Протокол «Поттер»

***

Это не входило в планы. Вообще. Гарри всего лишь потянулся за очередным листом — старая операция в Кройдоне, край бумаги замят, а в верхнем углу — чужой, неясный отпечаток пальца. Комната дышала ровно и глухо: часы тикали с назойливой регулярностью, где-то в углу одиноко мигал светодиод сервера. И в следующий миг — будто что-то изменилось. Их лица оказались слишком близко. И Гарри хотел верить — не случайно. Воздух между ними загустел: терпкий запах бумаги, сигар и внезапно — мускуса. Кожа Тома казалась прозрачной, пока тёплый свет фуршетной лампы касался чёрных прядей у его виска. Гарри задержал дыхание. Целенаправленно. Преднамеренно, если хотите. Его пальцы неуклюже скользнули по острому плечу Тома, и когда тот повернулся — их взгляды столкнулись. Плотно. Почти насильственно. Рёбра уже начинали трещать от напряжения. Это ощущалось как удар шокера — прямо в солнечное сплетение. И поверьте, Гарри знает, о чём говорит. Ни один не отвёл глаз. В комнате снова стало тихо. Он провёл пальцем по скатерти — по мокрому кольцу от чашки. Словно пытался стереть что-то. Или удержать. Том смотрел на него, не мигая. А Гарри не думал. Не успел. Он просто потянулся вперёд — неосознанно, импульсивно, с той бесстыдной надеждой, что потом сможет оправдаться. Но сейчас — не про «потом». Сейчас — только они. Том тоже медленно двинулся навстречу, будто всё ещё пытаясь сопротивляться. Но тело предало разум. Поцелуй вышел коротким. Тихим. Почти неуловимым — как нервная дрожь в затёкшей мышце или последний, судорожный вздох. В этой неуклюжей, неподходящей близости было что-то слишком живое, чтобы счесть это случайностью. Слишком дрожащее, чтобы легко забыть. Губы Тома — немного сухие, тёплые — вспыхнули, словно разряд. Гарри почувствовал себя на ебаном электрическом стуле. В глазах потемнело, грудная клетка сжалась, сердце упорно грохотало где-то в горле — безумно и немного беспомощно. В ушах — гул. Кровь звенела в пальцах, что и без того мелко дрожали. Не от страха. От чего-то ещё. А потом — Том резко отпрянул. Лицо его изменилось: не гнев, не отвращение. Страх. Глубокий, животный, парализующий. Он отступил, будто обжёгся. Будто этот момент мог обнажить в нём нечто, что никто не имел права видеть. Мог. — Не стоит, — прохрипел он. Дёрнулся, прокашлялся — и замолчал. Воздух в комнате стал тяжёлым, влажным. Если бы вулканическая пыль каким-то чудом витала в промозглом лондонском воздухе — она бы имела такой вкус. Гарри не смог вымолвить ни слова. Только судорожно кивнул, поднялся, опрокинув одну из папок. Схватил свою потрёпанную рабочую сумку, кожаную куртку из прихожей и бросил на прощание: — …Спасибо за чай, — точнее, выдавил. Голос дрогнул, как натянутый между домами электрический кабель. В этом районе их было много — только из одного кухонного окна виднелось штук двадцать. Он не смотрел — просто ушёл. Быстро. Словно сбегал с места преступления. Потому что именно так себя и чувствовал.

***

Ночь была густая, мокрая. Улица встретила его лужами и колким ветром, пронзающим до костей. Как взгляд. Очень конкретный взгляд, что, судя по ощущениям, всё ещё тлел где-то в области затылка. Лондон хрипел машинами, редкими автобусами, бликами фар в мокром асфальте. В переулках пахло канализацией и разлитым бензином. Он не чувствовал ног. Добрался до Euston Station — в нескольких кварталах от Саттон-стрит. На перроне было пусто. Электричка вползла, визжа тормозами, как измотанная тварь. Вагон был почти пуст: спящая женщина у окна, от которой назойливо несло перегаром, и парень в наушниках в самом конце зашарпанного салона. Гарри сел, ссутулившись, вцепился в подлокотник. В стекле — чужое лицо. Мокрые волосы, опухшие, полупустые глаза. Да нет, в сущности, своё. Он ехал привычный час, но тот словно специально растягивался до вечности и обратно. Каждая остановка звучала как объявленный смертный приговор в пустующем судебном зале. Электричка скользнула вдоль платформы, слегка тряхнув вагон. Кресло под ладонью было мерзким и липким от старого пластика. «Следующая станция: Брикстон» — громко проговорил автоматический женский голос прямо над головой. Гарри закрыл глаза. Под сжатыми веками плыло лицо Тома — в жёлтом свете, у окна, с сигаретой и мокрой прядью на щеке. Её бы заправить за ухо. Блять. Он выдохнул. Пытался дремать, но мысли сжигали изнутри. Вспоминал вкус губ Тома. Словно нечто запретное. Слишком рано. Слишком поздно. Свой дом он почти упустил из виду — не помнил даже, как дошёл. Только как отпер дверь, уронил куртку и рухнул на кровать прямо в ботинках. Тьма, занавешенные окна, гул в ушах и пустота — не из тех, что лечат.

***

Проснулся в 07:12. Будильник проигнорировал. Голова гудела, как ебаный электроатомный завод. Оделся на автомате: тёмные джинсы, та же рубашка — с тем же вчерашним запахом. Будто вчера ещё не закончилось. Почистил зубы, надеясь, что не забыл выплюнуть пену. Выскочил из квартиры, застёгивая куртку на бегу. В SOCA прибыл в 08:30 — позже обычного, но раньше большинства. Промахнись на минуту с остановкой — не приехал бы вовсе. Автомат выдал горький, обжигающий кофе — именно тот, который любит Том. С привкусом лекарств, горелой заварки и остатками самообладания. Гарри сидел за рабочим столом. Вглядывался в пустой экран. Отчёт не складывался. Слова скользили мимо. Мозг — протестовал. И весьма эффективно. Кто-то из коллег что-то сказал — про погоду, про последний рейд. Гарри не ответил. Тот покосился странно и ушёл, громко перешёптываясь в коридоре. Смех ударил в виски, словно пощёчина. Отрезвляет. Том не пришёл к девяти. Гарри глянул на часы. Потом — ещё раз. Сердце сжалось наперекор кулакам. «Прекрати. Какая, блядь, разница?» Но разница была. Даже если признать её — всё равно, что распластаться под рентгеном. Хотя нет. Лучше сразу под КТ. В 09:43 Том вошёл. Ровно. Как всегда. Словно ничего не было. Сухое «доброе утро» — и сразу к папкам. Гарри впервые в жизни возненавидел бумагу. Том, разумеется, выглядел безупречно: костюм, глаженная рубашка цвета мокрого изумруда, волосы свежие, лицо — спокойное. Ни одного лишнего взгляда. Ни тени признания. Как будто ничего не случилось. Продолжать молчать — значило предать себя. Гарри больше не мог терпеть вежливое равнодушие. Лучше бы Том орал. Лучше бы плюнул в лицо. Лучше бы — по-настоящему. Он повернулся: — Тебе плевать? Том поднял взгляд. Медленно. Ни удивления, ни испуга. — Если ты о работе — нет, — ровно сказал он. Слишком спокойно. Даже фальшиво. Это прослеживалось во всём — от нервно постукивающих по клавишам пальцев до мимолётных взглядов.

***

На столе лежало новое дело. Точнее — старое, но в новом переплёте. В их работе не бывает «новых» дел — всё связано. Учишься это игнорировать. Или учишься жить так. Плотная жёлтая папка. Ещё тёплая. Только что из архива. На обложке: «Хейл, Д. — пропажа, сверхчувствительный уровень». Имя: Дуглас Хейл. Звание: офицер связи, разведотдел. Статус: пропал без вести — четыре месяца назад. На фотографии — седина на висках, серые глаза, возрастные морщины на лбу и возле рта. Один из редких агентов с полным доверием. Таких — один на миллион. Он был внедрён в «Синий Орден» шесть с половиной месяцев назад. Связь с ним оборвалась после провала операции в Восточном Лондоне. А неделю назад система зафиксировала внутренний приказ, подписанный его именем: перемещение активов. Хранилище B-14. Код — действителен. Подпись — валидна. Терминал — резервный, зарегистрирован внутри SOCA. А вчера, в 23:08, на складе в Уоппинге нашли его тело. В герметичном отсеке. Законсервированное — будто его пытались сохранить. И гордо продемонстрировать. Ни формы, ни пропуска. Пальцы — в ссадинах, ногти сломаны. Некоторые — вырваны. Последнее, что он делал, — судорожно пытался выбраться. ДНК подтвердила: это был Хейл. Умер минимум месяц назад. Задолго до приказа. Гарри почувствовал дрожь под кожей. Говорить не хотелось. Но тишина была хуже. — Кто-то использует его доступ, — хрипло сказал он. Собственный голос казался чужим. — Кто-то изнутри. Кто-то, кто знает, как это делается. Намёк был не слишком завуалирован. Но Том — чёртов ублюдок — молчал. Он перелистывал страницы, будто что-то тщательно выискивая. Подпись. Протокол. Путь груза. Пальцы двигались быстро, почти резко — одна из бумаг чуть не слетела со стола, но он придержал её запястьем. Вся его поза была настороженно сдержанной, как у человека, который не доверяет даже собственному дыханию. Он пытался выглядеть расслабленно, но больше походил на законченного невротика. — Если это внутреннее… — Гарри не договорил. — Мы в дерьме. Том не ответил. Молчание. Зеркальное, тягучее. И слишком знакомое.