Ярко-красное наваждение

      Утро Кейна началось с громкого будильника. Он не поверил, что пора вставать, а потому перепроверил время на телефоне. Шесть утра. На работу в восемь. Успеет! Даже больше чем успеет — можно ещё поваляться. Телефон требовательно дребезжал, но Кейн отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. Он перевёл будильник на пять минут, сунул его под подушку и заснул снова — спокойно, беззаботно, ни о чём не думая.       Только к семи двадцати он заставил себя подняться с кровати. Глаза ещё слипались, уличная одежда скомкалась — он так и не переоделся, — волосы растрепались, и теперь со стороны даже невооружённым взглядом выглядели как веник.       Кейн опёрся руками на раковину в ванной и уставился на своё отражение. Вода с сильным напором бежала и утекала в слив, но он продолжал разглядывать себя: на него смотрел точно такой же Кейн — помятый, неумытый, растрёпанный. В зеркале отражался человек, который явно не собирался покорять мир с утра пораньше. Но в голове крутилась только одна мысль: бриться или нет? Сейчас или когда-нибудь потом?       На раздумья ушло много времени, а ещё больше — воды. На телефон пришло уведомление, и Кейн, протерев сонные глаза, решил, что всё же нужно торопиться. Первый рабочий день. Нужно показать себя. Не опоздать. Хотя бы раз.       Ну, хотя бы попытаться.       Он наспех протёр лицо холодной водой, снова посмотрел на своё отражение и, придя к выводу, что на прихорашивание совсем не осталось времени, вышел из ванной, параллельно надевая первое, что попадалось на глаза.       Выбегая на улицу и параллельно надевая целую горсть серебряных колец с черепами, он вдруг осознал, что забыл наушники. Как не вовремя!       Неяркое солнце, укрытое серыми тучами, неприятно било в глаза — он забыл и солнечные очки. Оскалов замер на крыльце, перебирая в голове варианты, и мельком посмотрел на часы. Семь сорок пять. Во сколько ему? В восемь? Уже не успеть. Он уже опоздал. А потому быстро сделал вывод: терять-то и нечего — если опаздывать, то от души.       Кейн глубоко вдохнул осенний свежий воздух — возможно, даже с некоторым расслаблением, спокойствием. Он огляделся вокруг и вдруг понял: этот день, эта природа, эти пейзажи, этот мир слишком хороши для того, чтобы куда-то бежать. Зачем? Кому это всё нужно?       Эта мысль заставила его широко улыбнуться, развернуться и пойти домой за очками и наушниками, а заодно и за кофе в ближайший магазин — не чувствовать же себя таким разбитым целый день? Тем более что первый рабочий день бывает только раз в жизни, и он хотел запомнить его не как бег с перепуганными глазами, а как что-то более приятное.

***

      Идя по аллеям, паркам, мокрым тротуарам, Кейн двигался в сторону офиса. В наушниках играла неприлично громкая музыка, которая, кажется, была слышна не только Кейну, но и птицам, водителям автобусов, таким же лениво бродящим по дорогам местным кошкам. Мелодия пульсировала в висках, задавая ритм всему его существу. Кейн подпевал, ступая в такт мелодии; в одной руке он нёс бумажный стаканчик с кофе, другой придерживал сумку с документами и мусором вперемешку — брелоки и значки звенели, создавая неприятный шум, который его ничуть не смущал.       Очки блестели, отражая тусклое осеннее солнце, но это никак не влияло на настроение Кейна — напротив, он любил осень. Любил природу в любых её проявлениях — и в дождь, и в снег, и в град, и в листопад. Ему всегда дышалось легко, свободно — воздух казался сладким, даже когда пахло бензином и грязным асфальтом.       Живя по принципу «у природы нет плохой погоды», Кейн принимал каждое её изменение не как должное, а как нечто очень хорошее — то, что обычно ждёшь долго-долго, а потом с щенячьим восторгом радуешься, когда это наконец-то наступает. Кейн любил и мокнуть под дождём, и дрожать от ледяного ветра, и плавиться на солнце. Ему казалось, что так чувствуешь себя по-настоящему живым.       «Всё, что не делается, то к лучшему», — часто приговаривал Кейн. И именно это отличало его от одинаковых лиц на остановках, от несчастной скучной толпы, от Гранта в особенности. Кейн не боялся быть живым. Никогда не боялся зайти на важное мероприятие с влажными волосами, не боялся, что лицо его выглядит уставшим, не боялся, что о нём что-то не так скажут. Ему было всё равно — и это было его главное оружие.       Он был весь для себя — он просто жил здесь и сейчас, а не когда-то потом, через неделю, через месяц. «Данный момент» всегда был намного важнее, чем «через десять минут», а потому он всегда опаздывал, меняя уважение от других на собственный комфорт. Заботиться о посторонних никогда не было для него в приоритете — он уважал только тех, кого считал нужным, а это были единицы; пальцев на одной руке хватит, чтобы их пересчитать! И сегодня Кейн не посчитал нужным уважить Гранта.       Не то чтобы его доверие нужно было заслужить — нет, вовсе нет. Кейн просто не любил тех, кто боялся выделяться или стоял стеной за дисциплину и порядок. Он мог найти общий язык со всеми, но никогда не понимал, как можно заговорить с кем-то чересчур серьёзным и ответственным. Брр — аж тошно становилось! Они, эти правильные и честные, никогда не понимали его, и под их насторожённым взглядом Кейн ощущал себя маленьким мальчиком, которого мама ругает за мятую одежду при друзьях на улице. Но Кейн не был таким — он был взрослым. И этого вполне хватало, чтобы принимать решения самому.       Ему всегда хотелось внимания и понимания. Пёстрый, кричащий стиль так и просил: «посмотри же на меня!» — но многие не догадывались, что посмотреть можно и с восторгом, а не с ядовитым осуждением. Кейн давно перестал ждать, что люди поймут — точнее, он просто перестал обращать внимание. И поэтому он не переносил общения с занудами. Грант казался ему таким же — скучным, неинтересным, осуждающим, с каменным лицом и железными принципами.       «Начальник не может быть добрым». И Грант не мог. Он был как вся серая масса — злой, голодный, привередливый. Оскалову нравилось потешаться над такими — он не любил, когда принижают его, но сам любил посмеиваться над теми, кто в теории мог бы так с ним поступить. Не со зла, конечно. Он никому не желал зла. Просто считал, что лучшая защита — это нападение. Кейн боялся, что Королёв сделает ему что-то очень плохое и неприятное — например, уволит за пустяк. Но он не покажет этого страха. Никогда. Оскалов знал, что этих пустяков не должно быть — он будет лучшим. Лучшим исключительно для себя. И Грант ещё извинится за то, что не хотел его брать, за то, что посмел сомневаться. Кейн представил это, а затем усмехнулся. Приятная картина.       А пока пост-панк переключался на хард-рок, Кейн шагал не спеша, гладил всех животных, которые попадались ему на пути, крутился вокруг фонарных столбов и продолжал петь — обязательно громко. Счастливо. В конце концов он опять приходил к мысли, что первый рабочий день бывает только раз в жизни, и он хотел прожить его так, как умел только он: с ветром в мыслях и музыкой в ушах. А то, что Грант его не дождётся — так даже забавнее.

***

      Подходя к офису, Кейн машинально тянется посмотреть на время, но одёргивает себя. Смысл? Он и так знает, что опоздал. Кофе в руке уже почти остыл, но выбрасывать жалко — он допивает остатки одним глотком и заходит в здание.       Металлодетектор встречает его равнодушным писком. Кейн доходит до турникета, с уверенностью опускает руку в карман... и нащупывает пустоту.       Пропуска нет.       Он лезет в другой карман. Потом в третий. Потом расстёгивает молнию на сумке и начинает перебирать содержимое — спутанные запасные наушники, ключи с огромными брелоками, пачка жвачки, мятный блокнот, флешка в виде скрепки. Всё что угодно, кроме пластиковой карты.       — Да ладно... — бормочет он себе под нос. — Серьёзно?       Он поднимает голову и понимает, что охранник уже давно смотрит на него с тяжёлым, испытующим взглядом — взглядом человека, который видел слишком много таких же растерянных парней и давно перестал верить в случайности.       — Извините, а... — начинает Кейн, широко и приветливо улыбнувшись, — не откроете?       — Барахолка через дорогу, — отвечает мужчина в возрасте, снова опустив глаза в газету. — Вы ошиблись дверью.       — Я здесь работаю, — коротко отвечает Кейн. Он уже потерял счёт, сколько раз в жизни ему приходилось доказывать, что он не ошибся адресом. Наверное, если бы за каждое тыканье носом в то, что он зашёл не туда, ему платили бы по копейке, то через неделю он бы точно разбогател. — И забыл пропуск. Совершенно случайно.       — Грант нанял такого цветастого петуха? Вы хотите, чтобы я в это поверил?       — Он дал мне шанс, — уже с неким раздражением отвечает Кейн, который уже тысячу и один раз пожалел, что просто не перепрыгнул с разбега через турникет. — Или что, молодому поколению теперь не работать?       — М-даа? — мужчина изгибает бровь, усмехаясь. — И давно ли вы тут работаете?       — С сегодняшнего дня.       — Рабочий день начался час назад. Перепроверьте эти ваши гаджеты, снапчаты, или где вы там сейчас сидите? Это компания «C&A», тут занимаются важными штуками, информатикой — сложной информатикой! Знания как включать и выключать бананы в ушах недостаточно. Уходите, иначе мне придётся принять меры.       Кейн на секунду задумался. Не потому, что испугался — он просто представил лицо Гранта, когда тот узнает, что его новый сотрудник не прошёл турникет в первый же день. И почему-то эта мысль его развеселила. Он улыбнулся ещё шире.       — Я сейчас буду кричать, если вы не откроете, — говорит Кейн, сжимая сумку сильнее. — Вы сомневаетесь в том, что я умею кричать?       — Нет, у вас точно не все дома, — охранник снимает заляпанные очки и встаёт с места. — Парень, покиньте помещение.       — Никуда я не пойду. Прям тут сяду и буду сидеть. На пол! — Кейн показывает язык и садится, уперев руки в бока.       Охранник открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но, видимо, не нашёл слов, только буркнул себе под нос: «Ну сидите, сидите, раз так...», покачал головой и снова взялся за газету. «Клоун», — прочитал Кейн по его губам. Но это было совсем не оскорбление. Это была характеристика — и она ему нравилась.       По широкой лестнице спускался Грант. В руках он держал стопку бумаг — нёс документы к секретарю. Балаган на вахте заставил отложить это дело и проверить, что случилось — всё же шум не часто посещает его офис.       Завернув за угол, ему открылась такая картина: Кейн сидит на полу, сложив ноги под себя, повторяя что-то тихо и невнятно, что-то о том, что скоро придёт кто-то более вменяемый и обязательно откроет ему. Он выглядел так, будто оказался здесь случайно, но решил остаться просто из принципа.       — Кейн?! — слова Гранта вырвались сами. Он, округлив глаза, смотрел то на разъярённого охранника, которого Кейн всё же успел достать, то на нового сотрудника. — Какого... какого черта, Кейн!       — Да боже мой! Наконец-то! — Оскалов подрывается с места и, перегнувшись через перила, отделявшие его от Гранта, уставился на него с видом человека, которого только что спасли с необитаемого острова. — Откройте же мне! Хотя бы вы!       — Кейн, где ваш пропуск?! — голос Гранта стал ледяным. — Почему вы опоздали? Почему вы всё ещё не на рабочем месте? Кейн!       Он сжимал волосы на голове, не веря, что это правда происходит с ним. Кого он нанял? Зачем он поддался на уговоры этой женщины?       — Послушайте! — Кейн поднял руки вверх, будто сдавался. — Я знаю, что это выглядит странно. Да, я безответственный. Да, я понимаю это. Понимаю! Но у меня есть объяснение! Не очень хорошее, но есть!       — Почему вы опоздали? На час! — кажется, проблема с пропуском волновала Гранта меньше, чем сам факт опоздания. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости.       — Я... — Кейн запнулся. Он хотел сказать «я проспал», но это звучало слишком жалко. Хотел сказать «были пробки», но это было неправдой. Он посмотрел на Гранта и вдруг понял, что врать ему не хочется. — Я проспал. А потом забыл пропуск. А потом решил, что раз уже так всё плохо, то можно не торопиться.       Он замолчал, ожидая, что Грант сейчас взорвётся. Но Грант молчал. Он смотрел на Кейна так, будто видел его впервые.       — Заходите, — наконец сказал Грант, проведя карточкой по турникету. — Поговорим потом.       Оскалов шагнул вперёд, но Грант остановил его взглядом.       — И, Кейн? — тихо добавил он чуть спокойнее. — Если вы ещё раз опоздаете — можете даже не приходить. Испытательный срок — это не шутка.       Кейн кивнул. Впервые за утро ему стало не по себе.       — Спасибо, — выдавил он. — За ожидание. И... за доверие. И отдельное спасибо, что выручили. Я вам должен.       — Вы мне должны нормально работать, — сухо ответил Грант. — И не создавать проблем в первый же день.       — Конечно, без проблем, — Кейн улыбнулся своей обычной широкой улыбкой. — Я вообще человек без проблем. Просто... так получилось.       — Идите работать, ради Бога.       — Уже одной ногой в офисе! — звонко произнёс Кейн и скрылся за стеной, оставляя Гранта и охранника одних.       — Сэр, — окликнул его охранник, — вы уверены, что этот парень нам не разнесёт весь офис?       — Нет, — честно ответил Грант, даже не оборачиваясь. — В конце концов, у меня есть испытательный срок. И главное — святая вера в то, что он не захочет его провалить.       Охранник не нашёлся, что ответить.

***

      Тусклый офис встретил Кейна, окутывая его серостью и духотой. Женщины на высоких и тонких каблуках, похожих на перевёрнутое лезвие, в длинных обтягивающих юбках, с зализанными в аккуратные пучки волосами, смотрели на Кейна с недоверием — как на недоразумение. Мужчины в строгих костюмах, сидящие за мониторами, даже не подняли голов — им было проще сделать вид, что этого «пожара» не существует.       И действительно: Кейн был похож на пожар в офисе. Ещё немного — и все бумаги, отчёты, компьютеры раскалятся и за считанные минуты сгорят дотла.       Кейн провёл рукой по красным волосам и, улыбнувшись всем и никому одновременно — куда-то вдаль, в пустоту, — начал внимательно выискивать свободное место.       Долго искать не пришлось. Закрытый ноутбук, стоявший чуть поодаль от остальных сотрудников, быстро бросился Кейну в глаза. Как будто его специально приготовили для него — подальше от всех, поближе к стене. Или, наоборот, подальше от стены, чтобы никому не мешал. Отлично.       Кейн бросил сумку на стол. Значки громко звякнули — многие посмотрели на него, но Кейн не обратил внимания. Он начал доставать всё необходимое.       Первым делом на столе появились фотографии. Всякие разные: маленькие, большие, глянцевые, матовые, в рамках и без. Кейн расставил их по своему новому рабочему месту — на монитор, на полки, на свободные уголки стола. На фотографиях было изображено всё что угодно, но только не он сам. Впрочем, в большинстве своём на них красовались какие-то глупые картинки с животными и бессмысленные надписи, которые вряд ли поняло бы поколение старше. Коты в космосе, собаки с лазерами из глаз, попугаи с человеческими ртами, мемы про понедельник и вечные «я у мамы программист».       Но Кейна это очень забавляло. И вот уже его стол был завален картинками, которые для его новых коллег выглядели как минимум странно.       Затем в ход пошло всё остальное: фигурки, календари — обязательно три штуки, чтобы точно не потеряться во времени! — ручки с большой и неудобной резиновой игрушкой на конце, свой любимый стакан, который он притащил из дома.       Оглядев свою работу, Кейн остался доволен. Даже больше, чем доволен.       Он сел, откинулся на спинку стула и с чувством выполненного долга посмотрел на экран ноутбука. Чёрный — ещё не включён.       Пароль.       Кейн вздохнул и начал искать взглядом того, кто мог бы помочь, среди серых стен, серых лиц и серых костюмов.       Девушка, сидящая за соседним столом, заприметив, что Кейн кого-то выискивает, наклонилась и спряталась за монитором, чтобы не пересекаться взглядом. Мужчина, который сидел у окна, демонстративно надел наушники. Но Кейн не был бы Кейном, если бы не взял ситуацию в свои руки. Он встал с места и подошёл к женщине, которой не удалось спрятаться.       — Здрасьте, — вежливо, ну, насколько это было возможно, произнёс Кейн, чувствуя, что на него смотрят как на пришельца, — не подскажете пароль? Я тут просто... новенький. Ну, понимаете, да? Ещё не освоился.       Он сглотнул ком в горле и неловко посмотрел на женщину в строгом костюме. Она цокнула и, как показалось Кейну, даже закатила глаза.       — Три семёрки, три пятёрки, три тройки, три единицы.       — Понял, спасибо, — мягко ответил Кейн и хотел было сказать что-то ещё, что-то, что помогло бы завязать диалог, но тут же одумался и решил обойтись без знакомств.       Пора работать.       Он вернулся за свой стол, быстро вбил пароль — и, о чудо, система запустилась. На рабочем столе уже лежала папка с его первым заданием. Кейн открыл её, пробежался глазами по условиям и... усмехнулся. Это было смешно. Это было очень просто.       «Три семёрки, три пятёрки, три тройки, три единицы», — подумал он, пальцы уже летали по клавиатуре. — «А пароль у них, видимо, тоже такой же — скучный, предсказуемый. Как и все здесь. Ха-ха, забавно...»       Пока компьютер загружался, Кейн открыл папку с заданием и пробежался глазами по условиям. Клиенту нужен был небольшой скрипт для обработки данных — простая автоматизация, рутина, ничего сложного. Задача на пару часов, всего-то, если делать по стандарту, разумеется.       В папке также лежала инструкция для новичков. Чтобы Кейн не потерялся в данных? Бред! Он просмотрел её одним глазом — схемы, пояснения, примеры кода, всё расписано до мелочей.       «Для кого это? — подумал Кейн. — Для чайников?»       — Скучно, — пробормотал он, постукивая пальцами по столу. — Если сделаю как обычно, к обеду закончу. А что я буду делать до вечера? Сидеть и смотреть на серые стены? Этого ещё не хватало.       Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. В голове уже прокручивались варианты. Можно сделать как все — чисто, аккуратно, предсказуемо. А можно…       Улыбка снова тронула его губы. Он уже знал, что выберет.       Уже через пару минут Кейн только успевал набирать текст и громко клацать мышкой. Иногда он крутился на стуле, ложился на стол, переключал музыку в наушниках, но старался не отвлекаться от работы — ему хотелось произвести хорошее впечатление. Хотя бы в первый день. Пальцы летали по клавиатуре, экран наполнялся строчками кода, и Кейн поймал себя на мысли, что даже получает удовольствие от процесса.       «А мог бы сидеть и скучать», — подумал он, довольно хмыкнув.       Работа двигалась быстро, но Кейн нарочно не торопился — он хотел растянуть удовольствие, почувствовать себя в своей тарелке.

***

      Обед тоже подкрался незаметно. Когда стрелки на настенных часах указали на два, Кейн поднялся с места и направился в буфет — просто чтобы не отличаться от других.       Буфет находился этажом ниже и представлял из себя достаточно обширное помещение с бледно-жёлтыми стенами и абстракциями на них. Столы прямоугольной формы были забиты сотрудниками, и Кейн, потупив взгляд, понял, что места для него здесь нет. Ему не хотелось влезать в чужую компанию, не хотелось показывать себя, свой характер — не сейчас. Не в этом обществе.       Взяв порцию еды, Кейн решил пройтись с подносом по буфету. И правда: столы либо были пустыми совсем, либо на них не было ни одного свободного места.       «Дружелюбность коллектива. Славно! — подумал Оскалов, но поймал себя на мысли, что лучше уж оставаться в одиночестве, чем всю трапезу слушать бубнёж про отчёты, работу или чьих-то детей.»       Он сел за свободный столик возле окна. На улице было темно, несмотря на время — небо опять затянуло. Листья ещё не опали, но с каждым днём их становилось всё меньше и меньше. Дворники уже не справлялись со своей работой. Кейн задумчиво смотрел на свинцовые облака, на людей с чёрными зонтами и понимал, что в офисе так же тоскливо, как и на улице. А дома его ждёт тёплый плед и горячий чай. Дома, наверное, уже скучает его пёс — ах, как бы Кейн хотел оказаться дома!       Он уже почти размечтался, как вдруг тень упала на его столик.       — Вы заняли моё место, — Грант вывел его из размышлений.       Кейн поднял глаза. Грант стоял, скрестив руки на груди.       — Разве оно подписано? — спросил Кейн и посмотрел на спинку стула: там ничего не было. — В любом случае, тут есть место и для вас. Я подвинусь.       — Вы не поняли: я привык сидеть один.       — Да-а? — протянул Кейн. — Вы не составите мне компанию?       Грант ничего не ответил — нарочно сел через два места и поставил поднос на стол. Ругаться не хотелось — перерыв был и без того короткий. Кейн заметил, как напряглись плечи Гранта, как он старательно не смотрит в его сторону.       «И чего я ему так не нравлюсь? — подумал Кейн. — Я ещё ничего не сделал».       — Я не кусаюсь, — заверил Кейн, когда заметил, что Грант жмётся подальше от него.       — Ясно, — сухо ответил Грант, но не придвинулся.       Кейн промолчал. Он подпёр голову рукой и снова посмотрел в окно — по подоконнику начинал стучать дождь. Люди забегали в подъезды, прятались за козырьками остановок, натягивали плащи по самый нос.       — Надо же. Опять дождь. Ну и ну, — Кейн снова попытался начать диалог, хотя бы из логических соображений: Грант был единственный, кого он тут знал. Обычно все знакомства происходят в первый день, и Кейну не хотелось упускать свой шанс.       Грант решил не отвечать. Он посмотрел в другую сторону и постарался сделать вид, что вообще не замечает Кейна. Кейна это оскорбило. Что за общество такое? Он что, прокажённый? Или у него на лбу написано «не подходить, опасно для психики»?       — Вы не хотите со мной разговаривать? — грустно спросил Кейн, тыкая вилкой по тарелке: то наматывая спагетти, то разматывая. Аппетита не было от слова совсем.       — Этот диалог бессмысленный, — вздохнул Грант, наконец встретившись взглядом с Кейном. — Нам не о чем разговаривать.       — А в каждом диалоге должен быть смысл?       — Не нахожу полезным тратить время впустую, — отрезал Грант. — Даже детей в детском саду учит есть молча.       — Вот как, — Кейн на секунду задумался, подбирая слова. — Вы всегда такой... мрачный и неразговорчивый?       — А вы всегда такой болтливый и несобранный? — парировал Грант. — Чем больше слов, тем меньше все они имеют веса. Слышали о таком?       — Да, и я считаю эти рассуждения глупыми, — Кейн даже придвинулся чуть ближе, увлекаясь спором. — Иногда можно занять свои мысли чем-то, кроме отчётов и документов.       — На работе я не хочу думать ни о чём другом.       — На обеде можно и отвлечься, — начал было Кейн, делая движение, чтобы пересесть на стул поближе. Грант это заметил.       — Я сам решу, как мне работать, — Королёв положил вилку на пустую тарелку, демонстративно обозначив, что обед закончен и сидеть он тут больше не намерен. — Вам я желаю хотя бы иногда думать о работе. Приятного аппетита, Кейн.       Он встал, взял поднос и, не оборачиваясь, направился к стойке с использованной посудой. Кейн проводил его взглядом, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.       «И чего он такой? — промелькнуло в голове Кейна, когда обида снова резанула по сердцу. — С ним вообще можно нормально поговорить или только отчитываться?»       Он долго смотрел на широкую спину Гранта, потом перевёл взгляд на дождь за окном. В буфете становилось тише — сотрудники постепенно расходились, возвращаясь к своим рабочим местам. Кейн остался сидеть один. Снова подпер голову рукой, побарабанил пальцами по столу.       — Ладно, — сказал он сам себе. — Пусть так. Пока что так...       Он доел остывшие спагетти, уже не чувствуя вкуса, отнёс поднос и медленно побрёл к выходу. В коридоре его никто не ждал. И не окликнул. Кейн вздохнул и нажал кнопку лифта.       «Скорей бы домой. Пёс, наверное, так скучает».

***

      Закат скрасил золотом тёмный офис. Лампы светили ровно, без эмоций, компьютеры гудели, как уставшие пчёлы, сотрудники потихоньку начинали собирать вещи, поглядывая на часы. Воздух стал тяжёлым, пропитанным усталостью. Сквозь жалюзи пробивались оранжевые лучи, освещая ряды столов тёплым, почти домашним светом, который так не вязался с серым настроением этого места.       Кейн оторвался от ноутбука и посмотрел на настенные часы — и правда: скоро домой. День пролетел незаметно, но, стоит отметить, Кейну понравилось работать в тишине, не отвлекаясь на однокурсников, учителей, лекции. Здесь он будто бы был сам себе предоставлен, и это никак не могло не радовать. Ему нравилось чувствовать себя взрослым. Нравилось, что его оставили в покое и просто дали делать дело.       Грант вышел из своего кабинета — ему нужно было проверить работу Кейна, чтобы быть спокойным за свой офис, за репутацию, за... него самого.       Он остановился в паре метров, скрестил руки на груди и принялся разглядывать то, что сотворил новый сотрудник с рабочей поверхностью — это зрелище требовало времени и моральной подготовки.       Стол больше не был столом. Это была выставка, филиал сувенирной лавки, прибежище странного человека, который явно не понимал слова «корпоративный стандарт». Грант переводил взгляд с одной детали на другую, не понимая, куда именно ему посмотреть, чтобы не утонуть в винегрете цветов. Здесь было всё — от пластиковых драконов до бумажных стикеров с надписями.       Первое, что бросалось в глаза, — фотографии. Их было много, очень много: они лежали стопками, висели на скотче на мониторе, цеплялись за край полки. На одном снимке толстый кот смотрел в камеру немигающим взглядом, под ним красовалась подпись: «Я не сплю, я мониторю». На другом — пёс в смешной позе, вытянувший лапы вперёд, с подписью: «я устала, я ухожу». Рядом с ним — сова со сложенным в ехидную усмешку клювом, и надпись: «твои проблемы — не мои проблемы, но я посмеюсь».       Грант поморщился. Он не понял ни одной шутки. Или понял, но не хотел признаваться.       На подставке для ручек вместо ручек стояли маленькие фигурки: солдатики, скелет, пластиковый кактус с глазами и кто-то ну очень зубастый. Кто именно, Грант разглядывать не стал — испугался, что тот укусит. Ручки же валялись рядом, на столе, придавленные стопкой каких-то бумаг с каракулями на полях.       Он вздохнул.       — Вы превратили рабочее место в помойку, — сказал он, не поворачиваясь.       Кейн, который до этого откинулся на спинку стула и делал вид, что смотрит в телефон, опустил ноги на пол.       — В помойку? — переспросил он с неподдельным интересом. — А мне казалось, что в комфортное место. Разве не уютно?       — Уютно — это дома, — отрезал Грант, всё ещё разглядывая фотографию кота, который, казалось, смотрел на него с укором. — На работе должно быть рабочее место. Чистое. Лаконичное. Без...       Он повёл рукой, пытаясь подобрать слово.       — Без характера? — подсказал Кейн. — Без души? Без всего, что делает человека человеком?       Грант не ответил. Он перевёл взгляд на монитор, потом снова на стол, и вдруг задержался на одной из картинок. Борзая собака. Худая, длинноносая, с серьёзным взглядом и поджатыми губами. Она стояла в странной, почти неестественной позе, и на её голове виднелась оранжевая мигалка. Что за чушь? Но Грант почему-то не мог отвести взгляд. Что-то в этой нелепой картинке его зацепило.       — Нравится? — голос Кейна прозвучал совсем рядом. Грант дёрнулся, поняв, что тот подошёл вплотную. — Знаете, на кого она похожа?       — Не знаю и знать не хочу, — Грант сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию.       — На вас, — закончил Кейн, улыбаясь. Но в этот раз улыбаясь по-доброму, без насмешки или стёба. — Такая же худая, серьёзная и, мне кажется, недовольная.       Грант открыл рот, чтобы ответить что-то резкое, но язык не повернулся. Он посмотрел на собаку, потом на Кейна. Сравнение было дурацким. Оскорбительным. И абсолютно... точным?       — Чушь, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Борзые — элегантные собаки.       — Вот и я о том же, — Кейн прищурился и сложил руки на груди, копируя позу Гранта. — Элегантные и серьёзные. Как вы. Можете забрать её себе. Повесите в кабинете, чтобы было веселее.       — В моём кабинете не место клоунаде, — тихо произнёс Грант. — А впрочем, мы опять говорим о какой-то бессмыслице. Покажите, что сделали за сегодня. Вы сделали свою работу хоть? А то я уже ничему не удивляюсь.       — Да, — ответил Кейн, хрустнув пальцами. — Это было несложно.       — Так всегда говорят студенты на стажировках, а потом выдают плохие результаты.       — Хотите меня приписать к их числу?       — Показывайте, — коротко бросил Грант.       — С радостью! — Кейн отошёл, уступая Гранту своё место.       Грант сел на стул, кликнул пару раз по иконке, посмотрел на все красочные схемы и диаграммы, которые сделал Кейн, посмотрел, как цветасто тот оформил само письмо с приложением для клиента, и лишь выдал:       — Зачем? Я же дал вам точную инструкцию по выполнению. Или вы один из тех людей, которые говорят: «правила нужны, чтобы их нарушать»?       — Что вы, я не такой, — хихикнул Кейн, понимая, что вопрос был скорее утверждением. — Вы дали мне работу буквально на десять минут. А потом что мне делать? Плевать в потолок?       Грант ещё раз пробежался глазами по монитору. Работа была выполнена нестандартно, но верно — придраться было не к чему. Код работал. Код работал даже лучше, чем если бы его писали по инструкции.       — У меня кабинет прямо позади вашего стола. Я открою шторы и буду следить, чтобы вы выполняли работу так, как нужно. Выделываться, когда не просят, — не всегда показатель образованного человека.       — Ради меня откроете шторы? — Кейн наигранно удивился, изображая восторг. — Чтобы я работал? Я польщён таким вниманием.       — Не обольщайтесь, — Грант погасил ноутбук одним нажатием. — А ещё мне важно, чтобы вы не заклеили мой офис своими этими... Как они называются? — он обвёл пальцем все картинки на столе. — А впрочем, не важно. Я не позволю вам разводить такой бардак на работе.       — Но собачку всё же возьмите... — ни с того ни с сего сказал Кейн, сорвав глянцевую фотографию вместе со скотчем и протянув Гранту.       — Это ребячество. Будьте серьёзнее, Кейн, — выдохнул Грант, посмотрев на протянутые руки Оскалова и на длинномордую белую собаку с мигалками.       — Нет, возьмите. В знак благодарности, что вы не выгнали меня в первый же день. Это очень мило с вашей стороны.       Грант не хотел брать, но Кейн буквально впихнул фотографию в его руки. Королёв возмущённо скривил бровь.       — Можете выкинуть, — пожал плечами Кейн. — Просто... хотя бы в честь того, что мы теперь общаемся.       — Мы не общаемся, — пробормотал Грант, но фотографию положил в задний карман пиджака. Пальцы коснулись глянца, и он почему-то не убрал руку сразу.       — Пока что вы единственный, кто знает моё имя тут. Так что общаемся, — Кейн поднял сумку, кивнул на прощание и бросил напоследок: — До свидания. Мне понравилось у вас работать.       — До свидания, — ответил Грант, проводив Кейна взглядом.       Когда тот ушёл, Грант достал фотографию, ещё раз посмотрел на испуганную собаку с мигалкой на голове и, улыбнувшись одними лишь губами, тихо повторил:       — Ребячество. Какое же ребячество!       Он хотел выбросить картинку в мусорную корзину, но рука не поднялась. Вместо этого он сунул её обратно в карман и направился к себе в кабинет. «Потом выброшу», — сказал он себе.

***

      Ближе к часу ночи Кейн заводил будильник и думал о завтрашнем дне. Интересно, какой он будет? Таким же неловким? Таким же простым?       До подъёма оставалось шесть часов. Кейн отложил телефон, вытянул перед собой руки и посмотрел на них. Он устал. Очень устал. Но усталость была приятной — та, которая остаётся после хорошего, наполненного делами дня.       «Борзые — это элегантные собаки», — вспомнил Кейн и рассмеялся куда-то в пустоту.       Он закрыл глаза. Дождь за окном шумел, монотонно и успокаивающе. И всё же сегодня был хороший день. Несмотря ни на что.       «Завтра надо не опоздать», — подумал он уже сквозь сон. — «Хотя... кто я такой, чтобы меняться?»       Улыбка ещё долго не сходила с его лица, когда он проваливался в темноту.