Сквозь пепел забвения

      Tiësto, Aqualung - Ur (feat. Aqualung)

      Тяжёлый шум шагов рассекал воздух, пропитанный свежевыпущенным из гильз порохом.       В этом месте птицы давно покинули свои гнёзда в поисках безопасного убежища. Казалось, их навсегда сменили боеголовки и истребители, маршировавшие по небу, создавая в нём идеальное поле боя.       Настали тёмные времена, которым не было ни конца, ни края. По крайней мере один из многих раненых солдат, устремив полный отчаяния взгляд в серое небо, был в этом уверен.       Природа отвернулась от человечества за его грехи. Солнце давно укрылось за бесконечными облаками, больше не лаская человека своими лучами, — как будто только ад под землёй мог благодушно укрыть своим жаром.       Элдия, затерянная на острове и отрезанная от остального мира, десятилетиями пыталась сохранить стабильность за счёт изоляции. Но экономика пошатнулась, внутренние проблемы обострились, и правительство нашло лишь один выход — развязать войну.       Элдия погрязла в затяжных конфликтах с другими государствами, но главным врагом была объявлена Марлия. Её обвинили в экономическом кризисе, бедности и упадке морали, случившихся в стране. Правительство тщательно внушало ненависть и страх в своих жителей, направляя их недовольство против марлийцев.        Всё быстро переросло в полномасштабный конфликт, в котором гибли тысячи солдат. Война затянулась, поглощая всё больше человеческих жизней.       И он не был исключением.       Молодой офицер продвигался вдоль брошенных окопов, больше не воспринимая ничего, что происходило за полем боя.       Его не волновали перемены: он редко покидал это место, со временем потеряв всякий интерес к той жизни, которая когда-то у него была — существовавшей теперь за пределами колючей проволоки.       Его глаза выражали лишь усталость — остаток от надменности и решимости, с которой он когда-то был готов убивать, не моргнув и глазом. Раньше в них играла жизнь, но то было до изнурительной войны человечества — тех отданных лет службе, что полностью изменили его.       Перед ним стремительно проносилось время, которое он без остатка отдал своему обучению.

***

      Четыре года назад.       — Сэр, к вам в отряд прибыл новобранец, — сказал солдат, вручая полковнику документы.       Мужчина средних лет бегло взглянул на бумагу, прежде чем перевести прищуренный взгляд на прибывшего, разглаживая свои пышные седые усы.       — Подойди, парень.       — Да, сэр, — новобранец сделал решительный шаг вперёд.       Юнец, которому едва исполнилось шестнадцать по документам, изо всех сил старался не выдать свою неопытность — выпрямил плечи и выпятил совсем ещё не сформировавшиеся грудные мышцы.       Мужчина чуть усмехнулся, обходя парня и внимательно его разглядывая.       Пусть и физически он был не особо развит, но потенциал полковник в нём уловил сразу. В его горящем, парадоксально холодном взгляде таилась сила, которая — будь его воля — могла сжечь всё на своём пути. Нужно было лишь направить.       Полковник Пиксис прокашлялся, прежде чем остановиться перед юнцом.       — Я знал твоего отца. Не думал, что мы познакомимся в таких обстоятельствах, — вздохнув, сказал он, а затем поднял жёсткий взгляд на парня. — Однако в моём отряде не бывает любимчиков. Заруби себе это на носу, — хрипло произнёс он, глядя тому прямо в глаза.       Парень не рискнул поднять на полковника взгляд. Его кулаки невольно сжались, издав характерный хруст.       — Так точно, сэр, — машинально отозвался он, продолжая смотреть в одну точку.       Пиксис прищурил глаза и приблизился.       — Можешь забыть своё имя. Теперь ты просто новобранец — пока не покажешь мне, на что способен. Я ясно выразился?       — Да, сэр, — отчеканил парень, не моргнув и глазом.       Пиксис довольно улыбнулся и отвернулся.       — Свободен.       Юнец уже тянулся к дверной ручке, когда полковник резко окликнул его:       — Новобранец!       Он робко обернулся на голос, ожидая продолжения.       — Советую хорошенько подготовиться к завтрашнему дню. Я не привык щадить своих солдат. Здесь никто не исключение, — жёстко произнёс Пиксис.       — Да, сэр, — твёрдо сказал парень и вышел.

***

      — Ну же, сопляк, поднимайся! — последовал новый удар.       Глаза отказывались открываться. Он не помнил, сколько прошло времени.       — Я сказал, подняться! — голос старшего прозвучал громче, прямо у уха, прежде чем новый удар обрушился на уже изогнутое туловище.       Он собрал силы, чтобы открыть глаза, когда вдруг на голову хлынул поток ледяной воды. Парень судорожно вдохнул, содрогнувшись всем телом. Эта тренировка длилась слишком долго.       Перед ним предстал грозный образ старшины, который решительно взялся за него — обучал и наказывал за малейшие промахи самым жестоким способом.       — Да, сэр, — парень собрал остатки сил, пытаясь встать, пока худые колени едва не подгибались.       Старшина заслонил ему весь обзор, глядя на него ужасающим, почти безумным взглядом.       — Вставай, если хочешь выжить, сопляк! Ты обязан встать, несмотря ни на что! — продолжал он кричать, пока измученное тело медленно выпрямлялось, а в глазах появлялась решимость.       На нём не осталось живого места спустя каких-то две недели. Лицо было изрыто десятками ссадин, на теле не осталось ни одного участка без синяков и гематом. Но взгляд оставался твёрдым, пронизывая своим холодом.       Он тренировался, изо всех сил пытаясь превзойти самого себя, пока остальные смеялись над его неудачами. Парень принимал каждое наказание с высоко поднятой головой, опуская её лишь тогда, когда терял сознание. Он никогда не сдавался, видя только цель и не замечая препятствий.       — Забудь своё прошлое! Есть только жизнь солдата — и ничья больше! Забудь всё, что ты знал о себе до этого. Только так ты сможешь выжить в битве против наших врагов! Ты понял?! — вновь и вновь возвышался над ним старшина, с брызгами слюны вдалбливая в юное сознание истины, что закрепятся в нём навсегда.       Парень, нахмурившись, принимал его речь как за чистую монету, словно губка, впитывая каждое слово.       — Понял, сэр! — крикнул он, пока руки отрабатывали удар за ударом, превращая оголённые костяшки в кровавую кашу. Именно здесь останутся боевые шрамы, каждый из которых служа напоминанием: сдаваться — слишком рано.       Дни менялись ночами, а тело худощавого подростка постепенно становилось атлетичным. Выносливость и сила росли вместе с числом пройденных тренировок. Он начал справляться с заданиями с первого раза, а спустя месяцы стал лучшим среди сверстников.       Со временем он поставил точку в спорах с теми, кто его дразнил, и заслужил уважение других солдат. Теперь они смотрели ему вслед с опаской, шепчась о нём и называя в своих кругах «безумцем».       — Молодец, Йегер. Ты доказал своё право на звание. С этого момента ты числишься рядовым, — в один из дней сказал полковник, крепко сжав его руку в рукопожатии. Из другой руки привычно клубился дымок от трубки.       — Спасибо, сэр. Служу Элдии! — произнёс парень, принимая новое звание.       В тот день он впервые почувствовал вкус победы. Но радость и гордость, которые испытывали другие — к нему не пришли.       Пройдут годы. Он будет всё так же крепко жать руку полковнику за получение новых званий, но пламя внутри станет лишь холоднее, пока постепенно не угаснет, утратив последний оставшийся в нём энтузиазм, который он теперь уже не вспомнит — на чём по-настоящему держался.       Полковник твердил: «На благо Элдии мы обязаны бороться! Мы должны сохранить наш дух и истребить всех врагов! Пусть узрят нашу мощь и падут, как никчёмные крысы, коими всегда являлись!» Он слышал эту речь каждый день на протяжении нескольких лет, с момента вступления в ряды армии, найдя себя на войне. Она казалась ему справедливой и необходимой.       Теперь, будучи старшим лейтенантом, он прекрасно представлял своего врага — Марлию, агрессора, алчного до территорий и ресурсов его страны. И он знал, что должен сделать при встрече с любым марлийцем. Времени на раздумья не было — любая жертва ради победы была оправдана. Он хладнокровно выполнял приказы, не заботясь о судьбе тех, кого убивал.       — Сэр, к нам прибыл отряд пострадавшей группы. Следов противника не нашли, — доложил один из солдат, встретив лейтенанта у заваленного прохода.       Солдат не смел поднять взгляд, страшась холодного выражения на лице лейтенанта. Его чёрная форма с погонами и окровавленными крыльями на фуражке внушала ужас. Все знали о заслугах Йегера перед Элдией. Легенды о нём ходили ещё со времён академии. Многие видели его хладнокровие своими глазами.       Лейтенант ничего не ответил. Он лишь слабо кивнул и последовал за солдатом. Его задача была проста: зачистить местность и доставить отряд в госпиталь.       Он был непреклонен. Его учили не щадить ни себя, ни других. Немногие дошли до конца обучения, но он стал «выдающимся экземпляром», как однажды назвал его полковник Пиксис.       Идя вперёд, его взгляд скользил по высоте окопов, задевая за колючую проволоку, которая навсегда впитала ярко-красный цвет. Он не помнил, когда в последний раз отсюда выходил. Впрочем, он мало что помнил вообще.       Память — дар, но и проклятие для тех, кто прошёл через ад наяву. Он видел, как товарищи сходили с ума от собственных поступков. Но не он.       Эрен Йегер не проявлял эмоций, пребывая в своём привычном молчаливом состоянии. Он считал чувства проявлением слабости — они мешали оценивать ситуацию. Он гордился стойкостью, рождённой не столько силой духа, сколько провалами в памяти.       Иногда, во сне, его мучили кошмары. Но они быстро покидали сознание, будто их никогда и не было. Угрызений совести он не ощущал. Он был уверен: он ничего не чувствует и останется таким навсегда.       — Здесь следы обрываются, сэр, — сообщил солдат, отступая в сторону, давая Йегеру осмотреть местность.       Вокруг валялись разбросанные гильзы, ошмётки тел и обгоревшая одежда. Глаза Йегера зацепились за торчащий из-под земли провод.       Он осторожно подошёл ближе и подал сигнал солдату. Тот понял и поспешил за сапёром.       Лейтенант заворожённо смотрел на провод.       «Сделать один шаг — и всё закончится. Больше ничего не будет иметь значения», — мелькнуло в голове.       Мысль безрассудная, но пугающе подкупающая. Его удерживали лишь чувства долга перед страной… и женой. Долгое время это не давало ему сойти с проложенного кровавого пути.       Он был верен семье, несмотря на пустоту внутри, разрывавшую его на части. Это ощущение ноющей дыры было единственным, что ещё жило в нём по сей день.       Казалось, его сердце вырвали с корнем и выбросили в окопы вместе с ненужными фрагментами тел. Но сердце — мешающий орган: оно разрывается, когда совершаешь жестокость, оно страдает за других. А он мог идти вперёд без него.       Офицер закрыл глаза, прислушиваясь к окружающим звукам. Но ничего не было. Лишь мёртвая тишина, в которой он был ходячим мертвецом.       В это время подошёл сапёр с миноискателем. Один обследовал территорию, другой занялся обезвреживанием.       Когда бирюзовые глаза Йегера открылись снова, они были полны тоски. Незнакомое чувство усталости охватило его мышцы. Он давно забыл, каково это — прислушиваться к своим ощущениям. Костёр потух, ведь за ним никто не следил. Его волновала лишь война, выжить любой ценой и защитить тех, кого он когда-то любил.       Но любить больше не мог.       Он резко вскинул взгляд — орлиное зрение уловило шевеление в кустах. Раздался выстрел. Молниеносная реакция уберегла его от гибели, но не солдата рядом.       Тот рухнул замертво с пулей во лбу. Йегер мгновенно пригнулся и пополз до укрытия. Прокатившиеся по округе крики и новый залп не дали времени на раздумья. Он резко нырнул за валун — и в этот момент боль полоснула плечо.       Ударившись затылком о камень, он откинул голову назад. Подкрепление его отряда прибыло быстро и открыло огонь.       Перед глазами всё плыло, он часто дышал, чувствуя, как правое плечо пульсировало от боли, но он всё ещё держался. Желание ликвидировать врага было гораздо сильнее.       Он вытащил заряженный пистолет трясущейся рукой, аккуратно снимая предохранитель. Оружие стало продолжением его самого — он был холодным орудием властей и живой мишенью для врагов. Но Йегер доказал всем, что не является лёгкой добычей.       Он высунулся из укрытия, крепко держа оружие в руках. За густыми деревьями показались несколько фигур, и его пронзительный взгляд нашёл их моментально.              Он быстро прицелился и нажал на курок. Выстрелы давно перестали его глушить, а отдача не мешала качественно выполнять своё дело. Пули поразили тела, одно за другим они падали.       Когда всё стихло, Йегер привалился к валуну здоровым плечом, выравнивая дыхание. К нему подбежал солдат.       — Лейтенант Йегер, вы ранены! — боец потянулся к нему, пытаясь помочь встать.       Плечо сильно кровоточило, что вызвало у молодого бойца беспокойство. Эрен отстранился, отмахнувшись от помощи и здоровой рукой слегка сжал раненное плечо, стискивая зубы от пронзительной боли. Он привык действовать самостоятельно.       — Обыскать весь сектор. Взять в плен раненых и допросить. Всех беглецов — расстрелять. Я жду отчёта. Понял, солдат? — его низкий, хрипловатый голос угрожающи пробирал до глубины души, заставляя бойца распрямиться и внимать каждому слову.       — Так точно, сэр!       Лицо Йегера оставалось непроницаемым, не выдавая ничего, кроме твёрдости намерений.       Но тело больше не хотело подчиняться его воле. Перед глазами появилась чёрная пелена, веки налились тяжестью, прежде чем опуститься. Солдат вовремя подхватил его, не дав рухнуть. В один миг на побледневшем лбу офицера выступила испарина.       — Разрешите доставить вас в госпиталь, — боец, несмотря на нервозность, продолжал обращаться к нему почтительно.       Йегер пытался взять себя в руки, но ноги предательски подкашивались от неимоверной усталости. Стиснув зубы и засунув свою гордость подальше, он коротко кивнул — согласен.       Солдат бережно подхватил его, поспешив доставить в ближайший медпункт. Но по дороге Лейтенант резко схватил его за предплечье, вынудив остановиться.       — Ты должен передать мои распоряжения младшему лейтенанту Форстеру. Оставь меня, рядовой, — голос был слаб, но по-прежнему твёрд. Он оставался непоколебимым даже в изнеможении, помня о своём долге.       Солдат замер, сжав губы, озираясь в поисках решения. Он не хотел бросать своего лейтенанта. Но пронзительный, почти ледяной взгляд Йегера не оставлял ему выбора. Он знал, что люди избегали встречаться с ним глазами — и умело этим воспользовался.       Солдат подчинился. Он помог Йегеру добраться до ближайшего укрытия — бункера, аккуратно усадив его у стены.       — Оставайтесь здесь, сэр, — проговорил он и, дрожащими пальцами перерывая карманы, извлёк лоскуток ткани.       С полузакрытыми глазами, сквозь серую пелену, Йегер видел, как у бойца дрожат руки, когда тот старался как можно аккуратнее перевязать его раненое плечо, избегая причинить лишнюю боль.       Крови было слишком много. Но хоть как-то остановить кровотечение — на время — удалось. Завязав узел, солдат стиснул губы и молча вышел, плотно закрыв за собой дверь.       Эрен осторожно опустился вдоль стены, стараясь не задеть ноющее плечо. Перед глазами всё плыло, мир будто становился аквариумом, искажённым, затопленным светом.       Он хлестнул себя по щеке — один раз, второй. Нужно оставаться в сознании. Нельзя провалиться в эту пучину. Не сейчас. Он всё ещё командовал отрядом, и теперь вся ответственность легла на одно-единственное плечо.       Грудная клетка медленно поднималась и опадала. Он дышал, но охрипшие связки с трудом выпускали воздух. Сквозь полуопущенные веки взгляд упирался в мокрую стену, пока краем глаза он не уловил какое-то движение. Силуэт.        Эрен моргнул, повернул голову — пусто. Коридор оставался в полумраке. Дрожащей рукой он нащупал кобуру, извлёк пистолет. Судорожно дыша, он пересчитал патроны. Остался только один.       Он откинулся затылком к стене и на миг усмехнулся. Слабая, почти неуловимая улыбка скользнула по его губам. На войне все знали, кому предназначалась последняя пуля.       Он закрыл глаза. Вдох — выдох. Когда распахнул их снова, то сразу заметил: силуэт приближается. Он попытался сфокусироваться, но фигура оставалась расплывчатой. Единственное, что он понял сразу — это была женщина.       Лейтенант нахмурился, пытаясь поднять пистолет. Мышцы его не слушались, и с нарастающим ужасом он понял, что проваливается в зыбкую яму собственных грёз. Незнакомка подошла ближе. Он ощутил её прикосновение — лёгкое, как дуновение призрака.       — Тебе что-то приснилось, Эрен?       Он медленно открыл глаза, щурясь от яркого солнечного света, заливавшего безоблачное голубое небо. Впервые за долгое время оно казалось таким чистым. Эрен моргнул несколько раз, пытаясь понять, где находится.       Всё вокруг казалось чем-то далёким, слишком ярким, слишком спокойным. Он провёл рукой по холодной земле и почувствовал спиной шероховатую кору старого дуба, под которым сидел. Это было его любимое место. Их место.       Она стояла перед ним в лёгком белом платье, глядя на него своими большими голубыми глазами. Она улыбалась. Она всегда раньше улыбалась.       — Я помогу тебе забыть твои кошмары.       Её светлые, словно пшеница, волосы развевались на ветру, а мягкий взгляд продолжал пронзать его насквозь.       Его губы дрогнули. Он не мог сдержать волну чувств, что рвалась наружу при виде её. Она была рядом. Он это помнил.       — Не отпускай меня…       Но её глаза внезапно потемнели, взгляд постепенно становился всё жёстче. Что-то пошло не так. Йегер нахмурился, пытаясь дотянуться до неё. Но не успел.       Мимо пролетела странная частичка. Он вновь нахмурился.       Её образ начал растворяться, превращаясь в чернильное пятно. Эрен вглядывался, но видел лишь вновь возникший силуэт — теперь другой.       — Зачем ты это сделал? — прошептал дрожащий голос.       — Хистория?…       Силуэт не двигался. Как бы он ни всматривался, лицо оставалось размытым. Он не мог понять, кто перед ним.       — Ты обещал мне, Эрен! — крикнул голос.       Он услышал глухой плач. Фигура обняла себя руками, рыдая навзрыд.       По его телу пробежала дрожь. Ожившее сердце болезненно сжалось, грозясь разбиться в дребезги.       Внезапно гром разорвал ясное небо. Над головой сгущались чёрные тучи. Началась гроза. Она исчезла. Эрен остался один, промокший до нитки, дрожащий от холода.       Но что-то было не так.       Сквозь ледяной ливень он ощущал жар, почти жгучее тепло совсем рядом. В нос ударил резкий запах гари.       Он тяжело откинул голову назад. Одиночество стало его домом. Он не мог вспомнить, что послужило началом конца его жизни. Это было слишком давно.       Он смотрел вперёд, но мысли возвращались назад. Какой-то момент, какой-то день стал точкой невозврата. После него всё изменилось. Воспоминания рассыпались, как пепел, исчезая в воздухе, как все те призраки минувших дней.       Она была одним из них.       Сквозь гул в голове и шум далёкой войны до него доносились отголоски голосов — когда-то они значили для него всё.       Он закрыл глаза, пытаясь удержать их в памяти, но они неумолимо ускользали, становясь всё более призрачными и далёкими.       Сейчас он больше всего хотел исчезнуть вместе с ним. Превратиться в пустоту. Хотя… разве он уже не был её частью?       Он не знал. Он больше не знал, кем являлся на самом деле.