Линии жизни

Гермиона странным взглядом смотрела на друга, будто видела его в первый раз. Она никогда бы не подумала, что тот мальчик, которого она знала в школе, сейчас может, лежа на полу, с таким упоением играть с маленьким ребенком. Малыш сидел у него на животе, пачкая своими шоколадными пальчиками рубашку, она даст голову на отсечение, сделанную на заказ. И он улыбался. Играя с чужим малышом, он забавлялся, корчил рожицы, и определенно не думал жаловаться на то, что его тысячефунтовая рубашка, если бы не волшебная очистка, отправилась бы помойку. Она, наконец, сделала вдох, когда легкие начало обжигать огнем от нехватки кислорода. Надо же, задержала дыхание и даже не заметила. Как вообще все это началось? Как так случилось, что сейчас в доме Поттеров был он, играющий с Джеймсом на своем торсе, пока Джинни с Гермионой сидели на диване и пили вино, а Гарри носился по дому в поисках значка? Где Рон ждал друга в экипировке аврора, с завистью глядевший на свой недопитый бокал с огневиски? На самом деле, скорее всего, все началось, потому что им всем нужно было выбираться из депрессии. Война закончилась. И, если в книгах война заканчивается, и дальше остается только хорошее, то в реальной жизни так не происходит. После одной войны всегда начинается вторая. Та, которая идет внутри тебя, в которой ты борешься со своим телом, со своими воспоминаниями, паническими атаками и прочими ужасами взрослой больной жизни, которые тебя сопровождают. Помимо прочего, депрессия подпитывается массовыми похоронами, в которых день за днем, а иногда и несколько раз в день, ты идешь от холмика к холмику на кладбище, разодрав подушечки пальцев цветами. Ты больше не можешь слушать одни и те же речи, слушать тихие или громкие всхлипы родственников. А потом начинаются судебные разбирательства. И ты все больше и больше хоронишь себя в этом откровенном дерьме, пытаешься дышать и не можешь выбраться. В большинстве случаев троице друзей приходилось присутствовать в Визенгамоте как свидетели. И это было отвратительно. После первых заседаний ребята начали напиваться до отключки, в попытках избежать ужасов ночных сонных приключений. И, конечно же, это не помогало. Естественно, они продолжили пить каждый раз после каждого заседания. В один из таких алкогольных трипов Гермиона и Рон наконец-то переспали. Для них обоих это был первый раз, и, если честно, они оба утром были втайне рады, что вообще ничего не запомнили. О том, что ночью что-то произошло намекали кровь на простыне и на интимных частях их тел, и саднящая боль между ног девушки. Каждое заседание суда давалось им нелегко, перенося в прошлое, принудительно заставляя слушать и вспоминать ужасы, которые творили Пожиратели и их приспешники. Непреднамеренно впитывая в себя, как день за днем повторяют имена умерших друзей, знакомых, обычных людей, на лицах Золотого трио отпечатывались боль и печаль, уходящих глубоко под кожу, становившихся явью в уставшем взгляде. Пока не пришло время присутствовать на слушании четы Малфоев. Преступление каждого члена семьи рассматривали отдельно. И если приговор Люциуса был предопределен, то Нарцисса и младший Малфой были фигурами спорными. Нарциссе помогло свидетельство Гарри, где он подробно рассказал, что благодаря именно этой женщине он смог победить Волдеморта. И хоть мысли ее были эгоистичными, но это был тот маленький шаг, который обеспечил большую победу. Гермионе стало чуть легче дышать. Это был первый вечер, когда она не напилась. Но именно на слушании Драко Малфоя она вдруг смогла вздохнуть полной грудью: он не сидел в клетке, как остальные Пожиратели смерти, но руки его были прикованы к креслу. Парень был худым, бледным, с отросшими пожелтевшими волосами, но сидел ровно и гордо. На вопросы отвечал честно. И ни разу не посмотрел в сторону Гарри, Рона и Гермионы, даже когда они давали показания. Если честно, его взгляд был пугающе пустым. И именно этот взгляд заставил Гермиону молиться, чтобы Малфоя младшего выпустили из-под стражи. Она не знала, что сейчас творится в Азкабане, но то, что он там просидел почти три месяца разбивало ей сердце. Она четко помнила тот момент, когда Драко бросил Гарри палочку, что, по ее скромному мнению, было совсем не мелочью. Она слушала все, через что ему пришлось пройти и начинала немного понимать его мотивы, поведение до войны, во время нее, и то, насколько этот ребенок был несчастен на самом деле. Злость в ней на данного человека осела под пылью сожаления, усталости и других забот. Когда заседание закончилось, она случайно поймала взгляд Нарциссы Малфой, которая, чуть поджав губы, кивнула ей в знак признательности. Гермиона помедлила, но все же неуверенно кивнула в ответ. Глаза тут же отыскали силуэт Драко, который медленно потирал свои запястья, но не спешил в объятия матери. Он не смотрел ни на кого, будто до конца не понимая, что сейчас произошло и почему он больше не находится под стражей. После Малфой пропал на год. Кто-то говорил, что он уехал, кто-то, что Малфои просто отказываются выходить из поместья. Гермиона даже забыла об этом на какое-то время, пока была в Хогвартсе на восьмом году обучения. Но позже он вернулся. Люциуса Малфоя посадили в Азкабан пожизненно, Нарцисса должна была покинуть страну, а Драко нужно было пройти испытательные работы. Кто и как назначал эти работы было Гермионе неизвестно, но почему-то он должен был проводить свое время в Министерстве Магии. Девушка еще до начала учебы на восьмом курсе договорилась с Кингсли о стажировке в Министерстве, но ожидаемое волнение при входе в волшебное здание так и не пришло. Наоборот, зайдя в атриум Министерства, у нее закружилась голова от всех воспоминаний: о ее пятом году обучения, об их проникновении в Министерство за Крестражем. О многочисленных слушаниях, на которых они были в прошлом году. Ее тошнило от этого здания. Но она здесь — чтобы изменить представление о устаревших законах, даже если у нее уйдет на это вся жизнь. И, конечно же, в свой первый рабочий день в разгар лета в Министерстве первым, с кем она столкнулась, был именно Малфой. Он сухо кивнул ей в приемной кадрового отдела и больше на нее не смотрел. Не заговорил с ней, не смотрел в ее сторону, просто ждал своей очереди. Ничего в нем не выдавало его нервозность кроме того, что он крутил пальцами печатку на мизинце. Стоял ровно, в черной глухой мантии, с белыми пепельными волосами, подстриженными как раньше, только не зализанными гелем, как в школьные годы. Скулы сильно выделялись на лице, то ли от напряжения, то ли от того, что он стал действительно очень худым за всё это время. Гермиону вызвали в кабинет первой и, пока на вид блаженная девушка оформляла ее на стажировку в Отдел регулирования магических популяций, решала, нужно ей знать куда определят Малфоя или нет? Все же, решила, что не нужно, поэтому вышла из кабинета и сразу направилась на четвертый уровень. Девушка надеялась, что работа поможет ей прийти в себя быстрее, чем лежание на диване и просмотр идиотских телепередач по телевизору. Да, все верно. Вместо того, чтобы развиваться и стремиться к чему-то, как это происходило ранее, последние две недели после выпуска из школы Гермиона занималась только тем, что деградировала, потому что у нее просто не было сил и желания что-то делать. Ее организм отвергал все попытки заняться чем-то полезным, сердце постоянно пыталось вырваться из груди после непродолжительных работ по дому, готовка совершенно не радовала, а чтение только больше вгоняло в депрессию. Поэтому стажировка должна была стать для нее спасением. Плюсом ко всему, девушка выглядела не особо привычно: волосы стали чуть более неухоженные, одежда была подобрана так, будто в ней еще ее бабуля щеголяла в сороковые, а вместо туфель на ногах были старые потертые балетки. И Гермиону совершенно не волновало, насколько жалким был ее вид. Да, теперь она точно вспомнила, когда все это началось: ей пришлось подняться на первый уровень через почти три часа после начала рабочего дня в кадровый отдел за печатью, которую блаженная забыла поставить на бланке и… Драко Малфой все еще сидел в приемной и ждал, когда его позовут. Она до сих пор не знает, почему ее это взбесило, но итогом было то, что Гермиона ворвалась без стука в кабинет кадрового отдела, пролетев мимо блондина, протягивая бланк. — Вы забыли поставить печать, — дрожащим от злости голосом проговорила девушка и, не дожидаясь ответа, продолжила, — Драко Малфой сидит в приемной уже почти три часа. А ведь он пришел еще раньше меня. — Мисс Грейнджер, — начала молодая блондинка, которая еще секунду назад попивала чай из кружки с надписью: «Лучшая сотрудница по мнению меня», — Я делаю свою работу так, как необходимо. Мистер Малфой пока должен подождать. — Все же, видимо, не так, раз мне пришлось к вам подниматься за печатью на бланке. И кто дал такое распоряжение насчет Малфоя? Он должен пройти испытательный срок, а не пройти через тропу позора! Блондинка, хоть и хотела демонстративно глотнуть чай из своей «крутой» кружки, все же делать этого не стала. Она прекрасно понимала кто стоял перед ней, но мысль о том, что этой выскочке всего девятнадцать лет, а она не может поставить ее на место, чтобы не вызвать гнев начальства сильно раздражала. Поэтому женщина решила не спорить, чтобы не портить себе карьеру, но оставлять просто так это не хотела. Поставив печать на принесенном Гермионой листе бумажки, работница сего кабинета взяла бланк со стола, взмахнула палочкой, заполняя его, потом поставила печать. — Передайте мистеру Малфою мои поздравления с началом стажировки, мисс Грейнджер, — сказала девушка, протягивая бланк и гаденько улыбаясь. Гермиона опустила взгляд в бумажку, чисто по инерции, и увидела, как большими буквами в графе «Место стажировки» было указано: «Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними». Срок: «Один год с возможным продлением». Вот же сука. Девушка вышла из кабинета с горящими щеками и молча всунула бланк Малфою. В этот день они не сказали друг другу ни слова. Как и последующую неделю.

***

Это был маленький пыльный кабинет, в котором они еле помещались вдвоем за небольшими рабочими столами, стоящими напротив друг друга. Он больше походил на архив бумаг, чем на полноценное рабочее место. Перво-наперво им нужно было разобрать папки и отделить те, которые стоили рассмотрения от тех, с которыми никто работать не будет. Также нужно было выделить архивные документы и навести порядок в этом хаосе. И все это нужно было делать вместе с изучением законодательства. Работать с Малфоем было… почти никак. Они не общались, просто молча делали свою работу, после окончания дня все так же молча собирались и шли домой. Не вместе. Молодой человек всегда вылетал из кабинета первым. Их небольшой разговор после недельной работы можно было уместить в два предложения: — Предлагаю разобрать все отдельно, а после принять общее решение по работе с той или иной программой, составив план реализаций проектов по приоритету. — Хорошо. Неприятными моментами в работе всегда было то, что за ее коллегой производился постоянный надзор и раз в неделю заходил аврор Пэрриш, низенький пухлый человечек, который наблюдал за действиями Малфоя, задавал идиотские вопросы и, по скромному мнению Гермионы, отлично справлялся с тем, что отвлекал их от работы. А в связи с тем, что стажерская программа была довольно безумной, потому что в короткий срок нужно было сделать просто фантастическое количество работы, то девушку это бесило. Малфой же совершенно спокойно реагировал на частые появления министерского работника, отвечал на вопросы тихим, но при этом уверенным голосом, стараясь не отвлекаться от документов. Девушка же не могла похвалиться таким терпением, потому что вопросы также задавались и ей, будто это она была ответственна за чертового Драко Малфоя! Да его только на стажировку отправили в этот отдел, потому что одна блондинистая сука решила ей подпортить жизнь. С каждым днем злость на коллегу накапливалась, стали ни к месту вспыхивать воспоминания об их совместном школьном прошлом. Спасало только то, что они не общались, ни словом не обмолвились после их разговора о плане работы. Но вместе с этим внутри Гермионы разрастался пожар гнева, который грозился ее поглотить. Поэтому она снова приняла идиотское решение, которое было основано на эмоциях после очередного посещение аврора Пэрриша в их «кабинет». И это решение привело ее в ОМП, где девушка бесстрашно постучала в кабинет главного аврора Робардса. — Войдите, — если мужчина и удивился появлению Гермионы в своем кабинете, то виду не подал, только приветливо улыбнулся. Настрой девушки уже чуть поутих, но она гордо вкинула подбородок и подошла к столу начальника отдела ОМП. — Чем я могу Вам помочь, мисс Грейнджер? Стараясь не заламывать руки, а говорить только по делу, она начала свой спич: — При всем моем уважении к Вам, главный аврор Робардс, но я пришла, чтобы воззвать к Вашему благоразумию, — брови мужчины взлетели вверх от удивления, но он кивнул в ответ, поощряя продолжить, — На данный момент я прохожу стажировку вместе с Драко Малфоем в отделе регулирования магических популяций. За три месяца нам необходимо полностью структурировать весь архив отдела, а также составить план реализаций проектов. Вы умный человек, поэтому понимаете, насколько трудоемкая эта работа. Робардс кивнул, чуть хмурясь, не понимая, к чему ведет девушка. — Один день в неделю к нам заходит аврор Пэрриш и проводит с нами почти половину дня, что существенно сказывается на качестве нашей работы, потому что своими однотипными вопросами он отвлекает не только мистера Малфоя, но и меня. Поэтому моя просьба будет касаться частоты посещения вашего сотрудника. Не вижу причин такой частой проверки моего незапланированного коллеги, — к концу ее голос стал намного тише, потому что она вдруг осознала, где она оказалась и о чем просит одного из важнейших волшебников в Министерстве. Робардс хмыкнул, внимательно изучая девушку взглядом, прежде чем ответить: — Мисс Грейнджер, Вы ведь понимаете, что Ваша просьба неуместна? — Возможно, главный аврор Робардс, но что мешает посещать мистера Малфоя дома? Разве не там нужно делать проверки и опрашивать бывшего Пожирателя смерти? — Согласно нашему опыту, мисс Грейнджер, бывших Пожирателей не существует. Ее терпение грозило лопнуть, поэтому она, не отдавая себе отчета, ответила главе ОПМ: — Это решать суду, а не Вам. Я была на слушании дела мистера Малфоя и точно помню, что его оправдали по всем пунктам, кроме двух. В связи с этим он и проходит эту стажировку. — Все верно, и согласно решению этого же суда, он должен проходить проверки. — Ладно, но согласно моему опыту, бывшие Пожиратели все же существуют, аврор Робардс. Хочу напомнить Вам о Северусе. — Мисс Грейнджер, этот разговор становится все более бессмысленным. Щека Гермионы дрогнула, она поняла, что проиграла в этой словесной битве. Просто потому что этот человек имеет больше опыта в том, чтобы оставлять за собой последнее слово. Поэтому девушка кивнула. — Спасибо, что уделили мне внимание, мистер Робардс. Она не ожидала, что глава отдела тихо рассмеется, откидываясь на спинку кресла. Уж он-то точно заметил, как из главного аврора в ее речи Робардс плавно превратился в обычного мистера. Ему всегда нравилась эта бесстрашная девчонка. — Мисс Грейнджер, позвольте спросить. Почему именно отдел магических популяций? Вы стали бы отличным аврором. — Это не то, что меня сейчас интересует, мистер Робардс. Я больше не хочу воевать, я хочу помогать тем, кто пострадал не меньше людей. — Что же, это благородно, мисс Грейнджер. Но если Вы передумаете, я всегда буду рад принять Вас к нам в отдел, — он добро улыбнулся ей, после чего в кабинет влетел самолетик с посланием, — Вынужден прервать наш с Вами захватывающий разговор, мисс Грейнджер. Всего доброго. Гермиона пробормотала тихое «спасибо» и пулей вылетела из кабинета, не остановившись, чтобы что-то объяснить своим друзьям, который удивленно глазели на нее. Что было странно, так это факт того, что аврор Пэрриш в следующий раз в их с Малфоем кабинете появился только через месяц. А вот что было еще страннее — это то, что ее новообретенный коллега первый заговорил с ней, спустя столько времени. — Какого хрена, Грейнджер, ты лезешь в мою жизнь? — почти прорычал парень, сидя за своим столом. Гермиона от неожиданности резко подняла на него взгляд и заметила, что он, хоть и выглядел спокойным внешне, но скулы были острее, а костяшки на руках побелели от того, насколько яростно он сжимал папку с документами. — Ого, ты умеешь говорить больше одного слова, надо же. Но вот только я не понимаю, что именно ты говоришь, — ответила ему девушка тем же тоном, каким проговорил он, только без этого странного «рычания» в голосе. Которое, кстати говоря, ему очень шло. — Я не просил тебя устраивать меня на стажировку. Я не просил избавлять меня от проверок. Я ничего этого не просил у тебя, поэтому перестань лезть в мою жизнь, — он впервые посмотрел на нее дольше, чем пару секунд. Последнее время Гермиона не совсем адекватно реагировала на что либо, поэтому у нее ушло чуть больше времени, чтобы ответить ему, не скатившись до базарной ругани. Чтобы успокоиться, она медленно вдохнула, выдохнула, постаралась очистить мозг от негативных эмоций от этой пародии на человека, прежде чем ответить: — Я понимаю, что в своей маленькой вселенной ты солнце, вокруг которого всё движется, но я не из их числа, Малфой. Я не устраивала тебя на стажировку — это сделал Визенгамот. Но, спасибо за такой комплимент моему влиянию на Магический мир. И я точно не избавляла тебя от проверок, аврор Пэрриш все еще приходит в этот кабинет, просто намного реже. Он мешал мне работать, Малфой, и я это решила. Так что засунь свое эго себе в задницу и спокойно разбирай бумаги, — с каждым сказанным словом ей почему-то становилось все веселее, поэтому в конце своего монолога она улыбалась, глядя на блондина, сидящего напротив, — И, пожалуйста, Малфой. Всегда рада помочь. Ответом ей был злой секундный взгляд. И снова тишина, подстегиваемая полным игнорированием.

***

Иногда к ним заглядывали Гарри и Рон, чтобы позвать подругу на обед, но она постоянно отказывалась из-за невероятного количества папок, которые требовали их рассмотрения, а также полного отсутствия аппетита. Гарри в такие моменты всегда здоровался с Малфоем кивком головы и получал такой же в ответ. Рон же предпочитал ее коллегу игнорировать, будто никакого Малфоя рядом нет вовсе. Через какое-то время ребятам это надоело и Уизли, когда мог, приходил к ней с кофе и сендвичами, чтобы и без того исхудавшая Гермиона не плюхнулась в обморок от недоедания. И все бы ничего, но ее коллега тоже не ходил на обед. И ему никто еду не приносил. Поэтому Гермиона физически не могла заставить себя есть при нем, ей казалось это неправильным. При этом в ее голове крутились мысли от «это некрасиво» до «сердобольная идиотка» и обратно. Есть при нем она себя так и не уговорила, но от кофе отказаться не могла, не так уж ей было его и жалко. Даже если кофе из местного кафетерия был откровенно отвратительным. Через два месяца с начала их совместной работы вместе тишина, которая раньше ее вполне устраивала, начинала бесить своей перенасыщенностью. А Гермиона была не вполне способна сдерживать в себе эмоции, поэтому дергалась от всей этой ситуации. Она предприняла целых две попытки заговорить с ним на рабочую тему, но Малфой ее один раз проигнорировал, а второй раз ответил настолько сухо и односложно, что первый вариант ей показался более предпочтительным. Поэтому, после некоторого раздумья, девушка решила предпринять третью, финальную попытку, выйти на контакт с этим нелюдимым, черствым куском… с Малфоем. Ведь им работать вместе целый год, как минимум. Зная, что ее друзья в этот день будут на выезде, Гермиона дома сделала сендвичи на обед и откопала в хламе своей квартирки термос для чая. Кофе дома кончился, что не удивительно, с учетом того, что она вообще забросила свою квартиру и себя заодно. Странное чувство охватило девушку, когда она зашла в кабинет, будто собиралась совершить что-то незаконное. В голове пронеслась мысль, что ее ощущения были похожи сейчас на момент, когда ей пришла идея полетать на слепом и замученном драконе. В принципе, наверное, от истины она ушла не так уж и далеко. До обеда еле досидела. Она так дергалась на стуле, что даже ее коллега по кабинету это заметил и пару раз посмотрел на нее, Гермиона готова была поклясться, с легким намеком на удивление или интересом. Но ничего не сказал. Будто язык отвалится, если он со мной заговорит, придурок. Но тишина в ее жизни уже слишком напрягала. Настолько, что возможность иногда общаться с хорьками совсем не казалась ей отвратительной. Поэтому в обед на его столе лежал сендвич. Свой она уже ела без зазрения совести. Малфой же к еде не прикоснулся. Даже головы не поднял. Пару раз Гермиона выбегала из кабинета за кофе. После одного такого забега сендвич на столе блондина пропал. Малфой в этот день так и не сказал ей ни слова.