Ярко-красное наваждение

      Любите ли вы осень? Любите ли вы постоянно стучащие по стёклам дожди, опадающие жёлтые листья, слипшиеся стаи противно каркающих во весь голос ворон на голых ветках, ржавые, умирающие оттенки природы?       Грант не любил. Ненавидел до смерти! И никогда бы не поверил, что кому-то может нравиться нечто подобное. Это, своего рода, мазохизм — любить сезон грязи, слякоти и вечно мокрых ботинок.       Каждое начало осени Грант встречал не с распростёртыми объятиями, а с угрюмым лицом. Доставая из дальнего шкафа серое пальто, которое так гармонировало с его мрачным настроением, мужчина хмурился и уже заранее представлял все «прелести» предстоящих месяцев. И вот он уже в своей голове утопает по самые уши в лужах, в десятый раз чинит чёрный зонт, который то и дело рвётся от порывов сильного ветра, и бесконечно бегает в аптеку — за лекарствами от простуд, за пластырями для промокших ног, за новыми упаковками от кашля, который не проходит неделями.       Золотая осень заставляет его носить колючий шарф и неудобные перчатки. Чудесной осенью идеально начищенные лакированные ботинки превращаются в хлюпающее болото на ногах. Сказочной осенью жизнь такого одинокого мужчины становится ещё более одинокой.       Мерзость.       Но эта осень не была такой, как остальные. Яркий, почти светящийся красный лист упал на голову Гранта в самый неожиданный момент — в самый слякотный и тошнотворный день — заставляя его рассуждать совсем, совсем иначе. Он не желал его замечать, отчаянно пытался стряхнуть, пройти мимо, но лист цеплялся за воротник пальто, цеплялся за мысли, цеплялся за то, что Грант так старательно прятал от самого себя.       Осень — это не про цвета. Это, в первую очередь, про восприятие.

***

      Сентябрь в этом году выдался холодным и уж чересчур дождливым — в такие дни хочется остаться дома, завернуться в тёплый плед и не шевелиться. Но судьба распорядилась иначе: как говорил Грант, лучшего и желать нельзя.       Грант Королёв, мужчина тридцати двух лет, имел свой небольшой бизнес в сфере информатики. Его компания, скромно названная C&A, занималась аутсорсингом для стартапов: к нему приходили предприниматели с идеями приложений или сайтов, а команда Гранта превращала эти идеи в рабочий код. Людей в его штате было немного — ровно столько, чтобы выполнять заказы точно и в срок. Клиентов хватало, доход был вполне приличный, и никто никогда не жаловался. Впрочем, жалобы и не поступали — Грант славился пунктуальностью и ответственностью, он всегда держал слово и требовал такого же отношения от сотрудников. Стоит отметить, что всех такой расклад устраивал: в офисе каждый день царили тишина и спокойствие. Никаких сюрпризов, неожиданностей, переворотов. Именно эта стабильность была главным достоянием компании Гранта — он принимал только ответственных людей, под стать себе и своим требованиям.       «Порядок на работе — порядок в голове», — часто повторял Грант, самый большой поклонник порядка.       Он часто говорил, что в свои тридцать два добился успеха благодаря дисциплине. И отчасти это было правдой — во всех его действиях читалась предсказуемость, а планы были точными, проверенными не раз и обязательно записанными в заметки, чтобы ничего не забыть. Это было удобно, привычно — а измена привычкам приравнивалась к измене самому себе и предательству собственного достоинства.       Внешность и одежда Гранта были сдержанными, но солидными — он не любил ни пафоса, ни лишней заморочки, а потому привык закупаться в одном магазине, когда одежда изнашивалась. Чаще всего он носил белые рубашки, поверх которых натягивал вязаные свитера пастельных оттенков, любил свой красный галстук — чтобы подчеркнуть статус и брутальность — а также простые чёрные брюки и блестящие, хорошо начищенные ботинки. Иногда надевал синий пиджак — но не слишком часто, чтобы не испачкать или не порвать.       Он не выносил кричащую одежду.       И пусть каждый элемент в стиле Гранта, в его поведении и движениях говорил о солидности и серьёзности, лицо и мимика будто бы контрастировали с этим образом. Королёв не был злым — напротив, он всегда был рад помочь и поддержать. Каждый, кто видел его впервые, думал, что лучше не обращаться к нему за советом и держаться подальше, но после недолгого общения собеседник расслаблялся. Впрочем, это касалось только пунктуальных и ответственных людей — с другими Грант не общался и не хотел иметь ничего общего.       Он был серьёзен, но не зол — именно эта фраза точнее всего описывала Гранта. Он любил людей, с которыми можно было поговорить на высокие темы. Интеллект и умение сосредоточиться в нужный момент он ставил превыше всего. Простота и легкомысленность были не в его вкусе — его тошнило от тех, кто ведёт себя как необразованные школьники. К счастью, таких в его окружении не водилось.       Кожа Гранта оставалась светлой вне зависимости от времени года — он не загорал летом и не любил лишний раз бывать на улице. От работы до дома — вот его привычный маршрут.       Королёв носил густую светлую бороду и усы — они идеально подчёркивали его маленькие ярко-голубые глаза. Причёска была средней длины: каждое утро он укладывал волосы так, чтобы они не мешали работе, но к концу дня несколько непослушных прядей всё равно падали на лоб, и мужчине приходилось раздражённо сдувать их в сторону. Он перепробовал много лаков и спреев, но всё было тщетно — причёска жила своей жизнью.       Из-за большого количества времени за компьютером зрение Гранта стремительно упало — он носил чёрные очки прямоугольной формы с толстыми стёклами.       Вообще, Грант был светлым человеком — и внешность, и характер заявляли об этом. Он был не плохим, но и не хорошим — он был средним, непримечательным, почти невидимым. Никто бы никогда не посмотрел именно на него в толпе, ни одна девушка не подходила познакомиться. Ему было тяжело вести с ними диалог — по разным причинам. И пусть вытянутое острое лицо Гранта и длинный широкий нос выглядели вполне привлекательно, чрезмерная аккуратность всё равно отталкивала женщин. Он не любил ждать. Если встреча в семь, значит, в семь — не раньше, не позже. Почему тогда все девушки опаздывают? Почему все так долго собираются? Почему обижаются без причины? Ему было непонятно, зачем они снова и снова задают один и тот же вопрос: «А ты меня правда любишь?» — это его раздражало. Он не любил повторяться. Его «да» всегда значило именно «да» — не «подумаю», не «может быть», а именно да. Зачем же твердить по тысяче раз несчастное «я тебя люблю»? Каждое его слово имело вес.       Именно поэтому в столь взрослом возрасте он жил один в трёхкомнатной квартире. И только солнце будило его по утрам — он был одинок. По-настоящему, глубоко, привычно одинок.

***

      Сентябрь Грант особенно не любил. Если летом было затишье и хотя бы рано утром можно было доехать до офиса спокойно, без происшествий, то в начале осени всё было иначе. Дети, толпы детей шли в школу. Они кричали, визжали, плакали, не соблюдали правила дорожного движения, создавали пробки на дороге. Да и в принципе машин становилось больше. В разы больше. И Королёв ненавидел, что теперь ему приходилось вставать на полчаса раньше, чтобы добираться до офиса вовремя.       Сегодня был такой же день — дети, пробки, шум. Он сидел в машине и нервно наблюдал, как светофор загорается то красным, то зелёным, не давая ему проехать. Он опаздывал — наверное, впервые. Бессонная ночь давала о себе знать: он забыл завести будильник и теперь ехал на работу голодный, помятый, да ещё и с опозданием. День не задался с самого утра. Хотелось злиться, но Грант умел держать себя в руках.       Приехав в офис, он щёлкнул пропуском по турникету и зашёл, наспех здороваясь с охранником. Офис встретил его привычным ровным гулом — все работники уже были на месте, они как обычно сидели за компьютерами и клацали пальцами по клавиатуре, создавая коды и программы, точно выполняя свою работу. Никто не отвлекался, никто не повышал голос. Именно так Грант любил. Он довольно хмыкнул, пожелал доброго утра коллегам и зашёл в свой кабинет, отделённый от всего офиса стеной с небольшим окошком, завешанным шторами — ему не нравилось работать среди других людей, среди гула и возни.       Из кабинета было видно всё пространство: ряды столов, мониторы, сосредоточенные лица. Грант любил этот вид — порядок, дисциплина, ничего лишнего.       Королёв снял мокрое серое пальто и повесил его на плечики в шкаф. На улице снова пошёл дождь, небо затянуло серыми тучами, а потому даже утром приходилось сидеть с основным светом, чтобы зрение не упало ещё сильнее. Проклятая осень.       Грант включил ноутбук. Экран загорелся, и тут же начали всплывать уведомления — целая куча, одна за другой. Королёв в недоумении: кому он понадобился, да ещё и так срочно? Клиенты обычно терпеливее.       Он налил крепкий кофе, мысленно запасаясь терпением, и сел в кресло, разглядывая сообщения. Они были самого разного вида и характера: и от назойливых клиентов, которые хотели начать сотрудничать именно в два часа ночи и никак не позже, и от более терпеливых людей, желавших обговорить сделки, проекты и оплату, и от... Кто это?       Грант кликнул по всплывающему уведомлению и прищурился, разглядывая аватарку — на ней была изображена женщина со светлыми волосами средних лет на фоне цветочного сада. Он не узнал её. Номер не записан.       Он открыл чат. Сообщений было много — неприлично много! Он не успел их прочитать, как раздался телефонный звонок. От неё. Тринадцатый раз за утро.       Грант тяжело вздохнул — видимо, эта женщина не знает отказов. Придётся поговорить — долго поговорить. Он взял трубку.       — Грант, доброе утро, — раздался на другом конце звонкий, но взволнованный женский голос. — Не разбудила?       — Да нет, что вы, — Королёв устало потёр переносицу, пытаясь узнать даму по голосу. — Всего-то... Восемь пятнадцать утра.       — А, ну да. Извините, — неловко произнесла женщина. — Я понимаю, вы занятой человек. Я бы хотела вас кое о чём попросить... Вы меня помните?       — Не совсем, — признался он. — Если честно, я стараюсь не хранить в голове лишнюю информацию.       — Я помогала вам с поступлением в университет несколько лет назад. Вы тогда очень переживали, чуть не сорвали сроки подачи документов. Вы уже отучились и, наверное, совсем не вспоминаете меня... Но это не страшно.       — Не обижайтесь, но я действительно не помню, — Грант сделал глоток кофе. — Что вы хотели? У меня много работы.       — Да, ещё раз извините, — женщина на другом конце замялась. — Знаете, такое дело. Мне очень неловко вас о таком просить, но сами понимаете — услуга за услугу. Вряд ли бы вы сейчас были на этой работе, если бы не закончили тот университет, в который я помогла вам оформлять документы. Понимаете?       — Понимаю, — жёстко сказал Грант. — Говорите уже.       — У меня есть сын. Он очень смышлёный и самостоятельный парень. Мозги что надо. Он отлично разбирается в информатике, в компьютерах этих ваших. А вы, кажется, ищете сотрудников.       — Я не ищу сотрудников, — отрезал Грант. — У меня укомплектованный штат. Хотя погодите, а опыт работы у него вообще есть?       — Нет, — женщина сбавила тон. — Грант, он очень хороший, он правда...       — Без опыта? — Грант усмехнулся. — Вы меня разыгрываете? На нет и суда нет. Сколько ему лет вообще?       — Двадцать пять, — выпалила она. — Он ещё учится, но заочно. Грант, дайте ему шанс, пожалуйста. Я на коленях готова умолять. Он будет полезен. Всего один шанс.       — Я не принимаю таких зелёных сотрудников, которые ещё даже не закончили обучение, — Грант покачал головой, хотя она не могла этого видеть. — Мне нужны специалисты, а не студенты, которые будут учиться за мой счёт. Мадам, я правда не могу вам ничем помочь. Я желаю вашему сыну найти работу по специальности, я очень надеюсь, что...       — Нет, пожалуйста, выслушайте, — голос её дрогнул и почти сорвался на плач. — Он умный, талантливый, он... Вы не можете просто так уйти. Понимаете, он один в этом городе. Уехал. А я переживаю. Очень переживаю за него.       Грант снял очки и потёр красные от недосыпа глаза. Он устал. Устал от работы, от людей, от этой неизвестной ему женщины, от этого утра в общем. Последнее, что ему хотелось — это чтобы она разрыдалась прямо в телефонную трубку. Грант поёжился от этой мысли — нет уж, этого только не хватало.       — Послушайте... — начал он, но она его перебила.       — Грант, я не отстану, — твёрдо сказала она, вытирая слёзы прямо во время разговора. — Вы же меня знаете. Я буду звонить, пока вы не согласитесь. Мне терять нечего.       — Сколько ему, говорите? — наконец сдался он, понимая, что этот бой проигран.       — Двадцать пять, — оживилась женщина на другом конце. — Вы не пожалеете, честно-честно. Он у меня хороший парень. Умный. Сообразительный. И очень обаятельный, вот увидите.       — Да всё я это знаю, — выдохнул Грант, доставая из ящика листок и ручку. — Для каждой мамы её ребёнок — самый лучший. Но я дам вашему сыну шанс. Всего один. Как его зовут?       — Кейн. Кейн Оскалов, — в голосе зазвучала улыбка. — Спасибо вам большое, Грант. Вы меня спасли. Не зря я вам тогда с поступлением помогала. Хороший вы человек.       — Не заговаривайте мне зубы, — устало сказал Грант. — Я делаю это не из доброты душевной. Просто боюсь, что вы будете засорять мою электронную почту своими сообщениями.       Он не помнил ничего ни про своё поступление, ни тем более про загадочную даму со светлыми волосами, которая так пыталась помочь ему поступить. Ему просто хотелось наконец сбросить трубку и выпить кофе.       — Оскалову будет удобно сегодня подойти на первое собеседование?       — Удобно. Конечно удобно. А вы сможете его принять?       — Для этого есть интервьюер, — холодно ответил Грант. — Я — директор. У меня нет на это времени.       — Грант, понимаете, он у меня... немного нестандартной внешности, — голос женщины снова стал неуверенным. — Боюсь, другие его не примут. Сами понимаете: сейчас все судят книгу по обложке. А мы с вами знаем, что это неправильно. Мой сын...       — У меня много работы, мадам. Я смогу принять его на работу, если он пройдёт собеседование. Но это уже не ко мне. У меня другие обязанности.       Много ли или мало прошло времени, сколько слёз было пролито, сколько было сказано слов «пожалуйста», «прошу» и «умоляю» — но собеседование было назначено у Гранта в кабинете на четырнадцать часов. Он знал: с такими людьми спорить бесполезно. Даже если заблокировать один номер, эта женщина начнёт звонить с других телефонов — это уже закон, аксиома. Да и любопытство взяло верх: что же это за «неформальный парень с большими мозгами», который сможет помочь развитию компании и IT-технологий? Гранта смешила эта мысль.       Он не представлял у себя в офисе столь молодого сотрудника — Королёв привык брать людей постарше, потому что они ответственные и более постоянные. В его команде каждый знал своё место, каждый был проверен временем. А тут — какой-то двадцатипятилетний студент с «нестандартной внешностью».       Грант знал, чувствовал всей душой, что не возьмёт Кейна. Нет, он точно не пройдёт собеседование. Не подойдёт для работы. Ну какие могут быть мозги и умные мысли у двадцатипятилетнего студента? Никаких. Верно — никаких! Грант не допустит его, завалит вопросами, и дело с концом. Никаких больше слёз в телефонную трубку, никаких вымаливаний.       — Удиви же меня, Кейн Оскалов, — посмеялся куда-то в пустоту Грант, переключаясь на другую, более важную работу.       Сумасшедшее утро.

***

      Время тянулось быстро и незаметно — Грант забывался на работе. Он привык погружаться в неё с головой в начале дня и выходить из этого состояния только тогда, когда последний сотрудник стучал в его кабинет и говорил:       — Грант, вы последний. Все компьютеры выключены, свет — тоже. Доброй ночи.       Тогда Королёв понимал, что стоило бы ехать домой. В пустой, тихий, чужой для него дом.       Планы на день никогда не отличались разнообразием: иногда только нужно было заехать в магазин после работы, чтобы купить продуктов. Ничего личного. Бывало, что он выезжал из офиса, чтобы встретиться с заказчиком, но это случалось крайне редко — если платили ну уж очень хорошо.       Сегодня, во время редактирования приложения и внесения правок в коды, он думал, что ему нужно купить. Молоко, сыр, яйца, творог, сметану, хлеб. Думал и о заказчиках, о сроках, о дедлайнах. Этот проект отправить в пятницу вечером, эту презентацию отредактировать через две недели. Думал и о том, что надо бы отвезти пальто в химчистку.       Мысли смешивались, и Грант почти засыпал. Лечь пораньше. Сегодня он ляжет раньше. Раньше...       — Здрасьте! — дверь шумно открылась, затем хлопнула, и в кабинет влетело не то олицетворение осеннего ветра вперемешку с красными листьями, не то воплощение шума и несобранности.       Грант широко распахнул глаза. Он с удивлением смотрел на вошедшего и не мог сложить пазл. Что происходит?       — Здравствуйте... — отойдя от шока, тихо сказал Грант, поправляя съехавшие на кончик носа прямоугольные очки. — Вы к кому?       — Тут есть кто-то ещё? — театрально вздохнул гость и широко улыбнулся. — Я Кейн. Кейн Оскалов. Мне сюда.       Кейн сел — нет, он плюхнулся на стул возле стола Гранта, развалившись на нём как на диване. От таких действий Гранту стало не по себе: он подобрал ноги и вжался в спинку кресла. Ему было некомфортно. В собственном кабинете.       — Кейн? — не надеясь, что получится связно, произнёс Грант. — Вы опоздали. На сорок минут.       — На десять! — возразил Кейн. — Встреча была назначена в полтретьего.       — В два. Вы опоздали почти на час.       — И вы, кажется, тоже забыли про меня! Да и подумаешь. Не будем начинать наше знакомство со спора. Давайте к сути.       — Нет уж! Вы говорите, что ваше опоздание — это ерунда. Вы уже показываете себя не с самой лучшей стороны. Думаю, нам не о чем с вами разговаривать.       — Не о чем? Да бросьте, мы ещё даже не начали. Поэтому я предлагаю поговорить о работе, а не о моих принципах. Я опоздал, потому что... были пробки. И я извиняюсь за это. — улыбка с лица Кейна не спадала, кажется, никогда. Он улыбался как-то неестественно, почти дико, даже наигранно.       Грант закрыл глаза и глубоко вздохнул — он считал в уме. Раз, два, три. Он не отстанет. Четыре, пять, шесть. Такой же назойливый, как и его мать. Семь, восемь, девять. Его нужно выгнать. Завалить вопросами. Десять, одиннадцать, двенадцать. Быстрее.       Кейн не шевелился. Он продолжал сидеть на месте и просто пилил взглядом, гипнотизируя. И только сейчас Грант заметил абсурдность его внешнего вида. Он выглядел ужасно. Пёстро, ярко, непрофессионально. Любое из этих прилагательных, всплывающих в голове Королёва, вводило его в ступор. Когда женщина со светлыми волосами говорила «мой сын выглядит чутка необычно», он даже предположить не смел, что всё настолько плохо.       В его кабинете сидел не человек с целями, амбициями, мечтами, а разукрашенный клоун. В Кейне было всё не так. Он не просто не вписывался в рамки приличия и стандарты общества — он банально не вписывался в этот кабинет. Этот контраст ударил Гранту по глазам.       Весь офис был оформлен в тёмных тонах. Всё в кабинете Королёва было на своих местах — чёрные гелевые ручки в подставках, тетради в стеллаже, инструкции и книги на полках. Чистота, порядок, ни одной лишней детали. Но с приходом Кейна Гранту вдруг показалось, что всё это куда-то пропало и теперь в кабинете есть только хаос и беспорядок. Оскалов заполнял собой всю черноту и пустоту пространства.       Волосы Кейна были красные. Ярко-ярко-ярко красные. И даже невооружённым глазом можно было сказать смело — он красил их сам и совсем не умел этого делать. Главное — цвет понасыщеннее намешать. Среди огненных волос хорошо виднелись проплешины — блондинистые пряди, которые он то ли не заметил, то ли специально не покрасил. Можно было отметить, что выглядело это странновато, но под стать гостю. Корни отросли, но цвет держался стойко — Кейн красил намертво. Сама причёска в целом была неопрятной, нерасчёсанной, будто бы он как проснулся, так и пришёл на собеседование. Кейн был лохматый, а потому его голова напоминала костёр с острыми языками пламени. Как нелепо.       Одежда выглядела не лучше. Чёрная кожаная куртка с нарисованными от руки узорами была вся рваная, в нашивках, на которых красовались надписи: кто-то там жив, кто-то должен понять и простить его за молодость. На красной, как его волосы, кофте были изображены черепа и непонятные нечитаемые надписи. Или просто рисунки — Грант не разобрал. Не хотел разбирать.       Джинсы были широкие — наверное, в них бы поместился ещё один такой Кейн. Все штанины в грязи, словно перед собеседованием он хорошенько попрыгал по лужам. Красные кеды изрисованы маркером, на подошве виднелись очертания пентаграммы и какой-то дьявольской символики.       На шее Кейн носил ошейник с шипами, на руках — длинные чёрные браслеты и тоже с острыми иглами. Браслетов, колец и всякого металлолома было много в целом. Странно, что металлоискатель не запищал, когда Кейн входил: один его ремень чего стоил.       Проколотая губа, выбритая бровь, покрашенные в чёрный лак ногти, сумка, увешанная значками и брелоками, заставляли Гранта бледнеть ещё сильнее. Он не верил, что сейчас идёт серьёзный разговор о том, чтобы принять этого клоуна на работу. Нет, этому не бывать. Этот человек явно перепутал дверь и нечаянно зашёл в офис, а не на рок-фестиваль. Грант даже посмотрел на входную дверь ещё раз, видимо ожидая, что сейчас зайдёт какой-нибудь другой Кейн Оскалов — в официальной одежде, со скромной прической и не такой наглой улыбкой.       Но этого не случилось. Кейн Оскалов уже сидел прямо перед ним, откинувшись на спинку стула, закинув ногу на ногу, и выжидающе ждал ответа Гранта. Он даже не нервничал. Ни капли. Будто такие собеседования были для него привычным делом. Будто он каждый день ходил к директорам в гости.       И Грант с ужасом осознал, что этот разговор только начинается. И что он, возможно, уже проиграл этот бой — ещё до того, как успел сделать первый ход.       — Ну-у? — не выдержал Кейн, заставляя Гранта очнуться. Он подался вперёд, опершись локтями о стол, и теперь его лицо оказалось опасно близко.       — Зачем вам эта работа? — как-то резко и даже неожиданно для самого себя спросил Грант. Он откинулся в кресле, увеличивая расстояние между ними, но воздух в кабинете всё равно стал тяжелее.       — А вы думаете, я не справлюсь? — Кейн улыбнулся ещё шире, хотя, наверное, это было уже невозможно. Он не моргал. Просто смотрел и улыбался, будто знал что-то, чего не знал Грант.       — Да, я думаю, что вы не справитесь, — как ни в чём не бывало пожал плечами Королёв.       — Знаю, я выгляжу не как профессиональный информатик и всё в этом духе. Но я могу пообещать вам, что я знаю своё дело. И вы сами в этом убедитесь, если мы с вами немного побеседуем. О работе, разумеется. Мы с вами ещё просто не подружились.       — И не подружимся, — отрезал Грант. Голос его прозвучал жёстче, чем он ожидал, но он не стал смягчать тон.       — Ах, вы не даёте мне ни шанса! — театрально вздохнул Кейн, положив руку на сердце. Жест был наигранным, почти пародийным, но глаза оставались серьёзными. — Но я и не претендую на дружбу. Это образное выражение, если вы не догадались.       — Я догадался, — холодно ответил Грант. — Потому что мне не нужны такие друзья.       Он хотел добавить «и такие сотрудники тоже», но сдержался. Пока. Этот диалог ему изрядно надоел, хотелось встать и уйти. Или перевернуть стол. Или просто закрыть глаза и проснуться — потому что это не могло происходить наяву.       — Какие? — Кейн наклонил голову, как любопытная птица. — Яркие? Жизнерадостные?       — Все слова, которые вы употребляете по отношению к себе, не могут звучать положительно как хороший признак, — сказал Грант, стараясь говорить ровно. — Для вас это скорее отрицательные качества. Перебор.       — Не будем о моей внешности, — Кейн отмахнулся, будто речь шла о погоде. — Такие люди, как вы, всегда отзываются о моём стиле плохо.       — Такие как я? — переспросил Грант, медленно, словно пробуя слова на вкус. — Это какие?       — А это вы уже сами себе дайте характеристику, — Кейн рассмеялся. Смех его был громким, открытым, но в нём не было насмешки — только какая-то дикая, необъяснимая весёлость. — Перейдём к работе?       — Да, — выдохнул Грант. — Но только чтобы побыстрее закончить эту глупую беседу. Она ни о чём.

***

      И Грант стал расспрашивать. Спрос был жёстким, как обычно допрашивают человека перед расстрелом — нещадно. Кейн отвечал просто, умудряясь ещё и язвить. И это бесило Гранта — не потому что он шутил и ёрничал, а потому что он шутил и отвечал верно, так, как положено. Ни один скользкий вопрос не смущал Кейна, наоборот, будто бы после каждого выстрела Гранта Оскалов даже расслаблялся и разваливался на стуле ещё сильнее.       — Хорошо... — задумчиво говорил Грант, выдумывая ещё какой-нибудь вопрос. — Представьте: клиент говорит, что в его приложении всё работает слишком медленно. Вы посмотрели код — он написан идеально. Что будете делать?       — Отличный вопрос! — Кейн не скрывал улыбки: серьёзность Королёва его забавляла. — Если код идеальный, а тормозит — значит, проблема не в коде. Значит, либо сервера дохлые, либо база данных не вывозит, либо у клиента интернет через одно место. Я бы проверил логи, посмотрел, на чём вообще держится приложение, и предложил клиенту оптимизировать запросы к базе. Ну, или объяснил бы ему, что магических кнопок «сделать быстро» не существует. Если он хочет скорость — пусть платит за ресурсы.       — Сойдёт, — ровно ответил Грант.       — Сойдёт? А что, вы бы поступили как-то иначе?       — Если код идеален, проблема на уровне инфраструктуры, — начал Грант. — Первым делом я бы проверил нагрузку на сервер, задержки при обращении к базе данных и сетевые соединения. Затем проанализировал бы логи на предмет узких мест — возможно, проблема в кэшировании или в неоптимальных запросах, которые не видны при поверхностном взгляде. Если компьютер не тянет — составил бы для клиента техническое задание на апгрейд с указанием конкретных характеристик и стоимости. Если проблема в сетевом оборудовании — передал бы клиенту отчёт и рекомендации. Клиенту важно не оправдание, а решение. Я даю решение.       — Я так и сказал.       — Вы не так сказали.       — А как?       — Следующий вопрос, — перебил Грант. — Кем вы видите себя через пять лет?       — Через пять лет? — Кейн откинулся на стуле, закинул ногу на ногу и ухмыльнулся. — Работаю там же, где и сейчас. На той же должности. Или на пару ступеней выше, если вы не будете тормозить с моим повышением.       Он сделал паузу, смотря Гранту прямо в глаза.       — А если серьёзно — я не планирую на пять лет вперёд, потому что IT меняется быстрее. Через год может появиться язык, о котором мы оба сейчас не слышали. Через два — заказчикам понадобится что-то, чего ещё не придумали. Я не хочу быть тем, кто застыл в прошлом. Я хочу быть тем, кто идёт в ногу с тем, что актуально сейчас. И через пять лет я буду делать то же самое — решать задачи, которые другие не могут решить. Только быстрее, лучше и, возможно, на более дорогом оборудовании.       Он хмыкнул.       — Кем я себя вижу? Свободным. В деньгах, в задачах, в графике. Чтобы не спрашивать у начальника, можно ли мне уйти пораньше, потому что я сделал всё. А если уж совсем утопически — то с собственной небольшой командой, где я буду делать так, как считаю нужным, а не так, как кто-то сказал.       Кейн снова улыбнулся.       — Это ответ на ваш вопрос? Или вы хотели услышать «директором компании» и «выучить английский до уровня Advanced»?       — Нет... — уверенность Гранта закончилась. Он постучал пальцами по столу, не зная, куда деть руки. — Я понял. Вы действительно хотите эту работу. Вы... хорошо отвечали. Готовились?       — Я похож на человека, который готовится заранее? — Кейн рассмеялся. — Пфф, не смешите! Я всегда готов. К труду и обороне, как говорится!       — Что ж. Не смею вам отказать, — Грант поправил очки, будто это помогало ему сохранять дистанцию. — Только боюсь, вы не поладите с сотрудниками. Вас это не пугает?       — Меня? Пугает? Что за анекдоты! — Кейн изобразил обиду. — С вами же я поладил.       — Мы не поладили. Я просто не смею вам отказать. Вы ответили на все вопросы, и у вас большой потенциал. Даже не рассчитывайте, что я буду уважать вас как человека.       — А как сотрудника? Будете уважать?       — Я уважаю всех своих сотрудников, — сухо ответил Грант. — У меня нет любимчиков или нелюбимчиков — все равны.       — Да без проблем, — Кейн отмахнулся. — Вопросов больше нет. Только один: когда приступать?       — Завтра. В восемь. Без опозданий.       — Я никогда не опаздываю.       — Я заметил.       — Это было всего один раз, — Кейн надул губы. — Вы что, до самой смерти будете мне это припоминать?       — Если потребуется, то буду. — Грант скрестил руки на груди. — Вы работаете на испытательном сроке. И если я увижу, что вы не справляетесь — вы улетите быстрее, чем пришли.       — Вас понял! — Кейн поднялся со стула.       Он подошёл к Гранту. Ближе, чем следовало. Металлические побрякушки на его сумке тихо звякнули. Значки стучали друг о друга, издавая хаотичный, почти раздражающий звон.       — Для меня честь работать с вами, — сказал Кейн, всё так же улыбаясь. — Пожмём друг другу руки? В честь того, что сработались. Ну, почти.       Кейн протянул руку. Ладонь раскрыта, пальцы чуть расставлены — жест открытый, почти дружеский. Грант посмотрел на его ладонь, потом на самого Оскалова. Лицо Кейна не изменилось — всё та же широкая, чуть наглая улыбка.       — Я не пожимаю никому руки, — сказал Грант, не двигаясь с места.       — Как же? — Кейн не убрал руку. — Это же банальное уважение. Как вы тогда здороваетесь?       — Я киваю головой, — Грант демонстративно отодвинулся вместе с креслом. — Обычно этого достаточно. Я избегаю телесных контактов — для меня это слишком...       — Интимно? Лично?       — Да, — голос Гранта стал почти неслышным. — Именно так. Я не привык, что меня трогают. А теперь идите, пожалуйста. Мне нужно работать.       — Что ж, — Кейн убрал руку в карман, ничуть не обидевшись. — Приятно было познакомиться. Я люблю общение с разными людьми и очень ценю, что мы теперь знакомы.       — Ага, — буркнул под нос Грант. — Хотя стойте. Подождите. Пока не забыл. Возьмите этот пропуск, а то охранник вас завтра не пропустит.       Он протянул карточку Кейну — специально небрежно, чтобы не касаться его пальцев.       — Хорошо, — Кейн взял пропуск, надел его на шею поверх ошейника с шипами. — Спасибо!       Он отсалютовал двумя пальцами и подошёл к двери, взявшись за дверную ручку.       — До завтра.       — Вы ещё здесь? — Грант уже смотрел в монитор, делая вид, что работает.       — Нет, — Кейн распахнул дверь. — Уже ухожу.       — До свидания, — бросил Грант, не поднимая головы.       Дверь хлопнула. Тишина вернулась в кабинет, но она была какой-то другой — не прежней, не спокойной. Грант сидел, глядя в одну точку, и не мог понять, почему в комнате до сих пор пахнет чужим парфюмом. И почему это его... не раздражает.       Наверное, он был просто рад снова оказаться один.

***

      Когда лучи вечернего солнца стали проскальзывать сквозь жалюзи и заполнять кабинет своим светом, Грант понял, что пора собираться домой.       Среди тысячи отправленных писем, среди кучи телефонных звонков клиентам, Грант чувствовал, что в его голове вертится что-то ещё, что-то очень яркое и навязчивое. Красное. Огненное. Живое.       «Усталость», — промелькнуло у него в голове, и он решил не дожидаться последнего сотрудника, а уйти домой вовремя, а не на несколько часов позже, как это бывало обычно.       Выходя из офиса и направляясь к автомобилю, Грант заметил, что снова пошёл дождь. Моросило. Тротуар не успевал просыхать от столь частых дождей, небо, казалось, было затянуто на постоянной основе, солнце выглядывало лишь иногда, но и этого не хватало, чтобы согреться.       Королёв сел в машину и направился в магазин. Молоко, сыр, яйца... Что ещё было в этом списке? Творог? Мясо? Нет, мяса не было... А что было? Мысли путались, перебивали друг друга, не складывались в привычный порядок.       Грант очнулся от размышлений только когда кто-то на дороге ему посигналил. Он помотал головой — зелёный давно загорелся, а он стоял. Весь день он думал о чём-то своём, летая в облаках, бывая где угодно, но только не здесь и не сейчас.       Было принято решение не ехать в магазин. Спать. Надо ехать спать.       Но уже лёжа в кровати и слушая противное тиканье часов, Грант понял, что не может уснуть. Он смотрел в потолок, и мысли съедали его изнутри. О чём были эти мысли? Королёв и сам не знал. Он рассуждал обо всём и ни о чём одновременно: и о погоде, и о работе, и о красных огненных волосах, которые, плотно засев в голове, не выходили из его мыслей ни на минуту.       Он переживал.       Переживал за свою компанию, за репутацию, за свой выбор. Он не доверял Кейну. Боялся, что всё пойдёт не так с первого же рабочего дня. Нет, он не боялся, он точно-точно знал, что всё пойдёт не так. Он видел, как этот красный клоун приходит в офис в своей рваной одежде, и все сотрудники отвлекаются, перешёптываются, перестают работать. Видел, как клиенты морщатся, когда видят его. Видел, как рушится всё, что он строил годами.       От этих мыслей всё сжималось внутри, и Грант, ругаясь про себя, переворачивался на другой бок. Подушка была слишком мягкой. Слишком горячей. Слишком чужой.       «Двадцать пять лет парню...» — думал Грант, видя перед собой широкую ухмылку Кейна, который, даже не находясь здесь, насмехался над ним, мешая спать. — «Двадцать пять. Выглядит на восемнадцать. Ведёт себя на двенадцать. И голова варит лучше, чем у половины моих сотрудников! Это несправедливо. Это неправильно. Этого не должно быть».       Это раздражало. Сильно раздражало.       Грант прокручивал в голове голос Кейна, который звучал оглушительно громко, отдаваясь в висках, видел перед собой его грязную рваную одежду, чётко представлял его лицо.       «И зачем же я только запомнил его лицо?» — думал Грант, каждый раз позорно приходя к мысли, что лицо его, между прочим, было красивым: острые черты, прямой нос, широкие красные небрежно прокрашенные брови, слегка выделяющиеся скулы, округлые глаза разного цвета, оттенок которых издалека выглядел как линзы.       День Гранта закончился ближе к четырём утра, когда мысли наконец-то оставили его в покое. Он провалился в сон, как в чёрную яму, и даже не запомнил, что ему снилось.       Ужасный, долгий день. Завтра будет ещё один. Но завтра будет Кейн. И этот день уже был намного хуже, чем сегодняшний. Грант чувствовал это нутром. И боялся, что прав.