Иней на пепле

“Пугает не прошлое, а тени, что оно бросает на настоящее.”

— Представь себе, до сих пор не пришла. — Мать? — Угу. Ни разу. С момента поступления — ни ногой. — Ну, у неё же вроде ещё один ребёнок есть. — И что? Няню нанять не могла? Деньги-то явно есть, сама знаешь, сколько та палата стоит. Полагаю, это про меня. Точнее — про Нану. Хотя, может, где-то тут есть ещё один ребёнок. Вряд ли, конечно. Это место на детское отделение как-то не похоже: слишком мрачно, стерильно и дорого. Скорее — вип-крыло, куда детей кладут по недоразумению и родительскому самодурству. Пока шла — точнее, тащилась по стеночке в сторону холла, — насчитала всего три двери на весь коридор. Ладно, хватит витать в облаках. Осталось немного: просто показаться на глаза, а дальше пусть сами решают, как меня обратно доставить — в кресле, на руках или в мешке, как котёнка к речке. — Прошу прощения. У меня капельница выдернулась, — негромко сказала я, показываясь на пороге. Медсестры вздрогнули и обернулись. Я стояла в паре шагов от стены, делая вид, что не успела подпереть собой всё, что попалось мне на пути. Ноги дрожали, тело было тяжёлым и вялым, но доковылять — всё же удалось. Медсестры уставились на меня с тревогой и неуверенностью. Вполне объяснимо. Зеркала у меня, конечно, не было, но представить, как я выгляжу, было несложно: бледная кожа, заплаканные глаза. Ещё и бинт на руке успел набухнуть от крови и запачкать больничную сорочку. Стильно, что сказать. Правда, вела я себя не по образу: ни слёз, ни паники, ни детской беспомощности. Что поделать. Я вполне чётко оценивала свои навыки, и актёрского мастерства не было в списке моих талантов. Минус бытия интровертом: отсутствие общения лишает тебя множества полезных навыков — вроде умения хорошо врать и лицедействовать. Спустя десяток секунд, за которые, судя по лицам, медсестры успели испугаться, смутиться, полагаю, тому, что я могла услышать их диалог, и в конце концов стать серьёзными. Происходило это столь синхронно, что я заподозрила их в близком кровном родстве. — Так идём-ка, я отнесу тебя в палату. Юка-чан, вызови Тодзава-сана. Одна из девушек быстро подошла ко мне и аккуратно подняла. Я не сопротивлялась, прикинувшись тряпичной куклой. Тепло чужого тела резко контрастировало с моей собственной температурой. Давненько меня никто на руки не брал, я бы даже насладилась этой короткой поездкой при других обстоятельствах. Но на этом силы в моём теле неожиданно закончились, и я благополучно вырубилась.

***

Дни в больнице тянулись медленно, хотя у меня и было о чём подумать. Я перебирала в памяти всё, что знала о мире, в котором очнулась, — избегая пока давать моральные оценки. Слишком уж окружающая меня действительность казалась далёкой, не вписываясь в картину привычного, уже изученного мира. Помнила я, честно говоря, не так уж много. По крайней мере, если говорить о каноне. Мальчик по имени Тсунаёши, живущий в небольшом японском городе, внезапно становится наследником крупной, если не крупнейшей в мире мафиозной семьи. Или, по крайней мере, об этом ему говорит существо, выглядящее как пятилетний мальчик в классическом костюме и с пистолетом, которым не стесняется пользоваться. Дальше начинается сюжет классического сёнэна: запуганный, верящий в свою никчёмность парень постепенно превращается в сильного, волевого человека, сохраняя при этом мягкость и доброту. Попутно заводя большую компанию разношёрстных друзей и влипая в приключения разной степени опасности. Я неплохо помнила имена героев и их взаимоотношения. Помнила, что в этом мире существует Пламя Посмертной Воли, все его типы и то, как работу пламени объясняли в аниме. А ещё помнила, что в детстве пламя Тсунаёши было запечатано. И, судя по всему, именно это событие послужило причиной моего появления здесь. Честно говоря, исходя из этой информации, какие-то планы строить было сложно. Аниме в целом — такой жанр, в котором много гиперболизации, да и других клише там хватает. В нашем конкретном случае мы вообще говорим о юмористическом сёноне с возрастным ограничением. Так что судить о степени серьёзности событий, которые, возможно, произойдут в будущем, мягко говоря, затруднительно. Чёрт его знает, как то, что было показано в аниме, будет выглядеть в реальности. Может быть, в этом мире «мафия» — это просто название здешнего тайного мира. Что-то вроде магического сообщества в Гарри Поттере: существует параллельно, по своим правилам, не вмешиваясь в дела обычных людей. А может быть, всё наоборот — вполне настоящая мафия, глубоко интегрированная во все сферы жизни. Просто с суперспособностями. Мои мысли прервал звук открывающейся двери в палату. Та за прошедшие два дня не стала ни капли уютнее, впрочем, это меня не беспокоило. Куда больше мои мысли занимало то, что я так ни разу и не увидела Нану. Не то чтобы я рвалась к ней, скорее наоборот, я серьёзно опасалась последствий нашей встречи, но и неизвестность напрягала не меньше. В палату зашла уже знакомая мне медсестра. — Савада-сан, как вы себя чувствуете? — Девушка внимательно осмотрела меня, будто с нашей последней встречи прошло достаточно времени для того, чтобы что-то успело произойти. На самом же деле её не было в палате менее часа. — Уже лучше, спасибо. — Обмен фразами был насквозь дежурным, обычно меня бы это устроило, но в контексте нынешней ситуации это вызывало оторопь. Конечно, странно было ожидать слишком серьёзного отношения к ребёнку, но поведение медперсонала мне категорически не нравилось. Люди вокруг не были грубы, каждый обращался ко мне по фамилии и с суффиксом «сан», но всё равно все вокруг смотрели на меня так, словно я была не человеком, а чем-то вроде кота или собаки. То есть живое, способное на чувства, но не наделённое разумом существо. Со мной любезничали, вне зависимости от того, реагировала я или нет, когда я задавала вопросы — переводили тему, и самое отвратительное, трогали без разрешения. Последнее напрягало больше всего. Будучи ментально взрослым человеком, ты совершенно иначе воспринимаешь, когда тебя раздевают или щупают, даже когда это делает врач. Я несколько раз порывалась хотя бы больничную рубаху самой с себя снять, но меня раз за разом останавливали, игнорируя любые мои слова. А вчера я и вовсе, проснувшись, поняла, что пока я спала, меня успели помыть и переодеть. Подобное вторжение в личное пространство вызывало внутри бессильную ярость. Но поделать с этим я ничего не могла. Вторя моим мыслям, медсестра поставила принесённый с собою металлический поднос с бинтами и какой-то мазью на прикованную тумбочку и, подняв меня за подмышки, посадила на кровать, чтобы было удобнее стянуть с меня медицинскую рубаху. Я отвернулась, стараясь отвлечься от неприятной ситуации. Блуждающий по комнате взгляд зацепился за виднеющееся из-за тела медсестры окно. Шторы были не занавешены, а на улице было уже достаточно темно, чтобы можно было чётко увидеть своё отражение в стекле. Это было интересно: до сих пор у меня не было проблем с восприятием нового тела. Я не падала и не запиналась из-за новых габаритов, не путалась из-за изменившейся перспективы зрения, не находила в себе ни капли отторжения, когда разглядывала свои руки, несмотря на то что подсознательно ожидала его. И самое главное, я спокойно и естественно откликалась на имя Тсунаёши, так, словно оно было моим собственным. Всё это было странно, мягко говоря, но я не хотела задаваться вопросами, на которые не получу ответа. Другое дело — практические опыты, которые рано или поздно в любом случае придётся провести. Лучше рано, чтобы не было неприятных неожиданностей, тем более я в больнице — если что, глядишь, откачают. К чему я это… За всё прошедшее время зеркало мне в руки так ни разу и не попалось, и своего отражения я ещё не видела. Собственно, я тут же попыталась это исправить. Я стала вертеться, стараясь выглянуть из-за медсестры, чем та была не слишком довольна. Будь она мне чуть более симпатична, или будь во мне чуть меньше злости и раздражения, накопившихся за последние дни, я бы, вероятно, успокоилась и не стала мешать человеку выполнять его работу. Но сегодня явно был не тот день. И спустя пару минут хождений туда-сюда девушка таки встала так, чтобы не мешать моему обзору. В стекле отразилась маленькая, симпатичная девочка с копной волнистых светлых волос. Я помотала головой, показала самой себе язык, надула щеки. В груди ничего не ёкнуло, не заскрипел в попытке осмыслить происходящее мозг. Напротив меня было просто отражение. Моё отражение. И это было странно. Честно говоря, я уже готова была забить на то, что никаких подтверждений я получить не смогу, и начать строить теории из разряда «две души слились в одну» и «я не попаданка, я Тсунаёши, которая вспомнила свою прошлую жизнь», но мой взгляд зацепился за отражающиеся в стекле синяки на моих плечах. До этого их скрывали бинты, но прямо сейчас медсестра как раз сняла их, видимо, чтобы нанести мазь и забинтовать заново. Пусть я и не была специалистом, но даже в отражении с нескольких метров в узоре гематом чётко угадывались отпечатки рук взрослого человека. На моей памяти единственным, кто хватал меня так, был Тимотео, так что, вероятно, за желто-фиолетовые узоры на коже мне стоило благодарить его. Забавно, я знала, что из-за него чуть не умерла, чувствовала, что была на грани, но это знание ощущалось менее жутким, чем открывающийся передо мной вид. Я осторожно потянулась кончиками пальцев к плечу, но мою кисть перехватила медсестра, о которой я уже успела забыть. Она отвела мою руку в сторону и потянулась за бинтами, чтобы скрыть синяки, на которые уже успела нанести мазь. В глаза она мне старательно не смотрела.