Иней на пепле

«Я — это кто?»

Солнышко светило неестественно ярко, его блики весело играли на поверхности озера и лезли в глаза в тщетной попытке меня ослепить. Подо мной застыла тёмная водяная гладь. Я продолжала свой путь по скользкой дорожке эксгибициониста. Как говорится, один раз — случайность… Хотя в моём случае ни черта это не было случайностью. Скорее — последствием нервного срыва. …два раза — совпадение… Опять же, раздевалась я перед тем, как лезть в озеро, осознанно и добровольно. А то, что тряслась в процессе, — так это от холода. Правда-правда! …три — уже явный диагноз. Или там не так было? Хотя какая разница? Главное, что к моей ситуации подходит. И вот лежу я сейчас на водичке, смотрю в небо, ловлю странный приход от активированного пламени и размышляю. Кажется, что-то в этой жизни я делаю не так.

***

Второй поход к озеру состоялся на следующий же день после звонка Иемицу. Придя в лес ранним утром, сразу после завтрака, я довольно долго топталась у воды. На трезвую голову идея купаться зимой казалась, мягко говоря, сомнительной. Так что я решила попробовать ещё раз помедитировать. Может, после осознанного пробуждения пламени это сработает? Хотя в таком случае все мои теории можно будет смело выбрасывать. Ага. В воображаемую мусорочку. Хм… Помоечку? Вёдрышко? Урночку? Не важно. Мне это в итоге не пригодилось. Потому что спустя час бессмысленного заглядывания «внутрь себя» мне пришлось смириться с тем, что всё осталось как прежде. И я таки полезла снова в воду. И то ли раньше я недооценивала выносливость детского организма, то ли каким-то волшебным образом успела закалиться за прошлый раз, но в тот день в холодной воде я просидела так долго, что даже потихоньку начала учиться плавать. Просто от скуки. В какой-то момент мне начало казаться, что я уже ничего не добьюсь и надо искать новый способ. Но, к счастью, через пару часов одну из моих ног свело, и я пошла ко дну. Огонь зажёгся где-то между мыслями «Я не жалею, что пошла на это» и «Как бы мне хотелось ещё раз подержать в своих руках пламя». По моему телу прошёл жар, прогоняя ломоту и озноб, и я всплыла на поверхность. В стороны полетели брызги, с губ сорвался нервно-счастливый смех. В теле чувствовались лёгкость и сила. Очень хотелось что-то сделать, что-то сжечь. Но от этого пришлось отказаться ради более привлекательной… кхм, в смысле, более разумной цели — научиться зажигать пламя нормально, в любой момент. А не как сейчас. Так что второй раз за день я села на берегу медитировать. На этот раз с целью понять отличия. И, ну… оно вроде бы и получилось, а вроде и не особо. Было некое ощущение, что я… сместилась в какую-то другую плоскость, но настолько смутное, что я с тем же успехом могла просто начать ходить на руках ради новой точки обзора. Хотя нет. Ходить на руках я не умею. Это сложно. Ну, может, и научусь — в конце концов, я весьма активно занимаюсь спортом… Нет. Стоп. Не о том думаю! Мои попытки «потрогать пламя» ощущались примерно как прикосновение к собственной коже. То есть касание одновременно чувствовалось с двух сторон. Но при этом какого-то большого объёма информации не поступало. Для себя я отметила, что пламенем в теории можно что-то ощупывать. Но это так, на будущее. Если не забуду. Акцент на «дыхании», опять же, дал очень смутную картину. Своими «вдох-выдох» я словно лишь поддерживала уже горящий огонь, чтобы он не затух, но никоим образом не влияла на его «зажигание». Хм. На самом деле это весьма поэтично и даже немного логично. Дыхание — ветер, раздувает уже зажжённую искру. Но… Как эту искру зажечь? Сознание странным образом повело, в ушах зашумело, голова взорвалась болью, из носа потекла кровь. Мысли замелькали хаотичным потоком, пока не остановились на одном слове: Трение. После чего я потеряла сознание.

***

Приходить в себя в лесу голой — то ещё удовольствие. Но теперь я, по крайней мере, точно уверена, что из-за пламени я каким-то образом адаптируюсь к холоду. Причём довольно быстро. Иначе объяснить, почему мои ощущения находятся на уровне «не мешало бы кофточку накинуть» вместо «я ледяная статуя», я не могла. Ещё и мысли куда-то не туда ехали. Я минут пять пыталась придумать, как оттереть кровь с земли. Оттереть кровь с земли. Когда дошло, прямо страшно стало за свои мозги. Очевидно же, что испачканный участок можно просто выкопать и отнести к озеру! Кхм. Ладно. Это просто отходняк. Просто нервы… И вообще, что это было? Голова до сих пор страшно болит. Единственный вариант, что мелькает в мыслях, — это гиперинтуиция, но… Что это вообще такое? Где мой звон, я вас спрашиваю?! Гиперинтуиция должна звенеть где-то в голове! А не то, что у меня произошло, чем бы это там ни было. Или же… быть может… это просто метафора? И все фанфики мне нагло врали? Ужас! Развод! Никому нельзя верить в этой насквозь прогнившей вселенной! Кхм. Ладно. Хотя я процентов на девяносто уверена, что это всё же был именно родовой дар. Но к возникшему в моей голове слову я относилась со здравой долей скептицизма. Хотя, казалось бы, куда уж мне в моих обстоятельствах… Однако шанс того, что фразу «Как разжечь искру?» интуиция могла воспринять буквально, всё ещё оставался. Как и то, что никакого дара не было, и у меня просто произошёл какой-то сбой в мозгах. Не знаю, может, перегрелись или переохладились. Однако ни один из этих вариантов не мог принести мне пользы. Так что я решила хотя бы попробовать сопоставить факты и построить теории. Итак. Трение. Трение, которое связано с пламенем посмертной воли. Вернее, может быть связано. Трение, которое происходит на грани жизни и смерти. Но не только. Трение, которое должно быть в голове. И было у меня уже трижды. Я постаралась воскресить в памяти всё, что мелькало в моих мыслях в те три раза. «Я не жалею, что пошла на это» и «Как бы мне хотелось ещё раз подержать в своих руках пламя». «Я хочу жить» и «Я не буду так жить». Падающий с неба пепел. Пепел, который на самом деле снег, но в тумане сна я упорно отказывалась это признавать. Отказывалась признавать реальность. Нет… не так. Наоборот. Я не отказывалась. Я знала, что это снег. Знала, что иду на смерть, шагая в воду. Но не отказывалась от своих мыслей. Продолжала держать их и держаться за них, несмотря на очевидные противоречия. Мозг сам собой крепко вцепился в последнее слово. Противоречия. Трение. Трение — это противоречие? Что-то вроде… конфликта мыслей… или мнений? Это… высекает искру? Вся логическая цепочка сложилась в моей голове как-то очень быстро и легко. Мысли просто цеплялись друг за друга, мгновенно выдавая логичные ассоциации… Или мне просто кажется, что они логичные? Может, я просто уже успела поехать крышей? Последний вопрос прозвучал как-то неожиданно серьёзно.  На губы вылезла неуместная улыбка. По телу прошёл озноб. Я рассеянно осмотрела пространство вокруг: лес, скалы, вода, моя голая кожа, перепачканная снегом, землёй и кровью. Осознание резко свалилось на голову. Что за пиздец?

***

Начавший сбоить разум меня напугал.  Сильно. Я вернулась домой с комом в горле и ощущением потери. Нельзя было утверждать, что что-то в моей голове изменилось, но… а если это так? Что если я своими экспериментами действительно… сломала что-то в себе? Что-то дороже тела, жизни и свободы… Собственную личность. Последняя мысль вызывала столь глубокое отторжение, что меня начало тошнить. После этого я заперла саму себя в комнате почти на неделю. Просто отказывалась выходить куда-то, кроме ванной. Валялась в постели. Почти ничего не ела и не говорила. Амелия смотрела на это с сочувствием, но не мешала. Думаю, ей казалось, что до меня наконец дошла реакция на лужу крови и нож. И вообще-то, наверное, бездействовать в такой ситуации было неправильно с точки зрения детской психологии, но… Какая разница? Какая? Чёрт. Я закусила кожу на руке и всхлипнула. Себя было неимоверно жаль. Почему всё так сложно? Почему нельзя, чтобы всё раз — и получилось? И чтобы без жертв и страданий… Моральный рост, конечно, важен… но я не хочу! Это всё жуть какая-то. Хочу просто лежать в тёплой кроватке и чтобы меня никто не трогал. И, конечно, стоило мне только об этом подумать, как я почувствовала, что сквозь одеяло меня по спине кто-то гладит. Никакого личного пространства в этом доме. Неужели желание побыть одной — такая роскошь? Чужая рука по ощущениям была совсем маленькая, так что спустя пару минут мысленного бурчания я всё-таки нашла в себе силы высунуть опухший нос наружу. — Что? Мой голос был слабым и обиженным. Я… не хотела, чтобы это звучало так. Ие-чан неловко и растерянно посмотрел на меня. А потом попробовал стереть с моих щёк влагу. Где-то внутри появилось тепло, не имеющее никакого отношения к пламени. Слёзы потекли с новой силой. — Ёши!? Иетсуна запаниковал, стал гладить меня по голове, спрашивать, ничего ли у меня не болит и что вообще произошло. Я же, всхлипывая, выпуталась из одеяла, чуть не навернувшись, и просто обхватила брата руками, уткнувшись ему в плечо. Знаю, что искать утешения и поддержки у шестилетнего ребёнка — это клиника. И ладно бы для меня, но это же именно на нём оставит свой отпечаток. Очередной след счастливого детства. Но тепло в груди и под пальцами жглось и пьянило. Позволяло справляться с болью, грустью и страхом, копившимися чёрт знает сколько времени. Так что я только крепче прижималась к брату. К брату, что не выразил ни грамма протеста, лишь продолжал гладить меня по спине и взволнованным голосом говорил какие-то утешающие вещи. Прости, Ие-чан, с сестрой тебе тоже не шибко повезло.

***

Иетсуна я поблагодарила, пусть и отказалась объясняться. А на следующий день таки выползла из комнаты. Позанималась японским, почитала, сходила на танцы. Но в лес не пошла. К этому моменту прошло уже десять дней с начала зимы, и столько же с того дня, когда Нана последний раз появлялась дома. Рука Иетсуны потихоньку заживала, но гипс ему нужно было носить ещё недели три. Тренировки на это время встали на паузу, из-за чего ребёнок неожиданно расстроился. Хотя ладно. Не так уж и неожиданно. Ему с самого начала там нравилось, а травма, пусть и напугала его, но лишь на время. Да и… Иемицу, скорее всего, внёс свой вклад. Они с Ие-чаном продолжали регулярно созваниваться. Я все звонки от этого человека игнорировала. Дебилизм в высшей степени, конечно. Но у меня было чёткое ощущение, что я просто развалюсь, если мне придётся с ним общаться. Я итак себя чувствовала… не в форме.  Но на их разговоры с братом не влияла. Не пыталась ничего внушить ребёнку или опровергать что-то, что ему говорит отец. Просто… не видела смысла. Всё равно что завязывать человеку глаза, когда на него мчится поезд. В таком темпе прошла ещё неделя. Каждый раз, когда я выходила на улицу, сознание цеплялось за то, что зимний, очевидно холодный ветер совсем не кусает кожу, и что взгляд сам собой скользит в сторону леса.  Меня тянуло. Тянуло к чуду, что я держала в своих руках. К осуществившейся мечте. Пламя снилось мне. Я так хотела… Так не хотела отпускать. И одновременно боялась. Потому что внезапно осознала, что на хрупких, лишённых силы руках должна протянуть не только свою жизнь. Саму себя. Всю без остатка. И… я не была уверена, что оно того стоит. И всё же одним днём обнаружила себя стоящей у кромки воды. Я не спешила делать шаг вперёд, вообще не была уверена, что собираюсь делать хоть что-то. Просто любовалась пейзажем, который за счёт воспоминаний в моей голове приобретал всё более мрачные оттенки. Мне казалось, что я стою на краю пропасти. Я хочу пламя. Но не хочу терять себя. Я… На языке появился знакомый тошнотворно пьянящий вкус, в отражении водяной глади заплясали огни. Из горла сам собой вырвался нервный, совсем не радостный смех.

***

Счастья от подтвердившейся теории не было ни грамма. Возможно, чуть позже до меня дойдёт… надеюсь, что дойдёт. Я не хочу терять ту радость, что испытывала от самого наличия магии в моей жизни. Но прямо сейчас сил продолжать терзать себя или, тем более, проводить какие-то эксперименты нет. Как и желания возвращаться так быстро. Всё же эта искра стоила мне слишком дорого, чтобы я так просто гасила её. Так что, побродив по берегу, я вошла в воду. На этот раз с более нормальными мотивами — поплавать. В конце концов, мне же всегда нравилось это. Да и на водичке полежать можно. Всяко удобнее, чем на земле. И всё же, сколько бы не проходило времени, меня не покидало чувство, что что-то со своей жизнью я делаю не так.