Протокол «Поттер»

***

24 июля 2003 года, Саутуарк, южный Лондон.

Полдень стоял адски жаркий: солнце плавило стёкла ржавых автомобилей, над асфальтом дрожало мутное марево. Воздух был густ от запаха пота, мокрого металла и бензина — как будто всё вокруг вот-вот должно было вспыхнуть. Это был тот самый день, когда провалился один из крупнейших рейдов по ликвидации «Розы Черногории» — албанской ОПГ, державшей под контролем каналы нелегальной торговли людьми и оружием на припортовых складах Темзы. Группа везла партию югославских винтовок Zastava, переделанных под натовский калибр, и два контейнера с людьми — заложниками, похищенными в Тиране. Сделка была демонстративной: «Роза» показывала, что для неё больше не существует ни границ, ни правил. Это был плевок в лицо британским спецслужбам. Захват должен был пройти по схеме: перекрытие выездов, перехват грузовиков, задержание. В худшем случае — предупредительный выстрел. Но всё пошло к чертям. Завязалась бойня, гремела стрельба — грязная, беспощадная. Том Риддл лежал за бетонной колонной, чувствуя, как новая тактическая куртка мерзко липнет к спине. Пот стекал по вискам, пальцы дрожали, смахивая капли крови. В ушах ревела рация: — Четвёртый сектор — огонь на подавление! В двадцати метрах стоял микроавтобус с выбитыми окнами. За решёткой внутри кричала женщина — сорванным голосом, почти беззвучно. Дети жались друг к другу. Если задержать дыхание, можно было уловить их приглушённые всхлипы. Один из боевиков, с автоматом на плече, орал что-то неразборчивое на албанском: — Nëse afroheni — ne do të vrasim ata! — У них заложники! — рявкнул Том в рацию, и голос предательски дрогнул. — Не стрелять по автобусу! Повторяю, не стрелять! Абраксас Малфой укрывался за выгоревшим внедорожником. Они встретились взглядом — через дым и грохот. Лицо у Малфоя было в саже, рука — заляпана чужой кровью. Очередь прошила кузов машины прямо над ним. Против них было как минимум двадцать вооружённых боевиков с пулемётами. И заложники — сзади, в фургоне. Малфой показал рукой: два пальца вверх, один вбок — двое у входа, один с тыла. — Перекрыли фланг. Нас зажимают, — сказал он ровно. — Где, чёрт побери, наша авиация?! Раздался глухой взрыв — бетон треснул, один из грузовиков загорелся. — Нам нужен переговорщик, — прошипела рация. — Они требуют машину и коридор. Том переглянулся с Малфоем. Тот не выглядел испуганным — сосредоточенным. Лицо холодное, губы — в тонкой, сдержанной линии. — Они не собираются уходить, — тихо сказал он в микрофон. — Заложники для них — просто товар. Если начнётся паника, от «товара» избавятся первыми. — У нас нет времени. Я попробую обойти сзади. — Не геройствуй! — резко. — Ты меня слышишь? Молчание. — Блядь, Том! Тот сдвинул бронежилет, перехватил автомат. Голос был почти отстранённый: — Считай до тридцати. Потом кидай дымовую. Вижу слабое место. Том шёл быстро, но аккуратно. Под ногами хрустело стекло, а терпкий воздух резал лёгкие. Жара обжигала спину. Тени двигались. Выстрелы — один, второй. Очередь. Том нырнул за мусоровоз, перекатился к задней оси, краем глаза заметил лица в фургоне. Подросток лет пятнадцати заслонял собой младшего. Пластиковый хомут врезался в кожу на запястьях. — Тихо, — прошептал Том, показывая жестами, как мог. Вспыхнула дымовая. Закричали. Один из боевиков бросился к выходу — за ним вспыхнул огонь. Том дёрнул за замок на дверце грузовика. Пуля рикошетом ударила в борт. Он пригнулся — но вторая достала его сбоку, по касательной. Дыхание перехватило. И тут — ещё одна. Он рухнул на локти. Судорожно дёрнулся вперёд, попытался встать, отстреливаясь. Ноги ожидаемо подвели. Малфой втащил его за колёса. Рядом — грохот, мат, кровь на руках. Он втащил Тома к острову броневика, пальцы дрожали, когда надавливал на рану — та была у правой почки и кровь хлестала во всю. — Блять, блять! Держись, Том! Он вырвал подкладку из бронежилета, сделал из неё повязку, надавил локтем. — Смотри на меня. Не закрывай глаза. Слышишь? На меня, Риддл! Последнее, что видел Том, прежде чем провалиться в темноту, — лицо Абраксаса. В саже, поту, крови. Светлые волосы выбились из хвоста и прилипли ко лбу. Он держал его аккуратно, почти трепетно. Это помогало.

***

16 ноября 2005 года. Казино «Jubilee», Вест-Энд, Лондон.

Казино насквозь провоняло купюрами. Запахи виски, дорогих духов и плотного кальянного дыма мешались в зале с высокими потолками. Здесь не играли — здесь покупали. Министров и любовников в основном. И, иногда, чужую преданность. Бархат тёмного изумрудного цвета, позолота, хрусталь, фрески на потолках — всё это напоминало о старом Лондоне: гниющем, богатом и по истине прекрасном. В «Jubilee» ставки шли от сотен тысяч, а девушки в вечерних платьях знали, кому налить, а кого просто узнать в лицо. Абраксас Малфой сидел в центре зала, в коричневом смокинге, с иголочки. Галстук — небрежно развязан, рубашка едва расстёгнута. Его волосы, словно серебро, прямыми волнами рассыпались по плечам. В пальцах — сигарета. Женщина в золотистом платье подошла к нему будто случайно. Английский с мягким восточным акцентом, безупречная осанка, запах тёмной смолы и розового перца. В её взгляде не было интереса — только проверка. Как будто сверяла данные. — Ваш друг из Басры передаёт привет, мистер Малфой, — шепнула она и исчезла, словно мираж. А Абраксас времени не терял: укладывал фишки, подменивал карту. В движениях была отточенность: ладонь — в карман под подкладкой рукава, сигара — в тень, прикрытие. И вот снова туз. Ещё одна подмена — в наклоне, в лёгком касании руки игрока напротив. Том сидел в стороне, с джином в хрупком прозрачном стакане. Глаза не моргали — только смотрели. Цепко. Он знал, как Малфой играет. Когда вокруг неожиданно стихло, Том подался вперёд и скользнул руками по столу, приближаясь вплотную: — Ты правда сливаешь им эту дрянь? — тихо, почти ласково, с хрипотцой. — Они хорошо платят, — Малфой выдохнул дым прямо ему в лицо. — И не задают лишних вопросов. Прекрасное партнёрство, не находишь?

***

Позже, в туалетной комнате, где зеркало отражало каждый нервный жест, Том облокотился на раковину, умываясь ледяной водой. Капли стекали по запястьям. — Это не то, за что мы сражались, Абраксас. Малфой, слегка пьяный, но по-прежнему изысканный, стоял рядом, глядя в зеркало: — Мы сражались за свои иллюзии. Мир всегда был грязным. Я просто понял, где в нём мое место. Он подошёл ближе, рукой скользнул по лацкану чужого пиджака, притянул его к себе. — Ты, сука, даже не представляешь, какие проблемы тебя ждут, когда наверху пронюхают, что и кому ты сливаешь. Ты, на минуточку, предаёшь сразу всё Британское королевство. Абраксас рассмеялся — глухо, с ленцой, почти благодушно. — Ты продаёшь маршруты наших агентов в зоне боевых действий. Это не игра, Малфой. Это ебаный Ирак. Это жизни. — Том выдохнул, уставившись в лицо напротив. — Я предаю страну, — повторил он с ленивым интересом. — Предаю всех. Но не тебя, Риддл. Том разворачивается резко, хватает его за ворот. Малфой не сопротивляется. Даже наоборот — слегка подаётся вперёд и касается губами. Не нежно — резко, грубо. Целует так, будто мстит: больно прикусывает нижнюю губу, тут же слизывая пару выступивших капель крови. Всё быстро и чересчур грязно. Том не отпрянул. Он схватил его за запястья, прижал к холодному зеркалу. Губы раскрылись, языки столкнулись, тела сблизились — жарко, неловко, будто дрались. Пиджак Малфоя сперва соскользнул на мраморную раковину, а потом на пол. Застёжка пояса была расстёгнута. Пальцы цеплялись за ворот рубашки, выдирали пуговицы. Абраксас простонал в поцелуй — глухо, почти жалобно. Том знал, что всё это неправильно и холодное зеркало позади немного отрезвляло. Когда он отстранился — на секунду, на вдох, — он увидел своё отражение: растрёпанные волосы, покрасневшие губы. А рядом — Малфоя. Такого… на себя не похожего. Из зала доносился звон хрустальных бокалов. Старый добрый джаз, золотистый свет, обволакивающий кости, — и громкие, неуместные воспоминания. Чужие тела. Чужой запах. Табак, цитрус, жар и блядская ваниль. — Ты снова уйдёшь? — хрипит Малфой, уткнувшись лбом в плечо напротив. — Я разве приходил?

***

2009. Центральный офис SOCA.

За окном — Лондон, серый до чёрноты. Том впервые за долгое время рад проливному дождю: он возвращает его в реальность. В воздухе — привычный запах кофе, бумаги и старого пластика. — Том? — голос Гарри звучит неожиданно близко. Почти родной. — Совещание. Я зову тебя уже в третий раз, глухой ты осёл. Том медленно поворачивает голову. Руки сцеплены в замок. Он смотрит прямо на взъерошенного парня рядом — с зелёными глазами, горящими праведным гневом. Выдыхает. И позволяет себе маленькую вольность — искренне улыбнуться. — Минуту. За окном не видно неба — только мутное стекло и тяжёлые, свинцовые тучи. Поэтому Том смотрит не туда. Он смотрит на Гарри.