Сквозь пепел забвения

Florence + The Machine - Leave My Body

      Холодные, пропитанные сыростью стены глушили раскаты периодически возникающих взрывов снаружи. Казалось, ещё один удар — и всё обрушится в пыль, унеся с собой все тайные разговоры, что когда-то здесь велись.       Одинокий офицер шёл по коридору бункера, освещённому редкими тусклыми лампами. Свет не столько помогал, сколько странно искажал тени, заставляя его щуриться.       Он шёл медленно, выпрямившись, словно подчёркивая свой чин. Жёсткие руки, затянутые в перчатки, сжимались в кулаки, издавая сухой хруст.       Дойдя до конца коридора, он остановился перед большой замурованной дверью и легко повернул рычаг — железный замок лязгнул, поддаваясь.       Офицер вошёл внутрь небольшого помещения, в котором не было ничего, кроме стоящего посередине ветхого стула, другого неплохо сохранившегося, письменного стола и сильного запаха затхлости.       По стенам небольшими ручьями скатывалась вода, но его это не волновало. Он устроился у стола, доставая из внутреннего кармана пальто документ. Для выполнения сегодняшнего задания ему потребуется вся его концентрация.       «Вручить лично в руки Старшему Лейтенанту».       Чёткие буквы бросались в глаза, но он не торопился вскрывать конверт. Сложив перед собой руки, Старший Лейтенант откинулся на спинку стула.       Спустя несколько минут в помещение ворвался запыхавшийся солдат, ведя перед собой связанного пленника. Человек не подавал признаков сознания — его голова бессильно опустилась, рот был приоткрыт, дыхание — судорожное и тяжёлое.       — Лейтенант, ещё один, — коротко сообщил солдат, надавливая на плечо пленника. Тот слабо застонал, болезненно дёрнувшись.       Лейтенант медленно встал, оглядывая мужчину.       Он ожидал увидеть перед собой солдата — грязного, измождённого, в знакомой форме. Но перед ним был человек в лохмотьях, больше похожий на бедняка, чем на бойца. Однако стоило взгляду задержаться на цвете его потрёпанного кителя, как всё стало на свои места.       Серый.       В одно мгновение внутри офицера вспыхнуло безотчётное напряжение. Слишком хорошо он знал этот цвет. Вместе с остальными сослуживцами он прекрасно знал, что он означал — Марлия. Их натаскивали как быков на красную тряпку, приучая к инстинктивной ненависти.       — Привяжи покрепче, — коротко бросил он, отворачиваясь.        Пальцы бесшумно расстёгивали пуговицы на перчатках. Одна, вторая — выглянула сухая кожа рук, покрытая мелкими шрамами. Затем последовала фуражка, аккуратно уложенная на стол. Пальто с погонами он снял последним, тщательно сложив его, словно напоминая себе о дисциплине.       Солдат выполнил приказ и отошёл в сторону. Лейтенант, уже полностью сосредоточенный, занял место напротив пленника, отодвинув стул на нужное расстояние.       Наконец тот зашевелился, глаза болезненно дрогнули, прежде чем медленно раскрыться. Он мучительно вглядывался, фокусируя взгляд.       — Что… где я? — прохрипел он.       Лейтенант подался вперёд, выпрямив спину.       — Это вас теперь не должно волновать, — холодно ответил он. — Давайте договоримся: вопросы здесь задаю я, а вы — отвечаете.       Пленник усмехнулся. Выпрямился, насколько позволяли путы. Глаза, хоть и полные усталости, вспыхнули презрением.       — Я не собираюсь сотрудничать с такими помойными крысами, как вы.       Солдат в углу дёрнулся, готовый к резкому движению, но лейтенант остановил его едва заметным жестом. Сохраняя спокойствие, он протянул руку к столу, достал нож и вскрыл конверт.       — Ваше имя… — он пробежался взглядом по документу. — Николо, верно?       В досье было немного информации. Ни даты, ни места рождения пленника. Только имя и одна короткая пометка, более чем достаточная: «Марлийский шпион».       Николо вздрогнул. Капля пота скатилась по виску. Но он выпрямился, стиснув зубы.       — Что вам нужно?       Лейтенант удовлетворённо хмыкнул и захлопнул папку, небрежно бросив её на стол.       — Где ваши люди, Николо?       Воздух в комнате будто сгустился. Пленник задышал чаще.       — Поверьте, мы узнаем. Вы не единственный, кого поймали сегодня. Рано или поздно кто-то заговорит.       — Чёртовы звери! — Николо рванулся вперёд, верёвки впились в его кожу. — Я ничего вам не скажу! Хотите пытать? Изводите, сколько угодно — я всё равно не сломаюсь!       Лейтенант замер, уловив в голосе пленника что-то знакомое.       Акцент.       «Почти родной», — лишь на мгновение вспыхнули сомнения, но тут же отозвались слова полковника: «Они хитры. Обучены до мелочей. Они изучили нас, нашу речь, наши повадки. Они будут прятаться среди нас. Не поддавайтесь — это их главное оружие!»       Его пальцы побелели, сжимая кулаки до посинения. Он встал.       — Ваш отряд… — негромко начал он, словно разговаривая сам с собой. Лейтенант отвернулся и стал медленно обходить пленного. — Должно быть, вас подготовили. Инструктаж, вероятно, был строгий. Что делать, если попадёшь в плен? Какие слова нельзя произносить? Какие эмоции нельзя показывать?       Он резко повернул голову, в упор глядя на пленника.       — Я прав?       Николо не ответил. Тяжёлое дыхание сливалось с приглушённым гулом далёких взрывов.       — Сколько вас было? Где находится ваш командир? Какие у вас были приказы?       Молчание.       Но глаза пленника, хоть и упрямые, всё же дрогнули.       Лейтенант уверенно расправил плечи. Солдаты Марлии любили считать себя хищниками, но перед ним сидел загнанный в угол зверь.       Он шагнул ближе.       — Вы сами подписываете себе приговор, — ледяным голосом произнёс он. Немигающий взгляд прожигал пленного насквозь. — Подумайте о своей семье, Николо. Их ещё можно спасти, но только если вы ответите на мои вопросы.       На один ужасно короткий миг взгляд пленного изменился. В глазах мелькнули боль и тоска. Но почти сразу лицо снова застыло. Первобытный гнев застилал зрение. Разум туманился, но он держался. Блефует.       — Вы не посмеете.       — Мы можем многое, — спокойно ответил лейтенант.       Он достал нож и медленно провёл лезвием по тонкой шее пленного.       — Где. Ваш. Отряд? — каждое слово он произнёс с безжалостной чёткостью. Его голос был ровным, холодным, как сталь, что сейчас впивалась в кожу.       Солдат у стены едва заметно вздрогнул. Николо же не шелохнулся. Губы дрогнули, но он молчал.       — Я… я не скажу, — выдавил он наконец. Голос был ослабленным, как будто из него вытягивали последние силы.       Вопрос был не в том, может ли он, а в том — захочет ли.       Лейтенант чуть сильнее надавил на рукоятку, и на шее выступила первая капля крови. Это было только начало.       Николо тяжело дышал. Лоб нахмурился, зубы стиснулись — он держался, цепляясь за остатки собственной воли. Лейтенант сощурился, сжав губы в тонкую линию. Взор пленника застыл, будто бросая вызов.       Звук удара разнёсся по комнате — хлёсткий, звонкий. Солдат нервно сглотнул. Николо опустил голову; кровь медленно стекала с его подбородка.       — В ваших же интересах закончить этот допрос раньше, — произнёс лейтенант сквозь тяжёлое дыхание, едва сдерживая собственную ярость.       Николо молчал. Он с усилием поднял взгляд, глядя на него снизу вверх, ухмыляясь.       — Неужели вы способны на жалость? — спросил он, сплёвывая кровь на пол.       «Марлийская хитрость. Он продолжает играть», — мысленно отметил офицер, тяжело выдохнув.       Он обошёл пленника и сел обратно на стул. Несколько секунд хмуро смотрел на документ, лежавший на столе, словно раздумывая. Пальцы медленно потянулись к верхнему листу. Из досье он достал чёрно-белую фотографию и остановился.       Женщина с ребёнком на руках. Она смотрела прямо в камеру. Без выражения. Без защиты. Без будущего.       Лейтенант положил фотографию перед пленником.       Николо застыл.       Руки сжались в кулаки. Кожа побелела. Он словно окаменел. Лейтенант наблюдал за ним с холодным удовлетворением.       — Я мог бы пожалеть их... если бы вы заговорили, — тише произнёс он.       Николо выпрямился, его тело вздрогнуло. Он уставился на снимок — в глазах появилась паника. Он перевёл взгляд полного ужаса на офицера, будто всё ещё не веря своим глазам.       — Вы не… вы не можете! — срывающимся голосом закричал он, дёргаясь на стуле. Верёвки впивались в запястья.       Лейтенант продолжал сверлить его взглядом, без малейшего колебания. Один уголок губ непроизвольно дёрнулся вверх, но он тут же подавил это. Жалость — не для марлийцев.       — Недооценивать нашу силу — самая большая ошибка Марлии, — холодно бросил он, отступая к солдату.       Николо вдруг подался вперёд, дыхание сбилось.       — Но я не… я не марлиец! — выдохнул он с отчаянием, будто это признание могло что-то изменить.       Лейтенант усмехнулся, не поверив ни слову. Для него это была лишь очередная попытка сбить с толку. Ученики Марлии всегда были лживыми. Обучены втираться в доверие. Он не допустит этого.       Он уже собрался отдать приказ, когда Николо, исчерпав последние капли сдержанности, рванулся вперёд, но лишь качнулся на стуле, не в силах вырваться.       — Вас же самих ждёт погибель! — выкрикнул он срывающимся голосом. — Этот купол скоро рухнет, и все ваши семьи, ваши жалкие жизни исчезнут, словно вас никогда и не существовало!              Его голос хлестнул, словно плеть.       Лейтенант мгновенно встал. Несколько секунд он словно просчитывал, что сделать дальше. Он подошёл вплотную и без предупреждения схватил Николо за волосы, резко поднимая его голову. Мужчина издал болезненный звук, стиснув зубы.       — Я не допускаю таких высказываний в моём присутствии. Даже от такого жалкого марлийца, как ты, — прошипел он сквозь сжатые зубы, глядя в глаза.       Николо замер. Его взгляд метался по комнате. Он пытался что-то сообразить, но мысли рассыпались в воздухе. Его лицо стало бледным, губы поджались. Когда лейтенант отпустил его, тело послушно опустилось обратно на спинку стула.       — Наш пленный плохо идёт на контакт. Подготовь нужный материал для процедуры, — беспристрастно приказал лейтенант, глядя сквозь солдата.       Тот быстро кивнул и поспешил выйти.       — Брось, ты ведь не станешь ничего делать со своим же! Ведь я такой же, как и ты, чёрт возьми! — завопил он с новой силой, пытаясь переубедить.       Однако офицер лишь хладнокровно взглянул на него. Нервная усмешка всё же вырвалась наружу.       — Такой же, как я? — он громко усмехнулся. — У тебя не получится обмануть меня, жалкий марлиец, — больше не произнеся его имени, будто оно было под запретом, сказал лейтенант, встречаясь со взглядом, полным непонимания и ужаса.       Мужчина какое-то время в неверии вглядывался в пустоту. Он не обращал внимание на пренебрежение со стороны офицера, ведь отчаянно пытался собраться с мыслями, пока в голову неумолимо просачивались кошмарные образы убитой по его собственной вине семьи.       Николо вступил в ряды сопротивления практически в самом начале военного конфликта. Власти Элдии не оставили ему другого выбора, кроме как бороться с авторитарным режимом, что не терпел в своём подчинении людей, плохо вписывавшихся в образ «чистого народа» некогда процветавшей страны.       Из-за своей родословной он считался дефектным отбросом, чьё место — у миски уличной собаки, но никак не среди тех, кто служит во благо Элдии, которая, по словам власти, балансировала на грани экономического краха по вине «таких, как он».       Он бежал, когда на границе показались элдийские солдаты. Его единственной надеждой стало спасение среди марлийцев-шпионов, которые, по слухам, скрывались на острове.       В какой-то момент у него началась паранойя: ему казалось, что за одну лишь унизительную форму, которую его и его семью заставляли носить как знак отличия от обычных элдийцев, его скорее расстреляют, чем выслушают.       Это заставило его решиться на отчаянный шаг. Скрываясь в лесу, он набрёл на свежий труп забытого марлийца, которого, казалось, ни одна из сторон ещё не успела найти.       Он надеялся, что, добравшись до марлийцев, сумеет объясниться — доказать, что он не агент, а изгнанник. Николо действовал быстро, переодеваясь в новый для него цвет, символизировавший надежду на будущее, в котором он совсем скоро воссоединится с семьёй и сможет жить свободно. Но его ликование длилось недолго: его нашли, не оставив ни единого шанса на спасение.       Мужчина нахмурился, медленно подняв голову в сторону лейтенанта. Ненависть в его глазах стала ярче, когда он вспомнил обо всех тех ужасах, что знал не понаслышке — о «подвигах» элиты — кровных элдийцев, возомнивших себя богами и решавших человеческие судьбы, в лучшем случае приговаривая к расстрелам.       «Я не сдамся ради вас», — подумал он о семье, прежде чем свирепо взглянуть на лейтенанта.       — Я надеюсь, что ты сгниёшь в могиле, когда весь этот поганый режим падёт под победными лозунгами доблестных марлийцев, — прошипел он со всей злостью.       Лейтенант повернулся к нему, чуть склонив голову набок и оглядывая его скучающим взглядом.       Последовал ещё один удар, заставивший мужчину с силой откинуться назад.       — Боюсь, вы этого не дождётесь, — тяжело вздохнув, произнёс офицер, вновь садясь на стул и поправляя выбившуюся от пота прядь.       Николо тяжело дышал, хмуро вглядываясь теперь лишь одним глазом в лейтенанта.       — Я подожду, — тише проговорил он.       — Недолго осталось твоей предательнице-мамаше, что породила такое чудовище! — взревел он на одном дыхании, выпрямляясь.       Слова эхом отразились в тишине комнаты, ударив сильнее, чем хотелось бы. На мгновение он почувствовал, как что-то в нём ломается.       — Что ты сказал? — пустым голосом спросил лейтенант.       Пленник лишь выпрямился, сильнее поддавшись вперёд, встречая ожесточённый взгляд офицера.       Лейтенант не помнил, что произошло после этого. Он словно пребывал в тумане. Однако движения были отточены годами изнурительной службы.       Он поджал губы и в последний раз, не мигая, пугающим взглядом окинул мужчину — прежде чем машинально, не успев осознать в полной мере свои действия, достал пистолет.       — Я сказал…       Не успел пленник договорить, как прозвучал первый выстрел. Палец на спусковом крючке сработал быстрее, прежде чем офицер успел обдумать своё решение.       За ним последовали ещё несколько хладнокровных выстрелов. Рука всё ещё дрожала, когда он опустил оружие. Из дула тянулась тонкая струйка дыма.       Задержанный осел на стуле, его голова безжизненно опустилась. Лейтенант медленно сделал шаг назад.       Тишина, начавшая невыносимо на него давить, вскоре была прервана вбежавшим солдатом.       Он что-то говорил, касался плеча лейтенанта, тщательно осматривал его, решив, что тот мог быть ранен. Но всё, что слышал лейтенант, — лишь громкий стук собственного сердца и глухой шум в ушах.

***

      Крохотная ванная давила через виски — теснота была почти ощутимой, заставляя мужчину согнуться и резко повернуть вентиль крана с оглушительным всплеском горячей воды.       Зеркало быстро запотело, размазав отражение человека, стоявшего над раковиной, крепко ухватившись руками за острые края, пытаясь удержать внутреннее равновесие, которое покинуло его.       Лейтенант, обнажившись по пояс, уставился в зеркало пустым взглядом, не видя перед собой ничего, кроме обезображенного кровью лица. Он тяжело дышал, пытаясь успокоиться, но снова и снова возвращался к воспоминаниям, мешавшим ему принять случившееся. Взгляд постепенно становился всё более ненавистным; широкая, годами натренированная спина сгибалась всё сильнее, словно на ней лежал непосильный груз, не дававший вздохнуть полной грудью.       Он не выдержал — с силой замахнувшись рукой, расплескал горячую воду по всей ванной, пока из зеркала на него смотрело лишь сгорбленное, уставшее отражение.       Выговор был несерьёзным — требовалось лишь письменное объяснение произошедшего, несмотря на столь грубое нарушение с его стороны. Он горько улыбнулся.       «Всё благодаря фамилии», — крутилось в его голове, пока горечь случившегося грозила обрушиться на него с новой силой.       Он не так давно приступил к работе по охране западной границы острова, но уже успел «отличиться». Убийство пленного не подорвало его репутации — напротив, в глазах остальных солдат он стал ещё более жёстким лидером, к которому следовало относиться с почтением, избегая попасться под горячую руку. Так шутили рядовые в своих кругах.       «Почему это сработало? Почему он… Почему я не смог сдержаться?»       Слова пленника продолжали звенеть в его голове, как колокол. Он пытался избавиться от этого наваждения, вновь закутаться в свой холодный кокон, в котором пребывал все эти годы, но размытые образы, будто спрятанные за завесой, пробивались сквозь броню, грозя нарушить и без того шаткое равновесие.       «Нет… это он заставил меня. Я не виноват».       «Всё в порядке, Эрен?» — внезапно услышал он за спиной.              Лейтенант резко обернулся, судорожно втягивая воздух. Он был готов увидеть лицо незваного гостя — но столкнулся лишь с пустотой. Гулкая тишина звучала громче любых слов.       Вдруг воздух изменился. Сгустился, стал почти ощутимым на коже. Он сощурился — в висках нарастало давление.       Мимо него, едва заметно, пронеслась невесомая частичка. Пыль? Нет. Что-то более плотное.       Йегер инстинктивно потянулся к ней, но в тот же миг она исчезла, растворившись в воздухе, словно мираж.       На вдохе он ощутил странный запах. Сначала — древесный. Затем — что-то терпкое. Выжженное.       Он не знал, откуда он исходил.       Йегер отшатнулся назад. Тяжесть в груди. Нечем дышать.       «Ты ещё можешь вернуть… себя».       Он зажмурился, вдавливая пальцы в виски, пытаясь восстановить дыхание. Нужно выбросить всё из головы. Но может ли?