Протокол «Поттер»

***

Дождь лил как из ведра, с порывистым ветром, что рвал зонты, и свинцовой пеленой, стелившейся над Лондоном до самого края мутного неба. Улицы блестели, как отполированный секционный стол где-нибудь в забытом морге. На перекрёстке у Сохо, свернув в переулок между двумя обшарпанными пабами, они въехали на старую парковку. Станция казалась давно заброшенной: краска на столбах облупилась, бетонные плиты растрескались, а лампы моргали нарочито тускло. Только одна камера у въезда ещё мигала красным огоньком — и та была повернута в противоположную от них сторону. Том припарковал служебную машину в самом дальнем углу. Сквозь залитое дождём лобовое стекло Гарри заметил круглосуточный магазин — за пыльной витриной виднелась мятая реклама «кофе на вынос». Над входом мигала потускневшая неоновая вывеска: буквы дрожали, то вспыхивая, то опять замирая. Они сидели в машине уже больше часа. Стёкла запотели, дождь методично стучал по крыше, нашёптывая что-то тихо и неразборчиво. Гарри подтянул затёкшие ноги ближе к телу и бросил взгляд на Тома. Тот откинулся назад — вяло, но не расслабленно. Одна рука всё ещё напряжённо лежала на кожанном руле. Его пальто — тяжёлое, чёрное, классического кроя — валялось на заднем сиденье. Помятая тёмно-синяя рубашка, расстёгнутые верхние пуговицы, влажные пряди чёрных как смоль волос, липнущих ко лбу. Том выглядел так, будто последние трое суток провёл в следственном изоляторе, а не за офисным столом. Он курил. Медленно, с нарочитой тщательностью выпускал терпкий вишнёвый дым в приоткрытое окно. Сигара тлела лениво, аромат въелся в обивку салона и в ноздри к Гарри. — Говоришь, Малфой работал по этим схемам? — спросил он, разглаживая очередную вялую распечатку на собственных коленях. — Не только. — Том провёл указательным пальцем по чёрно-белой диаграмме. — Вот здесь, смотри. Фондовая прослойка. Деньги снимаются через три подставные фирмы. Проблема в том, что одна из них — Varnier Limited — официально ликвидирована ещё в девяносто девятом. Но кто-то продолжает её использовать как прокси. Гарри нахмурился. Страницы были испещрены синими чернилами — острый, нервный почерк Тома, хорошо узнаваемый из тысячи. Стрелки, пометки, зачёркнутые слова. Но схема обрывалась — прямо посередине. Том молчал, глядя в окно. Потом коротко выдохнул: — Остальное лежит у меня дома. Вторая часть схемы даже не оцифрована. Если ты ещё не догадался. Гарри поморщился и сменил позу. Ноги затекли. В кармане его потёртой кожаной куртки — та лежала между сиденьями — торчала обёртка от лимонной конфеты, прошлогодний список покупок и пара мелких монет. — Поехали, — сказал он, вздрогнув от холода, внезапно пробравшегося к ним в салон.

***

Блумсбери. Саттон-стрит. Лондон.

Том жил на втором этаже светло-серого кирпичного дома с коваными балконами. Район был аккуратный, вылизанный, с дорогими велосипедами у фасадов и занудно-чистыми окнами. Гарри отметил, что добрались они всего-то за десять минут — в отличие от его собственной дороги: час в электричке, пересадки, облезлые тоннели. Мысль об этом раздражала. Квартира Тома была минималистичной, почти стерильной: светлое дерево, стеклянный столик со следами старых царапин, мягкий рассеянный свет. Но между идеально выверенными линиями ощущалась тревожность: не заправленная постель, смятая подушка, чёрные перчатки, брошенные в коридоре — прямо на пол. — Чувствуй себя как дома, — сказал Том, вешая пальто на явно надломленный крючок в прихожей. В голосе проскользнула насмешка. Не язвительная. Скорее — лёгкая, почти детская шалость, будто он сам удивлён, что впустил кого-то так непозволительно близко. На кухне пахло кофе и старой доброй офисной бумагой. Запах усталости, если такой существует. Стол был завален: папки, скрепки, ядерно-жёлтые стикеры с надписями вроде «проверить 4.01», «связь с Эльбертом?» и неожиданное — «купить хлеб и средство для посуды». Как трогательно, мистер Риддл. Близлежащая лампа отбрасывала тёплый золотистый свет, словно пытаясь сделать это место менее тревожным. Получалось. Том заваривал чай с хирургической точностью: прогрел чайник, отмерил заварку, выждал нужное время. Пил без сахара, разумеется. Когда он подавал чашку, его движения в приглушенном свете казались по-кошачьи плавными, как будто всё происходящее — просто часть долгой, утомительной пьесы. — Есть молоко? — спросил Гарри хрипло. Голос слегка осип от тишины. Том замер. Его глаза нарочито удивлённо распахнулись. — Только не говори, что собираешься испортить всё этим… Тем не менее он подошёл к холодильнику и, противно скрипнув дверцей, достал почти пустую упаковку молока. Гарри молча налил немного. Потом, глядя прямо на Тома, добавил в чай три ложки сахара. Медленно. С мрачным удовольствием. Том закатил глаза. — Ты чудовище, Поттер, — устало сказал он. Но в этих словах слышалось не раздражение, а что-то немного глубже. Словно сломанная пружина внутри назойливо напоминала о себе. Они сели напротив. Бумаги снова легли на стол. Папка, с которой всё началось, раскрылась. Транзакции с мёртвых счетов, старые печати, архивные выписки, будто потерянные в самой структуре времени. — Смотри сюда, — сказал Том. — Якобы реставрация филиала, сгоревшего в 2003-м. А строительная компания — фиктивна. Только арендованный офис в Уэльсе. — То есть вывод субсидий через фейковые стройки? Том кивнул. Его взгляд стал острее. Он достал ещё одну папку — старая, с пятном от кофе на обложке. Гарри подался вперёд и случайно задел чашку. Та качнулась, чуть не пролившись на документы. Том как нельзя вовремя перехватил её, и их пальцы соприкоснулись. Слишком надолго, если подумать. Гарри уже хотел выругаться, но замер. Том смотрел прямо на него. Улыбался — широко, с трудом сдерживая смех, прячущийся где-то в горле. Даже его кадык предательски дёрнулся. Тишина. — У меня дома восемь золотых рыбок, — очень кстати сказал Гарри. Резко, чтобы не молчать. Что угодно, только не молчать. — Разных. Мне иногда кажется, что они чувствуют, когда я задерживаюсь. Или делают вид, что чувствуют. Том моргнул. Медленно откинулся на спинку стула. Его смех — короткий, искренний, немного растерянный — прозвучал почти неожиданно. За стеной что-то щёлкнуло — батарея, может быть. И в голове у Гарри что-то определённо щёлкнуло. Дождь всё ещё бил по ржавому подоконнику, а между чашками и раскрытой настежь папкой повисла тёплая, невозможная тишина. Сигара снова тлела в пальцах Тома — длинных, мозолистых, почти музыкальных. Гарри мог бы представить их на клавишах старого фортепиано. Или касающимися чужих плеч так, как касаются струн — осторожно и трепетно. — Ты странный, Поттер. — Ты даже не представляешь насколько.