Сквозь пепел забвения

      Echos — Vacant

      Щелчок закрывшейся двери отозвался в голове, когда девичьи веки дрогнули. Тяжёлые ото сна, они приподнялись и тут же сморщились. Она увидела размытый белый потолок, свет которого больно резал сетчатку. Старшая медсестра зажмурилась и отвернулась.       «Как будто проспала целую вечность», — лениво промелькнула мысль в голове.       Вновь открыв глаза, Анна взглянула в окно, задержавшись на шелесте стремительно падающих листьев.       Она нахмурилась. Окно общей сестринской спальни выходило на закрытый колодец здания. Зрачки расширились от догадки, и Анна резко села, охваченная внезапным волнением.       Судорожно оглядываясь, она почувствовала, как в голове загудело от резкого скачка давления. Прижав ладонь к виску, Анна вдруг поняла, что дышать стало легче.              Старшая медсестра медленно поднесла ладонь к губам — и ужаснулась: спасательной маски не было. Инстинктивно начав поиски, спустя несколько секунд она с облегчением обнаружила её на прикроватной тумбе. Анна поспешно надела маску, позволив себе сделать полный вдох, — но ненадолго.       Быстро оглядевшись и лишь теперь заметив тяжесть в руке, Анна подняла её и увидела катетер, подключённый к почти полной капельнице. Выдохнув через приоткрытые губы, она аккуратно вынула иглу и медленно поднялась с постели, ощущая сильную дрожь по всему телу.              Сердце билось отчаянно. Она пыталась ухватиться хоть за какую-то мысль, понять, как оказалась в палате старшего лейтенанта — пустой и безмолвной.       Взгляд медсестры бегло скользнул по полу и остановился на лежащей белой шапочке, к которой она тут же потянулась.       Что она здесь делала? Слабость в мышцах подсказывала: прошло немало времени. Но почему именно здесь?       Анна прикусила губу до боли, вспоминая всё, что было до тяжёлого пробуждения. Как она могла допустить такой проступок? Что, если кто-то мог увидеть её без маски? Что, если это был он?       Тревога с новой силой захватила её в свои скользкие объятия, пронзая холодом каждую клеточку. Почувствовав, как подгибаются колени, Анна вовремя схватилась за раму койки.       Взгляд стал острым, как лезвие. Она ненавидела эту слабость. Нет, нужно собраться. Она больше не могла быть слабой — слишком велика была цена за любую оплошность.              Анна сжала губы в тонкую линию, выпрямляясь. Боль прошла вдоль позвоночника, но она терпеливо переносила её, чувствуя в себе с каждой секундой больше сил, чем прежде.       Старшая медсестра где-то в глубине сознания понимала: ей был нужен этот отдых. Она больше не выдерживала такой нагрузки, но и перестать загонять себя работой не смела. Таков был её врачебный долг, за который в конце концов пришлось заплатить.       На полуватных ногах Анна дошла до двери, постепенно чувствуя новый прилив энергии. Теперь она сможет выйти и разобраться со всем тем, что произошло.       Дверь резко распахнулась, и Анна отшатнулась. Не успела она опомниться, как к ней взволнованно потянулись руки Лиззи.       — Мисс Вайс! Вы пришли в себя! — ликовала медсестра, разглядывая Анну.              Та недоумённо смотрела на свою подопечную, с непривычкой ощущая чужое прикосновение.       — Лиззи?       — Давно вы очнулись? Как вы себя чувствуете? — с беспокойством расспрашивала она. — Мы так волновались за вас… Как же так, — добавила медсестра с грустью, виновато склоняя голову.       — Погоди, Лиззи, — Анна вытянула ладонь вперёд, заставив медсестру умолкнуть. — О ком ты?       — Ох, ну как же! — Лиззи быстро оглядела палату, и улыбка на её лице сменилась озадаченным выражением. — Где же лейтенант Йегер? Он всё это время был здесь, не отходил ни на секунду, — произнесла она с удивлением, когда столкнулась с резко похолодевшим выражением лица Анны.       Старшая медсестра схватила Лиззи за руку и, развернувшись, прижала спиной дверь палаты.       — Он был здесь всё это время? — дрожь проскользнула в стальном голосе Анны, когда она приблизилась к медсестре.       — Бога ради, простите, мисс Вайс! Я пыталась следовать протоколу, но лейтенант настоял, чтобы вы оставались здесь. Не было свободных палат, я не могла ничего поделать! — стала слёзно оправдываться Лиззи, чувствуя мёртвую хватку начальницы на своей руке.       Анна, поджав губы, отпустила её, готовая провалиться сквозь землю. Она обречённо уставилась в пол, пытаясь собраться и переварить всё услышанное.       — М-мисс Вайс? — Лиззи робко сделала шаг назад. — Не переживайте так, об этом никто из вышестоящих не узнает. Я позаботилась, чтобы у вас не было никаких проблем.       Старшая медсестра подняла на неё потухший взгляд.       — Это… уже неважно, — тихо произнесла она, отворачиваясь. — Я должна идти, — она открыла дверь.       — Но вы только пришли в себя!       Анна ощутила, как к горлу уже подступает сдавливающая волна слёз.       — Так нужно, Лиззи, — стиснув зубы, произнесла она обречённым голосом.       На миг она остановилась, не оборачиваясь.       — Пожалуйста, не говори обо мне лейтенанту, — тихо попросила она, сжав кулаки.       — Х-хорошо, — прошептала Лиззи, растерянно глядя ей вслед, пока прямая, та прежняя фигура начальницы не скрылась за углом тёмного коридора.

***

      Некоторое время он плутал по коридору больницы, ощущая на себе сторонние любопытные взгляды. Ему хотелось спрятаться в этот момент ото всех, запереться в своём коконе и провести там как минимум вечность. Пульсирующая пустота должна была стихнуть, прежде чем он сможет наконец вздохнуть полной грудью.       Эрен не мог этого сделать по одной простой причине — в его палате сейчас находился человек, которого ему нужно было предать. Растоптать имя, заставить говорить и, при необходимости, применить жёсткие меры.       В руке он держал красный платок. Потёртая, простая ткань, совершенно бесценная на первый взгляд — а в пальцах она казалась почти живой.       Эта находка теперь не давала ему покоя — словно в этом заключалось что-то тонкое, едва уловимое. Как сама старшая медсестра. Неуловимая. Незабвенная. Не та, за кого себя выдаёт.       Йегер выпрямился, сжав платок между пальцами, прежде чем убрать его в карман.       На службе никто из солдат не имел права на отказ от выполнения поставленной задачи — то был первый урок Эрена, который, казалось, он усвоил гораздо раньше остальных. И как бы он ни хотел, отклониться теперь не мог.       Йегер остановился перед окном, вглядываясь в так хорошо знакомый ему пейзаж — одинокий голый ствол дерева. Оставленный без единого листа, как и он — без единой надежды. Ещё вчера он ощущал небывалую окрылённость, пока в одночасье она не угасла в той сплошной безысходности, в которой он давно находился.        Он усмехнулся. Как он мог подумать, что сможет зажить по-новому? Груз войны не собирался его покидать — отчего же расправляться плечам?       Йегер скользнул взглядом в конец коридора и увидел ту самую дверь. Раньше бы он, не задумываясь, принялся за работу. Для него не составило бы труда выяснить все детали «от» и «до», но проблема была в том, что старшая медсестра не была для него просто допрашиваемой.       Он опустил взгляд на документ в руке. Эрен знал, что Анна Вайс не так проста, как могло показаться на первый взгляд, и теперь его опасения, возможно, оправдались.       Её имя не фиксировалось ни в одном медицинском учреждении. Судя по полученной информации, больницу передали неизвестному лицу — человеку, о котором не существовало ни одной записи.       Он резко тряхнул головой. Нет, она не могла быть подставной. Анна была чиста в своих намерениях помочь ему. Не было никакой корысти в её взгляде. Она была той, кто впервые за долгое время смотрела на него искренне, без какой-либо подоплёки. Будь она шпионом, ей бы не понадобилось и секунды, чтобы прикончить его. Но она этого не сделала.       «Я обычная медсестра, не могу спасти всех, лейтенант. Но вас ещё можно. Просто… дайте себе эту отобранную у погибших возможность: самим выбрать, когда наступит ваш конец».       У лейтенанта не складывалось в голове то, с каким рвением Флок предоставил документ со всеми собранными подозрениями. Он бы в жизни палец о палец не ударил, проверяя обычное гражданское лицо.       Должно быть, Анна обрекла себя на это, насолив Форстеру. Её стойкий характер определённо мог задеть его ничтожно хрупкую гордость. После этого последовала незамедлительная реакция Флока — как настоящий змей, он выжидал, накапливая свой яд, прежде чем выплеснуть его, скрупулёзно продумав каждый шаг.       Эрен сжал в руке документ. Он без колебаний отобрал у Флока бумагу, ясно понимая, что не может допустить реального воплощения мести. Пусть подозрения Форстера и казались не беспочвенны, но во многом они могли быть притянуты за уши. Он сделает всё, от него зависящее, чтобы уберечь Анну от необоснованного обвинения.       Он судорожно вздохнул. Если в противном случае что-то вскроется, ему придётся следовать протоколу. Без исключений. Но до этого не должно дойти. Он ведь убедился в том, что она чиста, верно?       — Ты в этом так уверен?       Йегер стремительно обернулся. Конечно, кое-кто не собирался оставлять его в покое. Он почувствовал движение её блондинистых локонов. Слишком близко.       — Это тебя не касается, — отмахнувшись от видения, пробурчал он.       — Ты ошибаешься, Эрен, — прозвучал у самого уха её мелодичный голос. — Тебе ничего не стоит проверить это наверняка, не так ли? Только пообещай мне не пускать всё на самотёк. Возможно, это твой последний шанс, — загадочно протянула Хистория, призрачными пальцами касаясь его щеки, прежде чем в мгновение ока раствориться в больничном коридоре.       Эрен хмурым взглядом окинул коридор, прежде чем уверенно двинуться в сторону своей палаты. Почему так забилось сердце? Не мог же он действительно начать бить тревогу. Ведь он полностью доверял ей. Или всё-таки мог?

***

      Она шла быстрым шагом по коридорам больницы, чувствуя на себе непрошеные взгляды. Стоило ей пропасть на сутки, чтобы у самых любопытных сотрудников закрались вопросы: «Как она, главный медик, могла оставить госпиталь без контроля?» «Неужели ей можно доверить такую ответственность?»       Анна сделала глубокий вдох, останавливаясь. Никто за ней не гнался — только бурное воображение устраивало в голове настоящую погоню, будто она совершила что-то неправомерное.       Её встревоженный взгляд бегло прошёлся по коридору.       Но никто не мог дать гарантий, что её страх быть загнанной в угол не сбудется. Она почти физически ощущала, как кто-то постоянно дышит ей в затылок, предостерегая на каждом шагу.       Старшая медсестра резко обернулась, но за её спиной никого не оказалось. По крайней мере, пока.       Анна дошла до ординаторской, где парадоксально редко можно было встретить других медиков. Одно из немногих мест, где она могла избавиться от давящего со всех сторон шума, мешавшего ей спокойно и здраво мыслить. Сейчас это было необходимо как никогда.       Подойдя к своему рабочему месту, она медленно села. Руки машинально начали перебирать стопку накопившихся записей на осмотр. Какое-то время Анна сидела смирно, скрестив ноги и прочитывая каждый документ, пока внимание не стало рассеиваться.       Заёрзав на стуле, она прокашлялась, взяла ручку, пытаясь вернуться к заполнению записей. Перекинутая нога нервно дёргалась, а звук щёлкающей ручки постепенно заполнял всё помещение. Она смотрела пустым взглядом на разложенные перед собой бумаги, больше не различая ни единой строки.       Перед ней вновь и вновь возникала картина её пусть и единственной, но, возможно, самой большой ошибки. О какой работе могла идти речь, если она ещё не разобралась с этим серьёзным, с её стороны, допущением?       Анна резко поднялась со стула и начала ходить из угла в угол, всё глубже уходя в свои мысли. Если Лиззи встретила её с приятным удивлением, могла ли она надеяться на такой же тёплый приём от лейтенанта?       Нет, она слишком многого хотела, показав себя, мягко говоря, не с лучшей стороны. Главный медик проспал на койке лейтенанта сутки, пока он был вынужден присматривать за ней — его собственным врачом. За ней.       Она остановилась, почувствовав, как в груди расплескалось тепло от одной мимолётной мысли. Анна резко помотала головой. Нет, этого не может быть. Такого не должно быть. Ей просто показалось — и только.       Рука непроизвольно потянулась в карман. Пусто. Она нахмурилась. Что-то было не так.       Пальцы метнулись по ткани халата, перерыли каждый шов, каждую складку — но платка внутри не было.              Сердце пропустило удар. Он исчез. Единственная вещь, с которой она просыпалась каждый день, как с напоминанием о том, что ещё жива.       «Как я могла забыть о нём?»       Анна медленно опустилась чуть поодаль от своего места, чувствуя, как начинают дрожать руки. Все её сомнения казались детскими по сравнению с тем главным страхом, который она изо всех сил пыталась сдерживать, не позволяя ему подчинить её.       Но смутное, едва ощутимое чувство чего-то стремительно надвигающегося она уже не могла заглушить. Что-то произошло тогда, пока она восстанавливала силы. Возможно, то самое, чего Анна так опасалась.       Внезапно по помещению разнёсся звон старого механического телефона, стоявшего рядом с её рабочим местом.       Она замерла, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Чувство необратимости захлестнуло её. Настоящий страх впервые за долгие годы отразился на её лице.       Анна хотела бежать, но не могла решить — к двери, подальше отсюда, или к злосчастному телефону. Но ни то ни другое она выбрать не могла: будто была намертво прикована к месту.       Телефон не умолкал, его звон с каждым ударом бил по ушам всё сильнее. Наконец она с силой сжала ладони в кулаки, и минутное оцепенение отступило, дав ей возможность сделать отчаянный шаг.       Старшая медсестра в последний момент поднесла снятую дрожащей рукой трубку к уху, задержав выдох. На том конце провода слышалось чьё-то частое дыхание.       — Алло? — тихо прошептала она в трубку.       В ответ послышался облегчённый вздох.       — Господи, я уже не надеялся! Я звонил со вчерашнего дня, почему ты не отвечала?! — отчаянно воскликнул мужской голос.       — Я… не могла, накопилось много работы. Прости, — её тихий голос дрогнул.       — Чёрт, мне жаль… мне правда очень жаль, — по ту сторону послышался судорожный выдох.       Её пальцы крепче сжали трубку. Чувства заскребли изнутри, медленно прорываясь наружу.       — Ты не должна быть в этом месте… всего этого не должно быть…       Анна резко выпрямилась и прокашлялась, упрямо глядя вперёд, пытаясь заглушить весь рвущийся вой отчаяния.       — Ты ведь не поэтому мне позвонил. У тебя есть какая-то информация, верно? — сталь просочилась в её голосе, холодом пронзив собеседника.       Он нервно покашлял.       — Ты… ты не получила моего письма? — спросил он тусклым голосом.       — Какого письма? — Старшая медсестра быстро осмотрела стол, пытаясь найти конверт.       — Я… я нашёл их, — внезапно громогласно произнёс он.       Анна замерла.       — Что?       Ноги подкосились, и она медленно опустилась на стул.       — Я смог найти их. У нас мало времени, нужно действовать быстро, — человек неуверенно перешёл на шёпот. — Ты должна была получить письмо. Убедись, что оно не попало в чужие руки.       Анна мгновенно отложила трубку и принялась перебирать бумаги на столе, пока собеседник на том конце провода что-то невнятно продолжал.       — Я не нахожу его. Что делать, если… его перехватили? — осторожно спросила она, снова сжав трубку.       Старшая медсестра понимала: интерес к её персоне рано или поздно станет неизбежен. Это был лишь вопрос времени.       — Чёрт… тогда я сейчас продиктую комбинацию. Иначе не получится — слишком рискованно.       Анна схватила ручку и, прижав трубку плечом, начала торопливо писать под диктовку. В этот момент за дверью послышались тяжёлые шаги.       Она резко вынырнула из-за рабочего места, вслушиваясь в посторонние звуки.       — Я не могу больше говорить. Спасибо за всё, что ты смог раздобыть. Это очень важно для меня, — прошептала она в тот миг, когда ручка двери опустилась.       — Пожалуйста, береги себя! — успел сказать встревоженный голос, прежде чем она повесила трубку.       Дверь со скрипом распахнулась, впуская незваного гостя. Его медленные шаги эхом разнеслись по всей ординаторской.       Анна спрятала небольшой лоскуток записки во внутренний карман халата. Медленно поднялась — и увидела перед собой высокий, статный силуэт.       — Уже очнулись, Анна? — его голос прозвучал как гром среди ясного неба, испепеляя молниями всё вокруг.       Старшая медсестра выпрямилась, насколько могла, но сил поднять взгляд на вошедшего не нашлось.       — У меня нет привычки откладывать работу, — едва выговорила она, чувствуя, как сердце выбивает ритм, рискуя вырваться из груди.       Он подошёл ближе, не отводя от её лица бирюзовых глаз. По её спине пробежала дрожь под настойчивым взглядом старшего лейтенанта.       Анна нервно сглотнула, сжимая ладони вместе.       Почему она ждала, что он спросит о её состоянии? Одного такого вопроса хватило бы, чтобы смести акценты с подозрений на простое любопытство. Но сменившийся за такое короткое время тон говорил об обратном: вся его настороженность была направлена только на неё, и теперь все те сомнения уже не казались беспочвенными.       — Я вынужден отвлечь вас, — он прокашлялся; казалось, слова давались ему с трудом, и от этого внутреннее напряжение Анны лишь усилилось. — Был получен ордер на ваш допрос. Вы должны следовать за мной.       Жёсткие слова прозвучали как приговор, пронзив её, словно кинжалом, остриё которого нацелилось прямо ей в спину. Она едва удержалась, выпрямившись из последних сил.       Анна бы солгала, утверждая, что была удивлена таким исходом. Она ждала его с самого начала — но не от того, кому с таким рвением протянула руку помощи.       Она медленно подняла на него опустошённый взгляд — на человека, который когда-то был её потерявшимся в себе пациентом.       Но его глаза больше не искали поддержки. Они стали холодными, как сталь.       Только теперь она поняла: перед ней стоял старший лейтенант Йегер — такой же хладнокровный и непоколебимый, как в их первую встречу.