Иней на пепле

«Слезами делу не поможешь.»

Осознание собственных мотивов вогнало меня в апатию. Ибо, как оказалось, поздняк метаться. У меня, увы, не какая-нибудь классическая для попаданца амнезия, при которой доступ к памяти как бы потерян, но в теории его можно вернуть. Мои воспоминания не пропадали, они просто не записались на жёсткий диск, так как мозг на тот момент ещё не был на это способен. Надеюсь, что сейчас ситуация изменилась, ибо попасть в аниме, чтобы через полгода не помнить об этом… Ситуации абсурднее не придумать. Моё настроение ощутимо испортилось, пропала всякая мотивация и желание что-то делать. Как удачно, что сейчас мне как раз совсем нечем заняться. Господи, блядь, Боже. Дышим спокойнее. Вдох, выдох, вдох, выдох. Это же совсем не сложно, да? Горите в аду люди, которые решили, что детям до шести лет не нужно образование. Ну вот, не помогло. Щёки резко обожгло катящимися по ним слезами. В груди клокотала злость и обида. Я изо всех сил сжала зубы и пошла прятать рисунки, пока на мои всхлипы кто-нибудь не прибежал. Я же даже дверь запереть в собственной комнате не могу. Не личное пространство, а проходной двор какой-то. Самоконтроль потихоньку летел к чертям, руки откровенно тряслись от желания что-нибудь сломать, пока я засовывала листы бумаги между страниц альбома. Идея, конечно, гениальная, заслуживающая Нобелевской премии: прятать деревья в лесу, в котором их уже находили. Но прямо сейчас сил ни на что другое нет. Ящик с принадлежностями для рисования громко хлопнул. Кулон сначала отправился под подушку, потом к игрушкам, пока, в конце концов, я нервным движением не сунула его обратно в карман. Что делать дальше, было непонятно. Слёзы продолжали течь, нос заложило, и салфеток, как назло, в комнате нет. Но в таком состоянии в ванну я идти не хочу. Не хочу, чтобы кто-то меня такой видел. Не хочу, чтобы мне задавали вопросы. Хотя, конечно, этого не избежать. Красные глаза, опухший нос, мокрые рукава, которыми я вытирала слёзы, — всё это никуда не денется. Мне потребовалось ещё минут десять, чтобы истерика подутихла. Я то бесцельно бродила по комнате, заламывая свои руки, то обнимала саму себя, сидя на кровати, стараясь просто дышать. Но как раз в тот момент, когда, как мне казалось, я наконец успокоилась, в комнату, предварительно постучавшись, зашла Нана. — Ёши-чан, обед готов… Девушка замерла. Её лицо стало обеспокоенным. Ну нет, пожалуйста, только не сейчас! — Милая? — Ничего. — Ёши-чан, что-то случилось?.. — Нет. — Я закусила внутреннюю сторону щеки, нос защипало. К злости и грусти добавился стыд. Горло сдавило удушье. Опять началось. Нана хотела было подойти ко мне, но я резко отпрянула. Изо рта рвались злые, несправедливые слова, но я упорно заталкивала их обратно в глотку, в это же время судорожно пытаясь подобрать приличную и понятную версию просьбы свалить отсюда и не трогать меня. В итоге всё, что я смогла выдавить сквозь собственные жалостливые всхлипы, было: — Уйди. Нана меня не послушала, но, спасибо ей большое, и пытаться подойти ко мне больше не пробовала, дав мне пространство. Смысла пытаться себя успокоить я уже не видела, поэтому я просто застыла посреди комнаты, покорно выжидая, когда ко мне вернётся контроль над собой. Мысли в голове в это же время текли относительно ясно. Да, в них преобладали бессмысленная ярость и жалость к себе. Но в целом думать было можно. Что хорошо. В конце концов, это же буквально единственное, что мне осталось, да? Сука. Хватит себя накручивать. Не думай об этом. Вообще. Вдох, выдох, вдох, выдох. Что мне сказать Нане? В теории ребёнку не обязательно объяснять свои слёзы. Вообще-то никому не обязательно их объяснять. Правда, люди об этом часто забывают. Ссориться с Наной или как-то провоцировать конфликт мне не хочется. Вернее, не хочется сталкиваться с последствиями. Чисто из любопытства, а что вообще должен делать родитель, если его ребёнок шлёт его матом? У меня, разумеется, никаких планов на эту информацию нет. Правда-правда! Я же ещё на японском материться не умею… Губы на мгновение прорезала слабая усмешка. Так уже лучше. Вдох, выдох. Я наконец подняла глаза на Нану, девушка ответила мне мягким и обеспокоенным взглядом. — Милая? — Извини. Не могу сказать, что я прямо-таки ощущала себя виноватой. Но внутри присутствовало какое-то неприятное чувство оттого, что меня не хватило на банальное «я хочу побыть одна». Ну или хотя бы «пожалуйста» к «уйди» можно было добавить. Хотя всё же стоит отметить, что своими достижениями по самоконтролю я гордилась. — Хочешь рассказать мне, что… что тебя расстроило? Голос Наны был до того нежным и сострадательным, что я против воли скривилась. Как же меня всё это задолбало. Я отрицательно помотала головой. — Хорошо. Но если вдруг передумаешь, скажешь, ладно? Через пару секунд я неохотно кивнула. — Сходить с тобой в ванну? — Нет. Я сама.

***

Приведя себя в относительно приличный вид, я спустилась на первый этаж. Ие-чан встретил меня на подходе и со всей своей детской непосредственностью прямо спросил: — Ты плакала? — Ага, сейчас уже всё… в порядке. В конце предложения я чуть-чуть сбилась, в последний момент сменив «хорошо» на что-то более близкое к правде. Врать брату мне не хотелось. Тот кивнул, и на этом тема для него оказалась закрыта. Ну что за чудесный человек. И, видимо, эту черту он взял от нашей матери. Потому что Нана тоже вела себя так, будто ничего не произошло, и беззаботно улыбалась весь обед, весело подначивая брата съесть побольше овощей. Единственным человеком, выделявшимся на фоне идеально-счастливой семьи, оказалась Амелия. Девушка хмурилась, бросала непонимающие взгляды на окружающих и ёрзала на стуле, как ребёнок. Пока все остальные делали вид, что этого не замечают. Ну ладно. Мы с Наной делали вид. Ие-чан, скорее всего, реально ничего не замечал. Ситуация складывалась несколько комичной. И мне оставалось только мысленно закатывать на всё это глаза. С другой стороны, возможно, это всё и к лучшему. Я незаметно проверила карман своего платья. Пальцы прошлись по металлу. Может, пока няня будет выпытывать, что случилось у Наны, я успею вернуть кулон в шкатулку? Всё же с ним как-то неловко вышло. К сожалению, мой план не увенчался успехом. Никто не стал рушить выстроенный режим, и после обеда у нас был традиционный тихий час. Затем игры, за которыми приглядывала всё ещё хмурая Амелия, ужин, ванная и отбой. После всего пережитого за день я уснула, как только моя голова коснулась подушки. А на следующий день дверь в комнату Наны оказалась заперта. Вроде бы логично, но всё равно неприятно. И что теперь делать с кулоном? Наверное, можно попробовать подождать. Спальня — это же не какой-нибудь условный подвал, в который заходят редко и только по делу. С течением времени есть шанс, что Нана просто забудет запереть свою комнату. Или не забудет. Или я провороню этот момент. Или меня застукают за тем, как я пробую туда пробраться. Или найдут кулон у меня. Или… Ладно, нужно признать, план не самый действенный. Сидеть и ждать случая — дело явно неблагодарное. Тогда остаётся только вернуть прямо в руки? По телу прошло неприятное чувство. Ещё один серьёзный разговор… Ладно. Стоит быть последовательной. Решила, что это лучший вариант, значит, нужно действовать. Всё равно Нана уже явно знает, что я была в её комнате.

***

— Ока-сан, можно тебя на минутку? Я поймала Нану в момент, когда она почти закончила приводить кухню в порядок после завтрака. Она тихо напевала себе что-то под нос, промывая тарелки под проточной водой, пока я её не прервала. После чего девушка повернулась ко мне с улыбкой и вопросительно склонила голову набок. — Да, конечно, ты что-то хотела, Ёши-чан? В её глазах мягко сияло что-то мне непонятное. В тоне голоса звучала привычная нежность. Я глубоко вздохнула, как перед прыжком в прорубь. В животе что-то противно перевернулось. — Да. Я не так давно играла в твоей комнате и… Мою фразу прервал глухой звук удара тарелки о раковину. Посуда выскользнула из рук Наны, но, вроде бы, не разбилась. В то же время девушка вся словно закаменела. Пару мгновений она простояла так, после чего отвела глаза и натянула новую улыбку. Я не то чтобы специалист, но прежняя выглядела натуральнее. — Ёши-чан, давай чуть позже, я сейчас немного занята. Я нахмурилась. — Я совсем ненадолго. Нана с тем же выражением лица, не глядя на меня, переложила губку с одного места на другое. — Если это что-то срочное, обсуди это с Амелией-сан, ладно? Я в непонимании вскинула брови. — Но у меня дело к тебе. — Я чуть замялась. — Мне просто нужно отдать это. Я быстро вытащила из кармана кулон и протянула его Нане на вытянутой руке. Её взгляд упал на украшение, и я тут же пожалела о том, что вообще всё это затеяла. До этого чуть нервная, но всё же привычная Нана вдруг стала какой-то… другой. Милое выражение лица обратилось приклеенной к лицу маской арлекина. Той, с которой персонаж и смеётся, и плачет. А из-под неё выглядывали больные человеческие глаза. По спине пробежал холодок. — Почему ты взяла это? — В её голосе только что прозвучала злость? — Прости. Всё ещё мокрая рука Наны ухватила меня за плечо, я инстинктивно дёрнулась, но вырваться не смогла. Стало страшно. А ещё обидно. Амелия, когда я напряглась, убрала руку. Хотя она в тот момент была спокойнее. Да и, может, у неё педагогическое образование есть, и она знает, как себя с детьми правильно вести. Кстати, а почему я тогда напряглась? — Тсунаёши. Дыхание прервалось, чужой требовательный голос вырвал меня из потока мыслей, бья по нервам. — Мне… — Я хотела было снова извиниться, но замерла на середине предложения, глядя в глаза цвета коньяка напротив. Рука с кулоном рефлекторно сжалась, металл резанул по детской коже. Какого черта? Что я сейчас делаю? Это явно не тот момент, когда нужно быть милой и вежливой. Понятия не имею, что послужило причиной, но прямо сейчас поведение Наны вызывает у меня реальные опасения. — Отпусти меня! — Мой голос врезался в воздух кухни злым приказом. Я приложила все свои силы, чтобы оттолкнуть чужую руку, и она поддалась. Нана отступила на пару шагов. Через несколько мгновений её лицо исказили осознание и вина, по щекам потекли слёзы. — Ёши-чан, прости! Я не хотела… Верю, что не хотела. Вот только лучше это ситуацию не делает. Человек, который себя не контролирует, ничуть не менее опасен того, кто причиняет вред осознанно. Удивительное дело, девушка взяла себя в руки крайне быстро. Прошло едва ли десять секунд, как она задавила охватившую её истерику и быстрым движением утерла слёзы рукавом домашней кофты. Такой детский жест. После него я бы, наверное, даже могла ей посочувствовать, вот только любые ростки жалости во мне убивал инстинкт самосохранения. — Ёши-чан, прости. Я повела себя неправильно. — Её дыхание на секунду прервалось, словно ей было тяжело дышать. Но всё же она продолжила. — Ты испугалась? Что отвечать? И отвечать ли? Разум твердил, что в таких ситуациях не надо разговаривать, надо уходить, дистанцироваться от потенциальной угрозы. Это была старая, проверенная слишком многими людьми истина. Вот только куда я пойду? Я буквально заперта в доме, и даже если каким-то чудом выберусь, я официально нахожусь под опекой у этой женщины. Любой адекватный человек, которого я встречу, вернет меня ей. Либо отведет в полицию, которая вернет меня ей. Ещё раз, по какой причине я когда-то скучала по детству? — Ёши-чан? Горло сдавило. Я хотела ответить. Но что мне сказать? «Нет» — очевидное враньё. «Да» — тогда нам придётся продолжать этот разговор. Время тянулось, как резина, я ощущала сырую ткань, прилипшую к моему плечу, и испытывала какое-то глубинное раздражение от этого. Словно меня продолжают удерживать. В какой-то момент Нана не выдержала и тихим и очень грустным голосом проговорила: — Ёши-чан… ты можешь оставить кулон себе. Он твой. — Что? К горлу подкатил ком тошноты. Это сейчас была попытка подкупа? Кто знал, что моё мнение о человеке может опуститься настолько низко. Тем временем Нана продолжила, не замечая моего изменившегося настроения. Выглядела она при этом как мученик, стоящий перед палачом. — Раньше он принадлежал… одному человеку, который… отличался от других. Она подарила его тебе, но я была не уверена, что этот подарок… несет хороший посыл. Поэтому забрала. — Она всхлипнула. — Я просто… хотела тебя защитить. Я закусила губу. В голове набатом звучала одна-единственная мысль: обострять конфликт — не вариант. Но вот просто так замять? Не могу сказать, что мне было по-настоящему больно или страшно. Дело не в этом. А в том, что я знала, что с таких мелочей всё начинается. Именно игнорирование подобных происшествий обращается для людей трагедиями. Я знала это. И план проигнорировать это знание ощущался как нечто противоестественное. Хотя был ли в этом смысл, если я уже так поступала? И не раз. И к чему это в итоге привело? Голову пронзили фантомные боли, по телу прошла дрожь. Умирать зимой на снегу было холодно. И больно. Самое обидное, что к тому моменту я ведь уже «ушла». И как мне это в итоге помогло? Я пошевелила рукой с кулоном, та отдалась болью. Разжав ладонь, предо мной предстали две птицы и ярко-янтарный камень, заляпанные кровью. Какая ирония. — Ладно. Я пойду к себе.