Иней на пепле

“Как снежинка в горах запускает лавину, так и человек, не ведая, изменяет судьбу мира.”

Нана, сколько себя помнила, всегда мечтала о семье — такой же, в которой выросла она сама: заботливая мама, любящий, работящий отец и два или три ребёнка. Обязательно чтобы был мальчик — наследник и гордость семьи, и девочка — копия матери, будущая невеста. Картинка идеальной жизни словно отпечаталась с обратной стороны её век. И Нана, считающая благословением то, что так рано осознала свою мечту, была полна решимости воплотить её. Судьба, казалось, была к ней благосклонна. Ей двадцать пять, и уже замужем за талантливым, трудолюбивым мужчиной. Двое красивых детей. Просторный, уютный дом. Правда, муж почти не бывает дома. Правда, сын всё чаще капризничает. Правда, дочь уже целый год просыпается от ночных кошмаров. Но Нана знает: небольшие трудности — это нормально, она с этим справится, ради своей мечты. Где бы ни был её муж — он любит её. Сын повзрослеет, а дочь — просто слишком чувствительная, слишком близко к сердцу приняла… — Дорогая, я дома! — раздался голос. За шумом воды, которой Нана промывала рис, она не услышала открытия двери, но окрик супруга выдернул её из размышлений. Перекрыв воду и оставив красивую расписную миску в сторону, она наскоро вытерла руки кухонным полотенцем и поспешила в прихожую — едва не прихватив с собой нож, которым вечером собиралась разделывать рыбу к ужину. На пороге стоит её муж — Иемицу, в дорогом классическом костюме, как обычно, а рядом с ним — пожилой, благообразный мужчина, которого Нана раньше не видела. Впрочем, она в принципе знала очень мало иностранцев, кроме своего мужа. — Дорогая, у нас гости! Знакомься, это мой босс — Тимотео Скайрини. Мертвецы не в счёт.

***

Иемицу улыбается растерянно смотрящей на него супруге и пускается в просторные объяснения сложившейся ситуации. Времени придумать что-то заранее у него не было, так что сейчас приходится импровизировать. Однако опыт и выучка берут своё, и история получается складной и логичной, пусть и не имеющей никакого отношения к реальности.  Нана, в конце концов, кивает и улыбается, обнимает его крепко, обдавая еле уловимым запахом мыла, приглашает обоих мужчин войти в дом. Тот выглядит безупречно чистым и семейно-уютным — Иемицу к этому так и не привык. Нана предлагает чай и изумлённо восклицает, когда осознаёт, что к приходу гостей у неё из еды ничего не готово, и мягко упрекает супруга за то, что не предупредил. Как будто бы он сам знал, что сегодня окажется здесь, да ещё и в такой компании. Иемицу извиняется заигрывающим тоном и оставляет на стремительно краснеющей щеке супруги поцелуй. Тимотео, посмеиваясь, смотрит на них с отеческой теплотой и спешит успокоить хозяйку, заверяя, что безумно соскучился по простой домашней пище и не требует особых церемоний. Разговор в тёплой шутливой атмосфере завязывается сам собой и идёт легко, неспешно. Иемицу это ни капли не успокаивает.  Последний год со дня смерти Энрико, Ноэми и Александро был наполнен мучительным ожиданием грядущего приговора. Уход Фредерико лишь на время отсрочил неизбежное, но не предотвратил его. Первый сын Девятого — его наследник — со своей женой и сыном находились на вверенной Иемицу территории, под защитой его людей. И погибли неведомо от чьей руки. При этом Нана, и Иетсуна с Тсунаёши, вопреки логике и здравому смыслу, не пострадали.  Легко догадаться, на кого первого должны были пасть подозрения.  Но он всё ещё жив, а виновные — то ли найденные, то ли назначенные — мертвы. Иемицу не знал, правда ли тот китайский клан был виновен в убийстве, не знал, что думает по этому поводу Тимотео, не знал, считает ли его причастным к случившемуся, и понятия не имел, насколько зол Девятый.  Для Внешнего Советника он в целом слишком многого не знал.  Но самое страшное — он не был уверен, имеет ли факт его невиновности в глазах Ноно хоть какое-то значение в решении судьбы его и его семьи. Ведь больше в них нужды не было. — Вы так давно не виделись, соскучились, небось, друг по другу. Проведите время вместе, я сам пригляжу за детьми, — Тимотео мягко улыбается убирающей со стола тарелки Нане и легко треплет по голове сидящего у него на коленях Иетсуну. В его голосе нет и намёка на вопрос.

***

Тимотео сидит на деревянной веранде, на коленях — тёплый плед, рядом поднос с традиционными японскими чайником и чашкой. Начало зимы выдалось относительно тёплым — снега ещё не было. Его невидящий взгляд скользит по играющим на заднем дворе детям.  Они гоняются и убегают друг от друга с громкими криками, так, будто от этого зависят их жизни, но стоит кому-то быть пойманным — роли мгновенно меняются.  В голове проносятся совсем другие, но всё же чем-то неуловимо похожие картины — ранящие старое сердце воспоминания ушедших дней. Восьмилетний Энрико, гордо демонстрирующий отцу меткую стрельбу.

Ещё не зная, что сам погибнет от пули, не сумев спасти ни жену, ни сына.

Смешно обижающийся на мать Массимо, после того как она отобрала у него химические реагенты, из которых восьмилетний ребёнок хотел сделать взрывчатку. 

Ныне — молодой мужчина с пустым взглядом, позволивший запытать до смерти своего самого близкого человека, но так и не выдавший тайны Семьи. 

И Фредерико… Фредерико с хитро сверкающими глазами после очередной удачной шалости, Фредерико, с восторгом слушающий семейные легенды, Фредерико, рыдающий у него на плече после своего первого убийства.  Его мальчик, самый младший сын, погибший всего пять месяцев назад, сгоревший в своём собственном пламени, нарушив данную неизвестно кому клятву.  Мир жесток. Судьба капризна. Из трёх его родных сыновей в живых остался лишь один — Массимо. И Тимотео обязан его сберечь. Оправдать все жертвы. Защитить его право стать Десятым Вонголой. Даже ценой чудовищных поступков. …Но как защитить человека от внешних врагов, если не можешь спасти его от собственных демонов? Дети замерли, охваченные внезапной тревогой. В их крови смешались три линии наследников Примо. Они обладают тем, чего веками желали боссы самой могущественной мафиозной семьи в мире: чистое Пламя Неба, идеально подходящее для семейных техник, гиперинтуиция и приоритетное право на Кольца и Трон. Если бы его сыновья имели родовую способность, смогли ли бы они предотвратить надвигающиеся беды? Если бы дар был у него самого, понял ли бы он, насколько бессмысленно всё это, смог бы осознать, сидя здесь, на этой деревянной веранде, что все его дети — уже мертвы?

***

где-то в другом мире Всё-таки начало зимы в этом году выдалось особенно холодным. С неба сыплется снег. Тихий. Тяжёлый. Он падает на лицо, в глаза, за шиворот. Я лежу. Наверное, недолго. Хотя, может, уже вечность. Подо мной — неровный асфальт и покрытый вчерашним снегом лёд. Холод не ощущается. Только… тяжесть. Будто мир придавил меня сверху всем своим телом. — Ты слышишь?! Мне больно! — голос рвётся где-то сбоку, над головой. Хриплый. Знакомый до боли. Пьяный. Опять?.. Я моргаю. Снежинка тает на ресницах, каплей скатывается в висок. — Пусть все сдохнут! Пусть все сдохнут! — Смех. Плач. Крик. Гнев. Пьяная злоба в голосе, дрожащем от жалости к себе. Так было уже. Кажется, так было всегда. Но нет, когда-то было иначе. Хочу сказать что-то. Не выходит. Вкус железа на языке. Глухой звон в ушах. Мир покачивается, как лодка на чёрной воде. Смотрю вверх. Тучи — такие серые, плотные, дарят обманчивое чувство свободы под тяжелым сводом небес. Снег ложится на ресницы, будто хочет спрятать под собой все земное. “Почему так громко?” Хочется, чтобы она замолчала. Просто на минуту. Просто села рядом. Просто… Просто обратила бы наконец внимание на что-то кроме своего безумия. — Я его люблю, понимаешь? Опять. Уже неважно. Где-то в глубине что-то трескается, отпускает. Лёгкость? Наверное, так и должно быть. Ресницы тяжелеют. Падает ещё одна снежинка. И ещё. И ещё. Мир белеет. Тепла бы сейчас… Ненадолго. Хоть немного.