Линии жизни

Гермиона отказалась от очередного бокала вина. Ее лимит уже давно был исчерпан, где-то бутылку назад, но она смогла сдержать себя в руках. Они с Драко полусидели-полулежали на диване, хохоча над очередной шуткой Забини. Гермиона уткнулась носом в его плечо, стараясь не захрюкать от нехватки воздуха. Драко тоже больше не пил, и она была ему благодарна, что он решил ее поддержать таким банальным, но эффективным способом. Он действительно был ей лучшим другом. Ее опорой. А она была опорой для него. За все это время вместе ребята пережили слишком много всего. Все пережили. И теперь могли вот так свободно торчать на Гриммо вместе: гриффиндорцы, слизеринцы, пуффендуйцы и когтевранцы. И им было все равно на какую-то вражду, которая была много лет назад. Гермиона наконец-то была спокойна. Как никогда. В объятиях Драко. А когда-то они удивляли. Объятия. Как тогда, в первый год их совместной работы. Лето уже наступало на пятки, по крайней мере официально, по датам. На улице все еще было холодно для конца мая, и Гермиона шла на работу с двумя ланч-боксами на обед, себе и Малфою. И чувствовала какое-то напряжение. Что это было, предчувствие или интуиция — она не знала. Только знала, что ненавидит май. И хоть вторая годовщина битвы за Хогвартс уже прошла почти месяц назад, но пока май не закончится — не закончатся ее метания. Драко уже ждал ее в кабинете со стаканчиками кофе. Их утренний ритуал не изменился. Как и работа. Они все так же спорили, иногда общались на разные отвлеченные темы, аккуратно задевая что-то личное. Драко почти никогда не рассказывал о своей жизни с Асторией, а Гермиона ничего не рассказывала про их взаимоотношения с Роном. Оба догадывались насколько все… обыденно, без страсти, без особой любви. Отношения, основанные на взаимоуважении. Отношения, о которых нечего рассказывать. — Осталось пару месяцев. Ты уже знаешь, что будешь делать дальше? — аккуратно задала вопрос Гермиона, пытаясь сосредоточиться на дурацкой работе по разбору архивных бумажек. — Мне предписано не менее пяти лет исправительных работ. Она этого не знала. Поэтому удивленно подняла глаза на коллегу. — Но… Тебе дали всего год тут, с… возможным продлением. Я думала… — Они могут распоряжаться мной как хотят, Грейнджер. Нет, я не жалуюсь, ты не подумай. Просто я не думаю, что… — Что тебя оставят тут. Он кивнул. Вызовы в ОМП не прекращались, он ходил туда почти каждый рабочий день. Поэтому ребята оба понимали где он нужнее. — Только не говори, что будешь скучать, Грейнджер. — Вот еще. Я быстро привыкну не видеть твою недовольную рожу постоянно. Они оба усмехнулись, но веселья это не вызывало. Только пустоту внутри. Разве это не странно?

***

Май уступил свои позиции июню, но лето не радовало. Новость, которую она сегодня прочла в газете заставила ее быстрее направиться в Министерство, чтобы в очередной раз не поругаться с Роном. Да, она согласна, что исход был предрешенным. Но почему-то ее очень разозлила реакция Рона, который спокойным голос произнес: туда ему и дорога. Большинство людей именно так и подумают. Да что уж там, почти все. Но она не хотела быть таким человеком. Драко еще не было в их кабинете, и она понимала причину. Он появился только к обеду. Его взгляд был ледяным, холодным, отчетливо переносящим ее в школьные годы, когда он был тем самым придурком, унижавшим всех. И Гермиона понимала, что это его защитная реакция. И не хотела с этим мириться. За этот почти год они выстроили достаточно прочные рабочие и приятельские отношение, и она не позволит ему все разрушить. Не успела Гермиона даже открыть рта, как в кабинет зашли ее друзья. — Малфой, мне… нам жаль, правда. — Не стоит, Поттер. Гарри кивнул, а после послал Гермионе извиняющуюся улыбку. — Пойдем, нам надо поговорить. Девушка поджала губы… Ребята последнее время вообще ничего ей не рассказывали, и ее это жутко бесило. — Тут поговорим. Все равно я потом расскажу все Грейнджер. Рон тут же скривился. Ему определенно не нравилось это их общение. О чем он не уставал говорить ей. Каждый гребаный день. Их отношения больше не воспринимались как что-то нормальное. Только и делали, что ругались или не соглашались друг с другом ни в чем. Остался только секс. — Да, точно, хмф… хорошо, — Гарри почесал затылок, как всегда, после продолжил, — Через месяц заканчивается твоя стажировка тут, после тебя переводят в ОМП. Я… Мы с Роном договорились, что тебе ее сразу выпишут на четыре года. И не будут перебрасывать из отдела в отдел. Но тебе надо будет дать… — Дать клятву, я понял. Да, без проблем. Что-то еще? — Нет. Да. На сегодня и завтра ты можешь быть свободен. С продлением стажировки на два дня, к сожалению, но по крайней мере… — Я понял, Поттер. Если это все, тогда я пойду. И… — Драко запнулся, а Гермиона буквально впечаталась в него своим взглядом, наблюдая, как тот выдавил из себя, — Спасибо. Рон вылетел из кабинета первым, ничего не сказав. Гарри же ненадолго задержался, еще раз принося свои соболезнования. Гермиона молчала. Просто смотрела, как Малфой собирает все письма из ящиков, пытаясь придумать, что ему сказать. И, как назло, ни одной мысли не приходило в голову. Но когда она увидела, что Драко уже был готов уходить, Гермиона поспешно встала. Малфой остановился и посмотрел на нее, на его лице отражался только скепсис. Он будто ждал, что она сейчас начнет говорить фальшивые слова о том, как она ему соболезнует. Но Гермиона просто подошла к нему и обняла. Драко стоял как истукан, пока девушка крепко прижимала его к себе. — Мне жаль. Очень жаль. Гермиона чувствовала всем телом, как он сдерживался. — Не стоит, Грейнджер. Он был ублюдком. — Он был твоим отцом, Драко. И ты его потерял. Мне правда очень жаль. Гермиона почувствовала его руки на своих плечах, а после он ее отодвинул от себя. Коротко ей кивнув, Малфой вышел из кабинета. Она села за стол только через пару минут, когда смогла вынырнуть из своих мыслей.

***

Их отношения стали более близкими на следующий день. Она не знала, что ее сподвигло сделать именно то, что она сделала. Но Гермиона почему-то не могла отделаться от мысли о том, что это правильно. Она надела свое старое черное платье, в котором ходила на все похороны, а сверху теплую мантию, убрала волосы в тугой пучок и обула черные лодочки. Через Гарри она узнала о том, что Малфоя старшего будут хоронить на территории Азкабана, поэтому ей пришлось делать пропуск. Сама тюрьма была на скале, но вот территория для захоронения была немного в другом месте. Куда Гермиона и направилась. Пока она шла по направлению к кладбищу осужденных, она не увидела ни одного человека, даже ни одного существа. Обстановка была пугающей, но девушка продолжила идти, пытаясь не поддаваться атмосфере, окружающей это место. Она увидела его вдалеке. Темная фигура ярко выделялась среди пустынной местности и небольших могильных плит. Полы его мантии развевались от сильного ветра. Он неподвижно стоял и смотрел, как двое работяг вручную закапывали простой деревянный гроб. Никаких почестей, никаких изысков. Его закапывают сквибы, почти магглы. Ирония жизни Люциуса Малфоя проявилась в его смерти. Драко ничего не замечал. Смотрел на происходящее отсутствующим взглядом. Пока не почувствовал, как маленькая ледяная ладошка обхватила его ладонь. Она не смотрела на него, смотрела только на гроб, утопающий в земле. Но почувствовала, как Драко посмотрел на нее. Долго смотрел. А после сжал ее ладошку в своей. Ровно с этого момента началась их дружба. С момента, когда их ладони согревали друг друга на этом продуваемом ветром кладбище, пока его отца закапывали в землю. Она была единственной, кто даже не спросил разрешения прийти, и пришла, не побоявшись посмотреть в лицо своему страху. Она была единственной, кто осмелился разговаривать с ним как с равным, кроме Блейза, забыв про все обиды. Она была той, кто поддерживала его, будто понимала, что он переживает. У него больше не осталось сил делать вид, что он ее ненавидит. У нее больше не было сил притворяться, что она хочет общаться с ним только из-за работы. — Хочешь выпить? — спросил он хриплым голосом, после того, как Гермиона взмахнула палочкой и установила надгробную плиту на месте, где был похоронен его отец. — Конечно, — ответила она, убирая прядь волос за ухо. Гермиона почувствовала его крепкую хватку и в следующий момент их захватил вихрь аппарации. Очутившись в квартире, девушка начала оглядываться. — Где мы? — В моем убежище. Это моя квартира. — Но это же… Мы в Вест-Энде, — проговорила девушка, глядя в окно. — Да. Что будешь пить? — Что «да»? Ты живешь в маггловском районе? А где же Астория? Драко закатил глаза. Конечно, он должен был догадаться, что она будет задавать миллион вопросов. — В Мэноре. Я там редко появляюсь. Драко подошел к девушке и слегка толкнул ее в плечо, отвлекая от созерцания вида из окна. И протянул ей бокал с огневиски. Девушка улыбнулась, принимая алкоголь. И после стала рассматривать квартиру, находящуюся на втором этаже двухэтажного дома. — То есть, в основном ты живешь тут? Драко кивнул, а она продолжила исследовать гостиную. Гермиона не увидела ни одной фотографии, ни одной личной вещи. Это была пустая, почти бездушная квартира. За исключением одного единственного угла с красным, почти бордовым креслом. Девушка хихикнула. — Бордовый? Как не по-слизерински, Малфой. — Оно мне… кое-кого напоминает. Гермиона резко вскинула голову, посмотрев на своего собеседника. В ее глазах тут же зажглось любопытство. — Кого именно? — Давай уже выпьем за ублюдка-отца, Грейнджер. Она кивнула, посмотрела в окно и тихо проговорила: — Покойся с миром, Люциус. Надеюсь, ты найдешь свой покой и больше не будешь нас беспокоить. Никого из нас. Драко резко вдохнул, реагируя на ее слова. После чего сделал глоток обжигающего напитка. Гермиона повторила за ним. — Ты слишком добра, Грейнджер. Добра и наивна. — Это все, что у меня осталось. Разговор не клеился. Да им и не особо хотелось. Гермиона села в кресло, подтянув под себя ноги, продолжая пить виски. Драко сидел на диване, наблюдая за девушкой. Пока она не решилась задать вопрос. — Почему не в Мэноре? Почему ты оставил Люциуса на тюремном кладбище? Драко долго молчал, и когда уже Гермиона думала, что он проигнорирует ее вопрос, он вдруг ответил: — Он был ему дорог. Больше чем я или мать. Он был безмерно горд тем, что Темный Лорд принял Мэнор как свою штаб-квартиру. Даже на секунду не задумавшись, что Лорд сделал это только для того, чтобы унизить нашу семью, опорочить наш дом. Ну, и потому что из всех чистокровных домов он был самым крутым. — Это месть? — Все, что у меня осталось, знаешь ли. Я лишил его дома. Также, как это сделал он с нашей семьей. — Но… — Я бы хотел закрыть эту тему, Грейнджер, — тон был резким, но Гермиону это никак не тронуло. Она была рада, что Драко ей открылся. И далее было молчание. Только молчание, уютное кстати. Это продолжалось около часа, пока она не встала. — Мне пора идти. Драко тоже встал и сделал пару шагов к камину. — Я открою тебе камин. Какой адрес? Она продиктовала, ни на секунду не задумавшись о том, что это может быть неправильным решением. Он почувствовал ее у себя за спиной и развернулся. Пара новообретенных друзей уставились друг на друга, и Гермиона ласково ему улыбнулась. — До завтра, Малфой. — До завтра, Грейнджер. И она утонула в зеленом пламени.

***

— Рон? Что-то случилось? Гермиона увидела своего молодого человека сидящего на диване. Его локти лежали на коленях, а пальцы были скрещены в замóк. — Где ты была? Она невесело усмехнулась. — Раз ты тут в таком виде, то ты прекрасно знаешь, где я была. — Зачем? Гермиона села рядом с Роном, положив ладони на свои колени. И, прежде чем заговорить — медленно выдохнула, понимая, что они опять поругаются. — Потому что это правильно. Потому что это человечно, — она сделала небольшую паузу, — Потому что он мой друг. — Друг? Он издевался над нами в школе. Он пустил Пожирателей смерти в школу. Он сам Пожиратель смерти. Неужели ты все это забыла? — Я все это помню. А еще я помню, как его судили, помню все его показания. И я работаю с ним почти год. В чем твоя претензия? В том, что я смогла его простить? Рон встал и провел двумя ладонями по лицу. — Не претензия. Непонимание, Герм. Он не смотрел на нее, а она честно не знала, как себя вести и что ему отвечать. На ее лице можно было увидеть растерянность, с которой она наблюдала за Роном. Парень сел перед ней на колени и взял ее ладони в свои. Она даже не заметила то, как он ее назвал — именно так, как она ненавидела. — Ты сама еще не понимаешь, да? Ты готовишь ему обеды, а он поит тебя кофе. Ты идешь на похороны к его отцу, а после вы выпиваете вдвоем. Вы же были вдвоем? — Гермиона кивнула, все еще не понимая, к чему он ведет, — Ты простила ему всё, Герм. Неужели ты не видишь? — Не вижу чего? Рон провел пальцем по ее щеке, стирая непрошенную слезу, которую она даже не заметила. — Того, что ты растешь быстрее чем я. И ты переросла нас. Я слишком долго пытался отрицать это. Теперь она их ощущала. Слезы. Они текли по ее щекам горячими дорожками. — Эй, ну чего ты… Не плачь. Все правильно. Все хорошо. Все будет хорошо. — Я не хотела делать тебе больно, — тихо проговорила Гермиона, прижимаясь щекой к его ладони. Рон поцеловал ее в лоб, а после обнял. Они просидели так довольно долго, прежде чем девушка перестала плакать. И Рон встал. — Я заберу свои вещи в выходные, — проговорил он тихо, но уверенно. — Хорошо. Она тоже встала, чтобы проводить его до камина. Рон ей улыбнулся, но его улыбка была натянутой и грустной. Вряд ли ее улыбка выглядела лучше. — Я люблю тебя, Рон. — И я тебя. Увидимся в субботу. Она сегодня обрела друга. И потеряла парня. И бóльшую часть себя. Как так получилось, что Рон стал сильнее ее? Гермиона впервые почувствовала себя пустой. Она думала, что уже все пережила в этой жизни. Оказалось, что с пустотой она еще не сталкивалась. Но, если внутри пусто, отчего так больно?