Ты всего лишь его жена

      Небрежно нарубленные палочки, словно из карамели. Когда надкусываешь — затвердевшая сахарная патока ощутимо хрустит, а во рту раскрывается крахмалистая текстура: хоть и не такая явно выраженная, но всё-таки сладкая.       — Хотя теперь даже это не кажется мне таким уж противным.       Никогда не любила азиатские блюда, снеки, напитки. Когда все носились с трендовым матча-латте, я не могла понять, почему людям нравится эта странная горечь с тонной сахара. Когда же в моду вошла корейская острая лапша, я просто сошла с дистанции, даже не вступив в гонку. И так всегда.       Поэтому тот факт, что мне не нравился батат в сахарном сиропе, как будто бы казался вполне закономерным продолжением личных предпочтений.       — Да и вообще, почему картошка — сладкая? — иногда я разговаривала сама с собой так, полушёпотом, чтоб никто не смог расслышать, а я, напротив, могла бы не сойти с ума.       Потому что здесь люди не знали значения слова «эспрессо», не умели готовить мясные стейки и совершенно точно игнорировали возможность сотворить из овощей нормальный салат, а не непонятное нечто.       А время меж тем близилось к полудню.       «Ну, они не Хьюги, дотошностью и пунктуальностью явно не всегда отличаются. Да и вообще — начальство не опаздывает?» — такие крамольные мысли, впрочем, я озвучивать уже не рискнула. В комнате было тихо. За дверью — доносились копошения и едва различимый лепет.       Хорошая жена проконтролировала бы служанок или, как минимум, ждала у порога с раннего утра. Но «Хината Хьюга» была лишь функцией, а потому прикидываться идеальной я не видела смысла.       «Да и ради кого? Сопляка, чьё лицо даже толком не помню?» — снова язвила внутри, надкусывая очередной ломтик батата. Тарелка передо мной почти полностью опустела…       И когда последняя долька очутилась у самых губ, он заявился — прямо как в дешёвой драме.       — Смотрю, ты не очень спешишь встретить своего мужа, — закинул этот своевольный сходу претензию.       — Прошу прощения, мне нездоровится со вчерашнего вечера, — прикрыла я глаза, голос заставив звучать максимально тщедушно и тихо, а сладость всё же отставив обратно на тарелку — рядом аккуратно сложив на специальную керамическую подставку палочки, которыми держала прежде кусочек еды.       Всё это действо было до мельчайшей детали изучено чёрными радарами этого юноши. Искал неверность?       — Мать сообщила мне, но…       — Но тогда Вам должно быть известно, что врач рекомендовала мне сегодня не покидать постель.       И в этом я тоже была права, потому как низенький столик возвышался прямиком над периной.       Как красиво сменились все эмоции на этом юном лице — возмущение, злость, несогласие — закончившиеся в конце концов простым раздражением.       — Хорошо, — только и выдавил он, даже не смотря в мою сторону.       В этой системе кланов хоть и существовала аристократия — типа тех самых Хьюг или же Учих — само по себе устройство общества обязывало всех, кто гордо именовал себя «шиноби», выполнять определённые «миссии». Распределяли их свыше — даже не глава клана, а некто, стоящий над всей огромной машиной — они называли его «Хокагэ». На задания отправляли чаще всего за пределы деревни, порой надолго: деталей я не знала, но, кажется, платили за всё это очень хорошие суммы. Если верить болтовне Изуми с Микото-сан, часть денег шла в казну, часть — оставалась непосредственно у клана, к которому принадлежал добрец-молодец.       Потому я и не видела своего названного муженька — ни разу после первой брачной ночи.       «Лицо красивое, память не подвела», — отмечала я, пока он с показательно недовольным видом рылся в шкафу в поисках сменной домашней одежды: та, что была на нём, неприятно пахла сажей и гарью. «Ну и фигура неплоха», — скользнула взглядом по рельефной спине и мужественным изгибам плеч.       — Что, так понравилось? — а этот будто глаза на затылке отрастил. Неужели эти Учихи и такое умеют?       Я не стала отвечать на очевидную провокацию, и лишь «стыдливо» отвернулась к распахнутому окну. С улицы дул весенний тёплый ветер.       — Жена, — подошёл он ко мне, когда наконец переоделся.       — Я прикажу служанкам забрать стирку.       — Нет, жена, я не об этом, — загривком ощущала, как он опустился на пол и оказался со мной на одном уровне.       Колючие мурашки пробежали по телу от мысли о том, к чему он клонит.       «Я уже выполнила свой долг в первый раз, он теперь каждую ночь будет пытаться детей заделать?» — нёсся поток мыслей, пока я пыталась сообразить, как же откосить хотя бы на этот раз. Нос щекотал мерзкий запах копоти. Неужели он совсем не чувствует?       — У меня есть имя, — выпалила, не оборачиваясь.       Потому как этот идиот и правда ни разу не назвал меня иначе, кроме как «жена». Но я уже успела понять, что в их клане такое не было принято: его старший брат всегда звал супругу по имени, равно как делал и глава по отношению к Микото-сан. Тем более вычурно звучало «невестка», обращённое от миловидной чертовки Изуми, и тем более холодно отдавалось «жена» из уст этого юнца.       — У меня тоже, — парировал он, проводя ладонью по закрытому тканью кимоно плечу.       Так близко — сейчас стошнит от этой гари!       — С-саске… — сдалась я, решив, что терпеть этот запах дольше будет выше моих сил.       Отстранилась к самому окну, вдыхая всем объёмом лёгких чистый вечерний воздух. Ещё и небо было так красиво усыпано звёздами.       — Хорошо, — благородно — вот уж правда спасибо ему — не стал настаивать дальше, — Хината…       Имя это он произнёс с какой-то странной смесью чувств — у самого порога, уже выходя из комнаты. Я обернулась — неосознанно, почти инстинктивно, — желая спросить сама не знаю что. Однако юноша лишь тихо вышел из комнаты, оставив меня наедине с тысячей неясных и бесформенных догадок.