Иней на пепле

«Зачем кричать, если никто не услышит?» 

Утро началось для меня слишком рано. Милые настенные часики с котиками показывали семь утра. С учётом того, что вчера я легла где-то в девять, логично было бы чувствовать себя выспавшейся. Но стресс последних дней внёс свои коррективы: казалось, ещё несколько часов сна не помешали бы. — Ёши-чан, ты снова уснула? — голос Иетсуны, сидевшего на моей кровати, с каждой секундой становился всё более взволнованным. Где-то на краю в нём начали появляться жалобные нотки. Брат пришёл будить меня сразу после того, как сам встал. Босиком, в пижаме с мультяшками, он ворвался в комнату, залез на кровать и стал толкать меня в бок со всем возможным для пятилетнего ребёнка энтузиазмом. К счастью, моё спальное место оказалось вплотную к стене — просыпаться от падения на пол мне явно не хотелось. — Ёши-чан?! Я позволила себе ещё секунду подержать глаза закрытыми. Ну вот зачем, зачем ребёнку было говорить, что я пропала, потому что спала? Почему нельзя было придумать что-то другое — руку сломала, пока убирала игрушки, живот заболел после того гадкого имбирного чая, голову разбила, упав с высоты своих иллюзий о собственной семье. О какой конкретно семье шла речь, я сама плохо представляла. Глубокий вздох вырвался из моей груди. — Всё хорошо, Ие-чан, уже встаю, — услышав собственный тон, в моей голове пронеслись образы восставших мертвецов. Только если твари из фильмов ужасов хотя бы могли выместить свою злость на окружающих, то мне необходимо было вести себя прилично. И таки выполнить то, о чём меня уже битые минут пятнадцать просит брат. Тёплый деревянный пол под босыми ногами, умиротворяющий шум воды из ванной и вкусный запах, раздающийся из кухни, несколько примирили меня с вселенской несправедливостью, и я направилась приводить себя в порядок. Утро вышло на удивление мирным. Сразу после завтрака брат потащил меня играть. Прятки, догонялки, разыгрываемые с игрушками приключения — все эти привычные, казалось, развлечения сейчас не вызывали особого интереса. Впрочем, готова поспорить: стоит мне оказаться на детской площадке, и я запою по-другому. Вот по чему я скучала во взрослом возрасте, так это по разнообразным гимнастическим комплексам. В данный же момент скучать мне не давал Иетсуна. Брат оказался настоящей юлой: он бегал, прыгал, захлёбывался словами и эмоциями, при этом удивительным образом не напрягая меня. Разительное отличие от моего племянника. Предположительная причина такой разной реакции крутилась где-то на языке, но мне всё никак не удавалось ухватить мысль за хвост. Спустя пару часов игры мы наконец решили перейти к какому-нибудь более спокойному занятию. Предложение порисовать я восприняла с энтузиазмом. Мне нравилось это занятие, пусть я и была в нём заурядна. Помнится, в детстве я много занималась, но отчего-то забросила. Однако никогда не поздно вновь начать, ведь так? Всё равно в ближайшие годы у меня будет не так много видов досуга. Мелькавшая весь день на периферии зрения Амелия помогла нам устроиться в комнате Иетсуны. Брат быстро схватил жёлтый карандаш и начал старательно выводить какие-то линии. Я же упёрлась взглядом в пустой лист, сталкиваясь со своей извечной проблемой. А что рисовать-то? В голову ничего не шло. Всё своё воображение за сегодня я уже успела потратить, выступая в роли второго сценариста эпичного эпоса про кота-шпиона, пробирающегося в дома несчастных роботов, чтобы их накормить. Таких сюжетных поворотов не видели даже в Болливуде. А серый, полосатый, игрушечный кот мог бы дать фору любому герою боевика по крутости и брутальности. Вот его и нарисую, заодно добавлю все соответствующие гаджеты: отмычку на кончике хвоста, липучки на лапах, катану в зубах. И шерсть будет в два раза пушистее, и глаза лучше зелёными сделать. Моя рука быстро запорхала над листом бумаги, я старалась отдаться процессу и игнорировать получающийся результат. Для рукояти оружия мне понадобился синий цвет. Я быстро перебрала лежащие на столе карандаши, но того, что искала, там не оказалось. Ладно, в моей комнате тоже есть ящик с принадлежностями для рисования. Я поднялась из-за стола и направилась к двери. — Ты куда?.. — Иетсуна резко вскинул голову. Он быстро слез со стула, обошёл стол и ухватил меня за руку обеими ладонями. — К себе в комнату, за карандашами. — Хорошо, пойдём вместе. — Ие-чан серьёзно кивнул и чуть крепче сжал мою руку. Я нахмурилась. Меня подобное поведение начинало беспокоить. Понятное дело, что ребёнок испереживался, пока меня не было, но за сегодня он и шагу от меня не сделал. Да и вчера закатил настоящую истерику, когда нас укладывали спать раздельно. Что-то мне подсказывало, что поощрять такую прилипчивость — не дело. Ещё выработает какой-нибудь тревожный тип привязанности. Ладно, с детьми главное — честность и последовательность. — Я быстро схожу сама и вернусь. Подождёшь меня здесь? Иетсуна обиженно надул губы и посмотрел на меня недоверчивым взглядом. — Точно вернёшься? — Конечно, обещаю. — моя свободная рука невольно потянулась погладить мальчика по голове в утешительном жесте. Настороженный и сомневающийся, он выглядел невероятно мило и очаровательно. Но в тот момент, когда Тсу-чан таки отпустил мою руку и, неуверенно замявшись, вернулся к столу, я испытала к нему искреннее уважение. Кажется, для него это был по-настоящему смелый поступок. — Я быстро. Вторя своим словам, я рванула к себе в комнату. Через коридор, в соседнюю дверь. Там стоял длинный, низкий шкаф, специально для ограниченного детского тела. Нужный ящик нашёлся быстро, и я с головой зарылась в него. Внутри царил творческий беспорядок, и отыскать нужное оказалось непростой задачей. Усугубляло ситуацию то, что мне не хотелось заставлять Иетсуну ждать, отчего я суетилась, чем скорее мешала себе, чем помогала. Карандаш всё не находился, зато под руку попалась ручка нужного цвета. Ладно, я не привередливая. Нужно только проверить, пишет ли она. Для подобной задачи на свет тут же был извлечён толстенький альбом с моими старыми рисунками. Благо в нём нашлись пустые листы, и портить свои старые художества не пришлось. Ручка то работала, то нет, противно скрипя по листу бумаги. Воображаемые часы продолжали тикать где-то на грани сознания. Я, чертыхнувшись, не глядя подхватила пишущую принадлежность и альбом, чтобы её расписать, и направилась назад. По возвращении брат встретил меня настороженным взглядом. Обнял, уточнил, не хочу ли я спать, бросил на меня несколько подозрительных взглядов и только после этого наконец вернулся к своему рисунку. Я хотела было последовать его примеру, но, взглянув на то, что уже получилось, быстро передумала. Я не собиралась быть к себе слишком строгой, всё же для моего возраста хромающая моторика — это норма. Но, смотря на каракули на листе, вдохновения продолжать не было совершенно. Взгляд упал на притащенные с собой вещи. Если падать в бездну отчаяния от своих художественных способностей, то с размахом. Альбом лёг на колени, и я принялась рассматривать свои старые рисунки. В неровных линиях угадывались силуэты дома, детской площадки, брата, мамы и няни. Я сама тоже часто присутствовала. Вот катаюсь с горки, вот держу в руках какие-то непонятные предметы. Судя по очертаниям, это, кажется, сковородка? Да, тогда белое пятно с жёлтым кругом внутри — это яичница. О, а вот мы с Ие-чаном держим за руки какого-то человечка. Судя по отсутствию юбочки и коротким волосам, это был мужчина. Иемицу, что ли? Хотя он блондин, а парень на рисунке брюнет. Я слегка нахмурилась. Воспоминания мутные, далёкие, крутились где-то на краю сознания. Но, как я ни старалась, ничего, кроме смутного чувства ностальгии, уловить не удалось. Взлохматив собственные волосы, я продолжила просмотр альбома, на этот раз целенаправленно выискивая неизвестного. Даже вернулась в начало, чтобы ничего не пропустить. И точно: присмотревшись внимательнее, на некоторых рисунках фигура, которую я поначалу принимала за Ие-чана, скорее всего, принадлежала кому-то другому. На примере детских каракулей уловить отличия было непросто. Однако соотношение пропорций людей друг к другу, а также тип лохматости волос парней-брюнетов всё же давали некоторые ориентиры. В итоге на весь толстенький альбом рисунков с незнакомцем оказалось всего четыре. Больше всего интерес у меня вызывал самый ранний. Помимо того, что там были сразу и неизвестный, и Ие-чан, что исключало путаницу, на нём ещё и имелись подписи. Кривые, еле читаемые, но всё же они были. Над головами меня, брата и теперь уже не безымянной фигуры значилось: «Ie» «yoshi» «sasa» Не знаю, сколько я сидела, всматриваясь в этот рисунок, пытаясь отыскать в нём какой-то потаённый смысл. Но меня вырвало из размышлений аккуратное прикосновение большой ладони к плечу. В голове пронеслись смутные ассоциации, я резко дернулась и, логично, начала заваливаться набок. Попыталась было удержать равновесие, но пора было бы уже запомнить, что сейчас моё тело на такое не способно. Мое предплечье больно проехалось по углу стола, а вот от удара о пол меня удержала крепкая хватка на плечах, вызывающая острое желание вырваться. На лежащий на полу коврик стала капать кровь. Ну только вчера же вышла из больницы. И, хей! Разве именно поэтому вся детская мебель не должна быть с закруглёнными краями?! — Ёши-чан? — О святая дева Мария, Ёши! Кажется, меня окружают истерички. Иетсуна с Амелией, которая меня и напугала, начали паниковать, суетиться и, перебивая друг друга, уточнять, всё ли у меня в порядке. Я же, стараясь держать раненую руку на весу, чтобы она ни с чем не соприкасалась, тщательно осмотрела рисунок. К счастью, на него не попало ни капли крови. Поэтому я, по мере своих возможностей, отпихнула от себя альбом от греха подальше и позволила, наконец, вспомнившей, кто тут является взрослой, Амелии унести себя в ванну. По пути нам попалась пришедшая на звуки криков Нана. Осмотрев мою травму быстрым взглядом, она провела рукой по моим волосам и, подавляя тревогу, улыбнулась. — Всё будет хорошо, Ёши-чан, это просто небольшая ранка. Я автоматически кивнула. После чего Нана подхватила на руки крутящегося под ногами Ие-чана и стала успокаивать уже его. Вот кого тут действительно жалко. У мальчика уже началась полноценная истерика: его трясло, он плакал, кричал и махал руками, пытаясь оттолкнуть Нану. Мне лишь оставалось надеяться, что наша мать знает, как себя вести в подобных ситуациях.

***

Амелия отнесла меня в ванную комнату на втором этаже. Она качала головой, поджимала губы и в целом вела себя так, будто это она здесь ранена. Я же на собственную травму реагировала стоически. На грани сознания проскальзывал холодок страха — всё же из меня потоком лилась кровь. Но в целом я оставалась довольно спокойной, ровно до тех пор, пока няня не начала доставать медицинские средства. Вот для этого моих душевных сил было уже недостаточно, и я, не желая смотреть на это, сосредоточила свой взгляд и мысли на самой Амелии. Высокая девушка европейской внешности. Чуть смуглая кожа, густые каштановые волосы, карие глаза. Судя по тому, что я помнила, она делила с Наной все дела по дому и заботу о нас с Ие-чаном, при этом являясь довольно заводной и эмоциональной натурой. В моих воспоминаниях она часто придумывала активные игры, могла подтрунивать, шутить и спорить с нами, с братом. Говорила она исключительно на итальянском, а на все японские словечки хлопала ресницами с искренним непониманием на лице. Кажется, Иетсуна её как-то даже пытался научить японскому. На моих губах появилась мягкая улыбка. Уж не знаю, братец делал это из хитрости, чтобы ему самому было проще, или из доброты, чтобы наша няня могла говорить на языке страны, в которой живёт. Но в любом случае для меня это было очаровательно. Однако насколько я помнила, в аниме Амелию не показывали. Хотя было бы логично, будь она там. Иначе как оригинальный Тсунаёши-кун, при том с какой болью он учил английский, умудрялся свободно болтать со всеми приезжающими в Наномори иностранцами? В то, что японский знал тот же Реборн, я верила, а вот к Зазнасу были вопросы. Как и к Дино и к Тимотео, на самом деле. Ладно, вероятно, ожидать от юмористического аниме нулевых достоверности в таких вопросах не стоит. Лучше просто порадуюсь тому, что в будущем буду свободно говорить на итальянском. В моих обстоятельствах это огромный плюс. Эх, вот бы ещё и с английским так. — Всё готово, Ёши. Как ты? — Всё хорошо. Няня чуть нахмурилась, смотря на меня. — Точно? — Точно. Не переживай, Мей. Лицо моей собеседницы всё так же выглядело обеспокоено, но всё же она кивнула. Мы вместе вышли в коридор, когда она остановилась. — Идика ты вниз, скоро обедать будем. Я послушно кивнула и направилась в сторону кухни. Чуть позже ко мне спустилась и Амелия с Ие-чаном на руках. Он выглядел ослабленным и уставшим. Заметив меня, он просто подошёл и обнял. Я сочувственно погладила его по голове. Нана к обеду не спустилась, оставшись прибираться наверху. Ели мы в мрачноватой тишине. Мей старалась разрядить обстановку, и я ей даже что-то отвечала, но без особого энтузиазма. Мои мысли были заняты другим. «sasa» Это имя или слово? Выглядит похоже на «папа» или «дядя» в русском. Два простых, повторяющихся слога. Жаль, что маленькой мной принцип заглавных букв был не освоен. Я даже своё имя написала со строчной. Одному Ие-чану повезло, и то только потому, что заглавная «i» в латинском алфавите пишется иначе, чем строчная. После обеда нас ждал тихий час. Только вместо сна мы обычно просто устраивались в гостиной и слушали сказки на итальянском. Сейчас настроение на это ни у кого не было. Но и на второй этаж нас пускать не спешили. То ли потому что Нана до сих пор не спустилась, то ли потому что детский режим нарушать нельзя. В итоге мы с Ие-чаном просто легли в обнимку на диване. Брат быстро уснул, уткнувшись носом мне в плечо, я же продолжала думать о не дающей мне покоя загадке. Спустя какое-то время в комнату вошла Нана. Выглядела она бледновато, на лице не было даже натянутой улыбки. Бросив на меня быстрый, болезненный взгляд, она кивнула Мей и скрылась на кухне. — Что ж, кажется, вам уже можно пойти наверх. — Няня звучала немного неуверенно, но её природный оптимизм вытягивал ситуацию. Я кивнула и аккуратно потрепала брата за плечо: уходить без него, чтобы, проснувшись, он не обнаружил меня рядом, было бы жестоко. Иетсуна неохотно открыл глаза, убедился, что я рядом, и с тяжёлым вздохом поплёлся за мной наверх. Бедный ребёнок. Пусть меня и тянуло обратно к альбому, но оставлять брата в таком состоянии мне категорически не хотелось. Поэтому, когда Амелия предложила поиграть в какую-то настолку всем вместе, я с энтузиазмом согласилась. В целом в таком ритме прошла вся вторая половина дня. Ие-чан чуть повеселел и даже не клевал носом до самого ужина. А вот после почти сразу вырубился. У меня самой ещё оставалось немного времени до отбоя, но я тоже предпочла пойти к себе. Помимо того, что день был утомительным, так ещё и завтра меня очевидно ожидает повторение сегодняшнего подъёма. Прихватив с собой свой альбом и даже отыскав ручку, я дошла до своей комнаты и аккуратно прикрыла за собой дверь. В тишине вечерней спальни мне на плечи вдруг навалился весь груз сегодняшнего дня. Я никогда не была слишком общительным человеком, и подобный марафон по социальным взаимодействиям ощущался невероятно изматывающим, особенно учитывая, что я всё ещё не чувствовала себя здесь по-настоящему расслабленно. Крутя в руках альбом, до которого хотела дотянуться полдня, я без особого энтузиазма открыла его и замерла. На месте соединения листов друг с другом очень чётко виднелся грубо оборванный край. Утром его там не было. Чуть дрожащими руками я стала вновь пролистывать альбом. Но вместо искомых картинок нашла ещё пять следов пропажи. В отличие от первого обрывка, остальные срезы были ровными, почти незаметными, словно их отрезали ножницами, а не руками. Я аккуратно коснулась пальцами места разрыва. В горле неожиданно застывает ком. Знакомое чувство. В прошлый раз, правда, это делали прямо на моих глазах. Зато обрывки мне оставили, позволив вдоволь над ними поплакать. Я и не помню уже, пытались ли меня хотя бы утешить. Помню только, как снимала со стен свои рисунки, чтобы убрать их куда-нибудь подальше. Бесполезное занятие, на самом деле. Всё равно ничего не сохранилось. Ну, теперь я хотя бы вспомнила, почему перестала рисовать. Альбом ложится в шкаф для рисования. В ближайшее время я не планирую к нему прикасаться.