Иней на пепле

«Бывают в жизни разные моменты.

И их по вечерам из года в год

Ты вспоминаешь, как старые легенды.

…»

— Ванда хорошая! Она сожалеет о том, что сделала! Она вовсе не плохая! Я подавила желание закатить глаза и глубоко вздохнула. Ие-чан ещё маленький, это нормально, что он пока не научился тактично отстаивать своё мнение. Ему нужно объяснить, а не грубить в ответ… Нужно. Очевидно, нужно. Он же ребёнок. Но почему-то раздражения в груди от понимания меньше не становится. — Иетсуна, прекрати кричать. — Мастер Реджи вмешался, как всегда вовремя, спокойным и твёрдым голосом, переключая внимание ребёнка на себя. Чудо, а не человек. — Но! Ёши говорит, что Ванда не права! Но она сожалеет! Джианна должна была простить её! Ие-чан продолжил активно размахивать руками и на повышенных тонах объяснять, в чём причина его претензий. Мастер в то же время размеренно призывал его к спокойствию. — Я понимаю твою позицию. Ты имеешь на неё право. Но и твоя сестра тоже. Ты высказался, теперь дай Тсунаёши сказать, что она думает. — Но она не права! — Иетсуна. Мастер Реджи издал тяжёлый вдох. На моей памяти это был первый раз, когда он показывал усталость от общения с нами. Обычно, несмотря на свой почтенный возраст, мужчина был бодр и активен. А ведь это не первая истерика Ие-чана за то время, что мастер живёт здесь. Однако почему-то именно сегодня и он, и я реагируем как-то слишком остро. Мысль застряла в голове, и я по новой взглянула на надувшегося Иетусну. Может, он сам чувствует необычное напряжение? Не то чтобы на это нет причин… Но брату это наверняка даётся сложнее, он же совсем ещё маленький. Неудачный всё же сегодня день. Я затолкнула своё недовольство подальше и мягко позвала Ие-чана по нашему прозвищу. — Тсуна, скажи, ты перестанешь со мной дружить из-за того, что я не согласна с тобой? — Что?! Нет. Нет! — Ребёнок тут же всполошился, его лицо стало растерянным и немного испуганным, он тут же бессознательно сделал несколько шагов ко мне, словно боясь, что я уйду. — Я тоже. Для меня ты не перестанешь быть моим братом из-за того, что думаешь по-другому. Всё хорошо, ладно? Я протянула руку и аккуратно погладила мальчика по плечу. Сколько бы ни проходило времени, этот жест всё ещё казался мне неловким, как и попытки в разговоры о чувствах и эмоциях. Но до тех пор, пока это хорошо влияло на Иетсуну, я была готова продолжить преодолевать мучившее меня смущение. — Ладно… Брат растерянно кивнул и неожиданно всхлипнул. Через секунду он уже уткнулся мне в плечо и жалобно зарыдал. Моё сердце болезненно сжалось, но я отодвинула это чувство в сторону и просто обняла ребёнка. Сейчас не время.

***

Это утро началось не с кофе и даже не с его уже привычного запаха. Мастеру Реджи, судя по его поведению, было абсолютно плевать на своё пожилое сердце. Так что с его приезда запах еды в первой половине дня начал стабильно мешаться с запахом этого дьявольского напитка и добавляемых в него специй. Амелия, кстати, тоже быстро вспомнила, что она вообще-то итальянка, и присоединилась к этой вакханалии. Я наблюдала за ними с осуждением и мысленно ворчала на чужие предпочтения, которые мешали мне наслаждаться ароматом моей драгоценно-лелеемой коллекции чая. Ие-чан предпочитал сок, пусть ему и не разрешали пить его на постоянной основе. А Нана любила воду. И запивать этой водой успокоительные, как выяснилось. Ну или что там ей выписали после больницы: антидепрессанты, снотворное? Не то чтобы я разбираюсь. Не то чтобы я вообще знала, что она что-то там пьёт, пусть и была в курсе, что она продолжает посещать врача даже спустя… полгода? Да, около того, это ведь произошло в начале зимы. Немалый срок, чтобы мысли на тему подутихли и перестали вертеться в голове. Наверное, поэтому увидеть обычным летним утром дома медицинскую бригаду и дрожащую Нану с рассфокусированным взглядом было так неожиданно. Я простояла там в оцепенении всего секунд десять, наверное, слушая, как Амелия нервно отвечает на вопросы врачей на вполне бодром японском. Пока Мастер Реджи не заметил меня и так же спустившегося Ие-чана и не загнал нас обоих обратно наверх. В общем, весёлое вышло утро. Ничего не скажешь. И оно же задало настроение на весь остальной день. На самом деле даже удивительно, что сорвался Ие-чан только ближе к вечеру, всего за пару часов до ужина. Благо стоило ребёнку выплеснуть эмоции и получить поддержку, он быстро успокоился и повеселел. Сколько бы ни проходило времени, до сих пор странно смотреть на то, как человек спустя пятнадцать минут после истерики заливисто смеётся. Я с тяжёлым вздохом наконец позволила себе плюхнуться на диван, продолжая краем глаза приглядывать за носящимся с машинкой Иетсуной. Спустя пару секунд рядом опустился Мастер Реджи. — Как ты себя чувствуешь? — Спасибо, всё в порядке. — Слова совершенно бездумно вырвались изо рта заученной до автоматизма фразой. Спустя пару секунд до меня дошло, что я сказала. — В смысле… ну… Пальцы зарылись в волосы, пока мой уставший мозг устраивал мне протест против сверхурочной работы и отказывался выдавать что-то адекватное. — Ты расстроена? — Я устала. И… да, думаю, я расстроена. — Мне жаль, что тебе пришлось сегодня быть такой взрослой. Ты хорошо справилась. И ты большая молодец, что поддержала брата. — Ага. Я резковато повела плечами. То, как я себя вела… точно было не ради похвалы. На самом деле получать её сейчас почти неприятно. Впрочем, скорее всего у меня просто сейчас плохое настроение, и из-за этого я воспринимаю всё слишком остро. Мастер Реджи помолчал немного, а после продолжил каким-то непривычно тихим голосом: — Хочешь рассказать мне свои мысли по поводу книги? Я моргнула и удивлённо посмотрела на мужчину. Тот смотрел на меня с очень явным сочувствием. О, эм, ну…? Это меня сейчас пытаются так поддержать, что ли? Отвлечь? Не дать случиться несправедливости, где только мне не позволили высказаться? Что происходит? Я к такому как-то не привыкла… Мысли заскакали попрыгунчиками внутри черепной коробки, пока я пыталась понять, как мне реагировать. Ну, то есть понятно, что человек попытался сделать хорошее дело, он молодец, его надо поблагодарить. Или нет? Для шестилетнего ребёнка такой уровень чтения ситуации не слишком? Хотя мне об этом беспокоиться уже очень и очень поздно. Зачем я вообще об этом сейчас подумала? Да, блядь! Вздох-выдох. Вздох-выдох. Я постаралась взять себя в руки и переключить мысли с заклинившей пластинки на что-то другое, благо мне удачно подкинули тему. — Я… эм, да, Джианна не обязана прощать Ванду. Никто вообще не обязан никого прощать. Это личный выбор. И даже если бы… даже… Я замолчала на пару секунд, потёрла переносицу, прилагая титанические усилия к формированию мысли, крутящейся на моём заплетающемся языке. Вздох-выдох. — Дело не только в прощении. Дело в том, что не для всех нормально… нормальны некоторые вещи. Ванда совершила преступление, и… Для некоторых людей… для многих людей это клеймо. Небезосновательно. Даже если, попади они в ту же ситуацию, они поступили бы так же, не они ответственны за то, что другому человеку в жизни не повезло столкнуться с таким выбором. Так что… — …это нормально для Джианны оттолкнуть Ванду. Джианна защищала саму себя. Она не была обязана жертвовать собой ради другого человека. Я выдохнула, рассеянно соображая, корректно ли донесла мысль. На пару секунд повисла тишина, после чего: — Ты сейчас хочешь сказать, что человек, совершивший преступление, не достоин быть среди людей, его не совершавших? Внезапно слова Мастера Реджи прозвучали почти едко. Я быстро повернула голову в его сторону. Мужчина всё ещё внешне оставался спокойным, от него не чувствовалось ни капли угрозы, но тяжёлый взгляд и вкрадчивый голос мгновенно сменили атмосферу. И я даже догадываюсь, почему… да уж, вышло… нетактично, по крайней мере по отношению к «Ванде». — Я… сказала не это. — Не это. Но это то, как я тебя понял. Объяснишь, в чём я ошибся? Я облизала пересохшие губы, борясь с напряжением, и кинула на мужчину недовольный взгляд. Что вообще происходит? Ты же только что меня поддержать пытался? Поддержать шестилетнего ребёнка, у которого мать словила передоз во время предполагаемой второй попытки суицида, и чёрт её знает, жива ли она вообще сейчас! И пяти минут не прошло… Вздох-выдох… ой, да к чёрту! Всё равно не работает. — Ванда совершила выбор. Она выбрала собственное благополучие ценой чужого. И она обязана нести ответственность за этот выбор. — Почему ты так уверена, что Джианна поступила бы по-другому? — Она может поступить по-другому. У неё ещё есть выбор. — А у Ванды больше нет? Я замерла на полуслове. Чужая логика завела мою мысль в какое-то странное направление. — Это не то, что я пыталась сказать. Моя ладонь вцепилась в сведшую судорогой от напряжения шею. Голос стал немного тише. — Просто не всё в этом мире можно исправить. Некоторые действия имеют последствия, которые не получится отмотать. И люди будут вынуждены жить с этим, хотят они того или нет. Те же алкоголики или наркоманы. Не важно, сколько лет они держатся трезвыми, умрут всё равно зависимыми. Этого не изменить, насколько бы сильно ты не старался. В голове, из-под толщи похороненных воспоминаний, всплыло лицо сестры. А после — увиденное сегодня лицо Наны. Из горла внезапно вырвался жалкий, болезненный всхлип.

***

Лес шумел, кроны деревьев шептали что-то на незнакомом языке, голоса птиц и трещание цикад сливались в странную мелодию, ветер подпевал ей, гуляя где-то далеко в небе над моей головой. Я глубоко вздохнула чистый, свежий воздух и, скользнув взглядом по озеру, пошла дальше. Последние дни настроение у меня было странно-меланхоличным, я много спала, с трудом заставляла себя концентрироваться на занятиях в театре и с репетиторами, даже тренировки с пламенем не вызывали особого интереса. Хотя, казалось бы, результаты на данный момент были более чем впечатляющими. Следуя моим мыслям, ноги сами направились к месту, которое, возможно, было первым, что я увидела в этом мире. Берег реки с выжженной ямой неподалёку. И ещё кое-чем новым. Недалеко от так и не зажившей чёрной раны на поверхности земли мило зеленел росток яблони. Или, вернее будет называть его саженцем? По росту он уже меня догнал, и это всего за месяц жизни. Ещё где-то в середине апреля я начала таскать с собой в лес по несколько сочных, кислых, зелёных яблок. К тому моменту проблем с зажиганием искр у меня уже почти не возникало, так что я больше времени стала уделять контролю и в целом изучению того, на что способно пламя. И яблоки мне были нужны, чтобы проверить некоторые мои гипотезы: например, могу ли я сжечь кожуру отдельно от мякоти или уничтожить сердцевину внутри, не видя её. Пыталась узнать, получу ли я ожог от подожжённого моим же пламенем предмета. А ещё пробовала запечь фрукт, чтобы прощупать, насколько низко я могу опускать свою разрушительную мощь. В общем, извращалась как могла. В какой-то момент, когда яблоки перестали мгновенно телепортироваться на тот свет, стоило огню их коснуться, и начали таять по частям, я обнаружила на своей ладони небольшое чёрное семечко, и у меня в голове что-то щёлкнуло. Я ведь уже использовала пламя не в разрушительном ключе, а в… наверное, можно назвать это созиданием. В тот момент, когда я была совершенно истощена, пламя каким-то образом наполнило моё тело силами. В тот день я должна была валиться с ног от усталости, вероятно даже упасть в обморок от истощения, но вместо этого, даже после того как перестала поддерживать искру, не чувствовала ни капли сонливости до самого вечера. И это я ещё не беру в расчёт, что всего через пару дней после этого я несколько часов плавала в зимнем озере, почти не испытывая дискомфорта от холода. Короче говоря, огнём можно не только жечь, но и… делать что-то ещё. Что конкретно я пока плохо представляю. Но экспериментировать, используя себя в качестве подопытной, было бы глупо… по крайней мере, когда есть другие варианты. Всё же я у себя одна любимая. Так почему бы не обратить свой взор на другие живые организмы? Например, растения. В храброй битве с весело пляшущим на моих руках огоньком свой бесславный конец нашёл не один десяток семян. Но в конце концов, где-то в начале мая на моих глазах из-под чёрной кожурки наконец-то проклюнулся аккуратный зелёненький росток. То, как я пищала на ультразвуке и буквально прыгала по берегу с ним в руках, можно считать одним из самых счастливых моих воспоминаний. Да и в целом, на протяжении прошедшего месяца моё благодушие только росло, ведь росток не только не зачах и не сгорел, он прижился в символично выбранном мною месте и продолжал благодушно принимать тепло, которое я неловко пыталась ему давать. И вымахал больше метра ростом за всего один несчастный месяц. Такими темпами осенью я увижу уже плодоносящее дерево. От приятных мыслей на сердце стало чуть легче, и я нежно погладила небольшой, всё ещё влажный от ночного дождя листик, но от идеи зажечь пламя всё же отказалась. Не то у меня сейчас настроение. Не хватало только из-за глупой беспечности перечеркнуть все плоды моих стараний. Я в очередной уже раз за последние дни тяжело вздохнула. И вновь я вернулась к тому, от чего хотела укрыться, сбегая в лесную чащу. Моё тело замерло на месте, пока в голову начали возвращаться уже осточертевшие мысли. Отвлеклась, называется. Не знаю, сколько я так простояла, но в себя меня привёл раздавшийся откуда-то со стороны треск веток. Я мгновенно повернулась, но за густой летней кроной деревьев и кустов увидеть что-либо оказалось весьма проблематично. А ведь сама я при этом стою на относительно открытом участке… Лицо скривилось. Если это человек, то объяснять ему, что я здесь делаю, будет сложно. Или, может, это зверь? Я пару раз видела лисиц и тануки*, но звук для них как будто бы слишком громкий. В любом случае, лучше уйти. Кто бы это ни был, мне нет причин с ним встречаться. Стоило мне принять такое решение, как я осознала, что треск шёл со стороны, в которой находилась лестница к храму, и я мысленно выругалась. Отходить далеко от течения реки небезопасно, я не настолько хорошо ориентируюсь в лесу. Так что путь у меня остался всего один. Ладно, солнце ещё высоко, погоду сегодня обещали хорошую. Почему бы не прогуляться подальше? Заодно посмотрю, что там в том направлении. Я чуть-чуть отошла от реки, скрываясь за зарослями, и поспешила вперёд. Почва под ногами мало того что была привычно неровной, так ещё и вязкой. Пусть сезон дождей начался совсем недавно, но воды успело налить уже прилично. С листвы на голову то и дело падали крупные холодные капли. За спиной послышался ещё один звук, на этот раз что-то негромко плюхнулось в реку. Плечи напряглись, по спине прошли неприятные мурашки. Шум в лесу, конечно, дело не редкое, но не такой же. И… я ведь отошла уже на приличное расстояние с прежнего места. Кто-то тоже решил прогуляться, используя течение в качестве ориентира? Как неудобно. Ситуация складывалась всё дискомфортнее, но я всё же продолжила продвигаться вперёд. От активной нагрузки сердце в груди ускорилось. Сложно точно сказать, сколько я шла: по смутным ощущениям не меньше двадцати минут, но в конце концов лес перед глазами начал редеть. Из-за стволов деревьев показалось покрытое дикими растениями поле. Лес неровно окружал его с трёх сторон, а оставшийся край обозначал обрыв, вниз которого уходила река. Я замерла. Место перед моими глазами… как с фотографии в журналах о земных красотах. По-настоящему впечатляюще. Но… куда дальше? Река-то уходит в обрыв. Я оглянулась и просканировала взглядом лес. Никого. И никаких странных звуков я больше не слышала… лучше посижу-ка я в лесу, в отдалении от реки, полчасика, помедитирую, глядя на живописный пейзаж. Просто ради собственного спокойствия. Пройдясь по краю поля, я дошла до обрыва. С него открывался потрясающий вид на лес и горы вдали, сбоку от меня, всего в нескольких десятках метрах тёк и шумел водопад. А под ногами был крутой каменный склон. Выглядит высоко. Этажей десять, наверное, не меньше. Забавно, что вместо того чтобы прикидывать в своей голове количество метров, моему мозгу проще было ориентироваться на этажи в зданиях. На лице мелькнула улыбка, и я ещё раз аккуратно взглянула вниз. Взгляд зацепился за что-то странное. Тёмные обрывки чего-то у подножья скалы и… … …это? Нет. Быть не может. Я отшатнулась и попятилась. Это, наверное, просто обман зрения. Сколько раз у меня такое было? Издалека мозг ловит знакомый образ, а, подходя ближе, оказывается что-то иное. Да и даже если, даже если я права… Мало ли почему… нет ведь ничего странного в неопознанных останках в лесу…? Они не обязательно должны быть человеческими. Даже если со стороны на это очень похоже. За спиной послышался шорох. Сердце упало в пятки. Я резко обернулась, уходя в сторону, и неожиданно встретилась глазами с мужчиной метрах в десяти от меня. В руках он держал крупные мусорные пакеты. Его лицо исказилось изумлением, он застыл на месте так же, как и я. А потом до меня внезапно дошло. У него в руках чёрные мусорные пакеты. Чёрные. Как обрывки внизу. Обрывки рядом с чем-то, что я приняла за кости, кровь, мясо и волосы. В горле застыл воздух. Я бросилась в сторону со всех ног. За спиной тут же послышался шум. Сердце бешено стучало где-то в ушах. Я выскочила на поле, и под ногами послышались всплески воды. Спустя секунду на моём плече сомкнулась хватка. Моё тело упало в грязь, голову тут же накрыла тень, и сверху по спине что-то больно ударило с огромной силой. Я вскрикнула. Пламя. Пламя, пламя, пламя. Мне нужно пламя! Меня сейчас убьют! А я хочу жить! Я должна жить. Я… Искра разожглась как раз в тот момент, когда вес на моей спине исчез, и жёсткие руки грубо попытались меня перевернуть. Пламя ярко вспыхнуло, сверху раздался болезненный крик, хватка с плеча исчезла, я тут же вскочила на ноги и развернулась. Моё тело оцепенело. Глаза в неверии отследили фигуру мужчины, лежащего в нескольких метрах от меня. Намного дальше, чем должен был. В уши ввинчивался звук его болезненного воя, пока я пыталась осознать, что сделала. У него не было рук и ног. Совсем.  Просто не было. Я отступила на пару шагов, автоматически стараясь отдалиться от источника опасности. Источника… опасности…? Звон в ушах отдавался во всей черепной коробке. Или это был не звон? Мои пальцы задрожали, и, скорее всего, если бы не успокаивающее воздействие пламени, я бы закричала. Это… как… я же, я просто хотела защитить себя… Я не… не… Чужой крик потихоньку стал перетекать в скулёж. Я с ужасом выцепила чужое лицо, покрасневшее, искажённое болью и страхом, с совершенно больными, прозрачными глазами. Мужчина плакал. Горько и несчастно. И чужие всхлипы внезапно вонзились ножом мне во внутренности. Боль от этого ощущалась почти физически. Нет. Я же не… это же не… Я согнулась пополам задыхаясь и тут же рухнула коленями в грязь, заскулив в унисон с человеком поблизости. Не знаю, было ли дело во всём том глубинном ужасе произошедшего и его последствий, в осознании пережитой опасности или в жуткой боли от пострадавшей спины, но как я ни старалась, у меня не получалось унять ни дрожи, ни слёз, ни криков. Едва ли можно сказать, сколько времени я провела в этом состоянии и сколько после сидела с вакуумом в голове. Но всему рано или поздно приходит конец. Я подняла взгляд на затихшего мужчину. Его грудь всё ещё вздымалась, но сам он совсем не двигался, только судорожно ловил воздух ртом.  Мне… мне нужно что-то с этим сделать. Я… всё уже произошло. И я точно не стану сожалеть, что не позволила себя убить, но… возможно, его ещё можно спасти? Если он остался жив, пока я тут рыдала… да, верно, раны ему должно было прижечь, так что ни потеря крови, ни заражение ему, наверное, не грозят. Люди вообще-то могут быть довольно живучими при желании. Так что он выживет, если сюда придут врачи? Но… как я объясню произошедшее? Не врачам. И не полиции даже. Как я объясню это Иемицу? Он ведь узнает. Не сможет не узнать. Он высокопоставленный член организации, в которой ошибка может привести к смерти. Если он до сих пор жив, значит он компетентен. Значит узнает и… Что после этого будет со мной? Мне снова попытаются запечатать пламя? Или ограничат в тренировках? Затащат в мафию? Моё горло вдруг сдавило, а после из него вырвался хриплый, скулящий смех. Я изо всех сил вцепилась пальцами в свои волосы. Это неважно. Насколько бы сильно я не боялась за свою жизнь и свободу, это неважно. Не этот человек угрожает мне. Я не имею права решать свои проблемы за его счёт. Я должна связаться с врачами. Я не могу просто уйти. Я… … И всё же… Что будет, если я его не спасу? Это ведь возможно, чисто технически. В ушах снова зазвенело. По спине пошли мурашки. Я приковала свой взгляд к лицу человека. Человека. Да, возможно, страшной мрази, пусть я и не могу быть полностью в этом уверена, да того, кто напал на меня. Но он живой человек. А я думаю о том, чтобы это изменить. На плечи вдруг навалилась усталость. В голове всплыл разговор с Реджи в тот день, когда Нану увезла скорая. Некоторые действия нельзя отменить… Я должна попробовать спасти этого человека.  Иначе это уже не будет несчастным случаем во время самозащиты. Я не смогу сказать себе, что не принимала решение убить его.  В таком случае я… …смогу жить с последствиями? … Солнце потихоньку клонилось к горизонту, когда я встала на пошатывающихся ногах, преодолевая боль во всём теле. Глаза пекло от слёз, а моё тело трясло.  Я в онемении пыталась принять ответ на самый страшный в моей жизни вопрос. Вопрос, на который у меня больше не было права не знать ответа. Я хочу жить. Хочу сохранить свой шанс на свободу. Даже… даже таким образом. На моих руках, второй раз за день, зажглось пламя неба.

«…прощай, мой Камелот.»*