбородок, шепча неразборчиво, сквозь поцелуи. Злился на Тома праведно. Хотел — до чёртиков. И не мог понять, что из этого всё же сильнее. Том дышал тяжело, а волосы охотно спадали завитками прямо на лоб. Он позволял Гарри всё. И от этого вело. Том, сука, Риддл не отталкивал — а лишь крепче сжимал его, будто боялся потерять сейчас же, в следующую секунду. В какой-то момент Гарри уже сидел у него на коленях, распластавшись игриво, тяжело дыша. Громко, так что в ушах звенело. В салоне пахло потом, сигаретным дымом и остатками их пресловутой гордости. Папки валялись на полу, стыдливо прячась, их рубашки были смяты, а галстук Тома давно откинут к запотевшему лобовому стеклу. Гарри смотрел на Тома сверху вниз — и видел не загадочного спецагента, не легенду отдела, а мужчину, который искренне изнемогал под его руками. Пот выступал на висках, взгляд был влажным, губы припухшими. Том был потрёпан настолько, что мать родная и то не узнала бы. Гарри усмехнулся — медленно, с усладой и совсем уж по-кошачьи. — С тебя на сегодня достаточно, Риддл, — прошептал он, наклоняясь к чужому уху. Провёл языком по ушной раковине и громко выдохнул: — Ты это заслужил. И выскользнул из машины. Хлопнула дверца. В салоне остались только тяжёлый, наэлектризованный воздух — и Риддл, готовый, кажется, стать причиной нового громкого дела.