Сквозь пепел забвения

      Vancouver Sleep Clinic — Someone To Stay

      Погода ухудшалась с каждым днём. Все были уверены: проливные дожди ещё нескоро закончатся, лишь положив начало серому, смурному небу, наполненному горькими тучами.       Природа словно с иронией относилась к тому, что происходило на грешной земле, лишь сильнее подчёркивая тяжёлое бремя, которое несли невинные души людей.       Они не имели права голоса и уж тем более сил, чтобы бороться с несправедливостью, полностью приспособившись молча идти под дифирамбы власти, спасаясь лишь надеждой на будущее — на то, что дождь когда-нибудь прекратится и небо вновь засияет.       Однако Анна не была в их числе. Каждый день она старалась сделать больше, порой выкладываясь далеко за пределы своих физических и эмоциональных возможностей. Но старшая медсестра никогда не жаловалась, напротив — с упорством работала изо всех оставшихся в ней сил, лишь бы доказать себе, что не всё потеряно.       Она не замечала ни плохой погоды, ни усилившейся сырости в помещении, ни холода, словно всё это не могло задеть её сильнее прошлого. Для неё солнце оставалось на небе, пусть и скрытое за облаками: она чувствовала его, старалась находить в своём сердце, подкрепляя дух и каждый день напоминая себе, что ещё не поздно.       В один из таких дней, когда вокруг были лишь унылые лица уставших коллег, валящиеся с ног, она с вызовом взглянула на небо — и улыбка невольно тронула её губы.       Несмотря на неутешительные прогнозы, яркие лучи пробили чёрные тучи, осветив небольшой участок поля и постепенно двигаясь дальше, пробуждая долго спящую почву.       Сегодня Анна в очередной раз спрятала в глубине себя слабую дрожь разума: одно солнечное утро не исцелит все её раны. Но оно могло подарить надежду. И она позволила себе в это поверить.       Луч упал в окно, и она почувствовала на лице ласковое прикосновение солнца. Тепло будто шептало ей: она всё ещё жива, и именно ради таких — пусть и небольших, но сильнейших — моментов стоит жизнь.       Она видела, как — всего на мгновение — лица сотрудников менялись. Они словно просыпались после долгой спячки, пока в их глазах отражался блеск не только солнечного света, но и глубоко внутри похороненной жизни.       Люди вокруг ненароком облегчённо вздыхали, ощутив прилив тепла, которого никто не ожидал, будучи уверенными, что сложные времена, а вместе с ними и тяжёлые тучи над головами нескоро развеются.       Но решительный взгляд Анны продолжал жадно ловить каждый луч. Ей хотелось верить, что когда-нибудь солнце доберётся до всех и свергнет всю ту тьму, что поселилась в их душах, сотворив гораздо больше для каждого мученика, отдавшего жизнь за один лишь шаг к восстановлению справедливости в этом мире.       Её серые глаза блаженно закрылись, а улыбка на лице становилась всё шире. Она была готова раскинуть руки в стороны, искупаться в щедром свете, когда мысли невольно привели её к одному человеку, нуждавшемуся в этом свете гораздо больше, чем кто-либо из присутствующих.       Вайс оглядела коллег, всё так же сохраняя на лице улыбку. Она позволила себе приотпустить завесу своего приторно-холодного образа старшей медсестры хотя бы на одно небольшое мгновение. Но полностью утратить контроль над собой она не могла: нельзя было расслабляться, ведь от этого зависела её жизнь.       Она уверенно продвигалась по коридору, где отдалённо отдавался стук каблуков после каждого её решительного шага.        Анна остановилась возле двери, расправила усталые плечи и поправила на лице маску, пристально глядя на ручку.       Она не могла объяснить самой себе, что её останавливало теперь. Сердце забилось чаще. Внутренняя тревога добралась до сознания. Анна знала, что должна взять себя в руки, подчинить незваные чувства своему контролю, как бы тяжело это ни было.       «Больше нельзя медлить. Так соберись же и открой эту чёртову дверь».       Сделав решительный вдох и выдох, она коснулась дрожащими пальцами ручки и повернула её.       Войдя в палату, она не сразу смогла найти своего главного пациента.       Незаправленная кушетка пустовала. Нетронутый поднос с испорченной едой стоял рядом.       Старшая медсестра вмиг занервничала. Она судорожно искала его глазами, но, когда дверь за её спиной закрылась, невольно подскочила, обнаружив человека прямо за ней.       Он всё это время стоял у двери, опершись о белую холодную стену, словно слившись с ней. Его лицо осунулось и не выражало ничего. Вновь вернулся облик хладнокровного старшего лейтенанта, чья маска была ей слишком знакома.       Всего на секунду её глаза беспокойно скользнули по нему с головы до ног. Прокашлявшись, она осторожно подошла ближе.       — Что с вами? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза.       Лейтенант выглядел безучастным, потерянным, словно перед ней был призрак, а не человек.       Он медленно поднял на неё пустые глаза, пока она отчаянно пыталась найти в них тот загоревшийся огонёк, который однажды увидела. Но этого не случилось. Он молча смотрел ей в глаза, заставляя её всё сильнее беспокоиться.       Анна несмело шагнула вперёд, не отрывая взгляда, и её рука непроизвольно потянулась к нему. Ей необходимо было знать, что он в порядке.       Когда её пальцы коснулись его холодного, словно камень, лба, он судорожно втянул воздух.       Лёгкий вздрог был вызван не холодом, а скорее непривычным ощущением того, что кто-то действительно рядом. Его глаза в один миг потеплели, будто всё это время ему и требовалось лишь одно: никаких лекарств — только её присутствие.       — Что произошло? — всё так же тихо спросила она, с облегчением уловив его реакцию.       Теперь его взгляд был полон глубокой печали.       Она снова сумела его раскусить: как бы он ни старался, выстроить полностью непроницаемую маску перед ней так и не удалось.       — Я смог увидеть… воспоминание, — сжато произнёс он, словно до конца не хотел об этом говорить.       Йегер отвернулся и медленно зашагал по палате, не в силах больше держать находку в себе.       Анна с сожалением провожала его взглядом, когда в её голове закралась мысль.       — Вам нужно выйти на свежий воздух, развеяться. Вы слишком долго находитесь здесь, — твёрдо произнесла она, сделав шаг вперёд.       Он отстранённо повернулся к ней, встретившись с её решительным взглядом, но не проявляя никакой инициативы.       — Не думаю, что из этого выйдет что-то… — угрюмо сказал он, проходя мимо медсестры.       — Как ваш лечащий врач, я могу на этом настоять, — жёстко ответила она вдогонку.       Йегер остановился перед дверью. На его лице появилась слабая улыбка. Он слегка повернулся к ней, подмечая, насколько сильнее прежнего горели её глаза серым пламенем. Лейтенант поражался её силе: она не потерялась в этой кромешной тьме. В отличие от него.       Он глубоко вздохнул, откинув с лица длинные выбившиеся пряди волос.       — Тогда имейте в виду: вы будете нести ответственность, если я простужусь, — слабо усмехнувшись, произнёс он.       Анна же под маской улыбнулась. И хоть он не видел её лица целиком, мог поспорить — её улыбка была способна заставить даже самого мрачного человека в комнате улыбнуться в ответ. Он и сам неосознанно поддался: уголки его губ дрогнули и приподнялись. Он уже давно забыл, каково это — когда скулы сводит от улыбки.       — Можете не беспокоиться об этом, — загадочно произнесла она, прежде чем обойти его и открыть дверь.       Йегер, оставаясь позади, тяжело вздохнул.       Он не покидал палату, казалось, целую вечность. Пройти через дверной проём стало для него настоящим испытанием: каждый шаг грозился обернуться приступом паники, лишить его воздуха.       Он нервно сглотнул и подошёл ближе. Подняв голову, Эрен увидел протянутую навстречу хрупкую руку.       — Всё будет в порядке, — произнесла она.       Простые слова, не предназначенные для особого эффекта, вдруг обрели невероятную силу. Он почувствовал её поддержку — и то, с каким пониманием она смотрела на него, словно видела всю его борьбу изнутри.       Почему хотелось поддаться этому импульсу, довериться ей? Это не укладывалось в прежнюю его парадигму мира. Но, возможно, на то она и была теперь прежней. Дороги назад он больше не искал. Только вперёд, в неизвестность.       Йегер судорожно выдохнул, когда взял её за руку, сжимая её так, словно она была последним якорем, удерживавшим его в жизни, которая казалась навсегда потерянной.       Они двигались по больничному коридору медленно, почти беззвучно. Она не произносила ни слова — лишь изредка слегка сжимая его ладонь, когда он останавливался, с трудом преодолевая подкативший к горлу приступ.       Он ощущал её присутствие не только физически, но и на ментальном уровне. Она шла рядом, не оставляя его одного перед лицом тяжёлых стен больницы, грозивших задавить его своим весом.       Персонал больницы проходил мимо; большинство было озабочено своей работой и не обращало внимания на старшую медсестру, шедшую под руку со старшим лейтенантом, которому каждый шаг давался с невероятной сложностью.       Никто из коллег не удивлялся — кроме тех, чьи раздражённые шёпоты доносились до Анны. Они не верили в то, что видели. Но она верила — ведь ответственность за этого пациента лежала полностью на ней, и именно это было его настоящим лечением.       Каждый её маленький жест словно показывал: он идёт правильно. Что никакие чужие взгляды не могут помешать пройти этот путь восстановления, стоит только захотеть. И Эрен захотел, крепче сжимая её руку, без слов благодаря за помощь, которая была важнее любого заживления раны.       Как только они дошли до выхода из госпиталя, Эрен вновь столкнулся с очередным испытанием. Он был обязан его пройти — на него с надеждой и поддержкой смотрела пара серых глаз, не терявших веру в него с первого дня.       «Всего лишь один шаг. Я смогу это сделать. Смогу», — уговаривал он себя, когда сомнения начали просачиваться в его сознание.       «Что с того, Эрен? Это не изменит тебя», — твердили назойливые мысли, пока его кулаки сильнее сжимались.       Йегер сделал глубокий вдох и выдох, готовясь к большому шагу, когда её ладонь мягко разжала его пальцы, освобождаясь.       — Не торопитесь. У вас есть время, — поддерживающе произнесла она.       Эрен нахмурился и более решительно взглянул на выход.       — Нет, у меня его больше нет, — сказал он, полностью выпрямив спину и стремительно шагнув вперёд, заставив умолкнуть навязчивый рёв мыслей, что давно поселились в его голове, почти слившись с ним воедино.       Но он всегда хотел большего и не мог позволить этому потоку остановить его на пути к новой цели.       Нога неуверенно ступила за пределы больницы, и его глаза рефлекторно сощурились от яркого небесного света. Осознание того, что он видит, пришло не сразу и перехватило дыхание.       Солнце с особенной заботой окутало его своими лучами, даря тепло, о котором, казалось, он давно забыл. Его глаза широко раскрылись от неверия.       Эрен не мог вспомнить, когда в последний раз видел такое чистое свечение — без единого облака на небе. Он словно пребывал в одном из своих снов, в видениях, где его жизнь ещё оставалась беззаботной.       Теперь он каждой клеткой своего тела ощущал: его век ещё не окончен. Он всё ещё способен чувствовать и не мог упустить эту пусть единственную, но сейчас самую важную ценность — жизнь.       Анна прошла мимо него, внимательно наблюдая за переменой на его лице: маска хладнокровия спадала, обнажая настоящий человеческий шок.       «Насколько далеко всё зашло, если теперь простое появление солнца вызывает такие эмоции?» — подумала она, глядя, как его лицо постепенно расплывается в широкой искренней улыбке.       Эрен поднял голову, судорожно дыша. Неужели он и правда это чувствовал? Неужели всё не было очередной иллюзией?       Тело от непривычки подрагивало, но он ощущал реальность происходящего. И это дарило ему удивительные эмоции, которые он больше не мог скрывать.       Из груди вырвался тихий, непроизвольный смешок, уже ни чем неудержимый.       Он закрыл глаза, отдаваясь солнечному теплу и почти ощущая в себе того мальчишку, которого он когда-то заменил. Момент мог оказаться мимолётным, но он был бесконечно благодарен судьбе за него.       Она следила за каждой переменой в нём, внутренне гордясь, что её главный пациент не побоялся и позволил себе приоткрыться. Для него это было важнее обычного обхода медсестры — она это прекрасно понимала.       — Кажется, я забыл, как дышать, — сбивчиво произнёс он, открыв глаза.       Он коснулся груди, ощущая, как сильно бьётся сердце, которое ещё несколько дней назад словно отказалось от него. И он не мог винить его за это.       Йегер пока не знал наверняка, но с течением времени начал подозревать: его тёмные мысли неспроста шагали рядом, бок о бок с ним. Они будто укрывали его от всего, что могло напомнить о погасших давно чувствах. Но теперь он сумел хотя бы ненадолго их вернуть — и был по-настоящему этому рад.       — Мне по-прежнему стоит беспокоиться о вашем самочувствии? — мягко уточнила Анна, припомнив лейтенанту его слова.       Эрен смущённо склонил голову.       — Пожалуй, сейчас я чувствую себя лучше за много-много лет, — прокашлявшись, заявил он и сел на стоявшую неподалёку скамейку.       Он продолжал глазами ловить каждый кадр открытого голубого неба, которое ещё недавно был готов больше никогда не увидеть. Теперь он понимал, насколько заблуждался.       Анна медленно последовала за ним, какое-то время колеблясь, но всё же присела чуть поодаль.       — Я не знал… что могу так радоваться чему-то. Это удивительно, — глухо произнёс он спустя время, всё ещё вглядываясь в светлое небо.       Старшая медсестра понимающе поджала губы и тяжело вздохнула.       — Порой реальный мир оказывает сильное влияние на нас, мешая прочувствовать что-то по-настоящему, пусть и такое мелочное, но важное. Так и было со мной, — неожиданно для самой себя сказала она вслух.       Йегер чуть подался вперёд и перевёл на неё встревоженный взгляд.       Он бы никогда не подумал, что такая молодая старшая медсестра с безупречной репутацией и блестящими перспективами может быть подавлена. Казалось, вот — всё перед ней на блюдечке. Но выражение её глаз говорило об обратном, о чём-то спрятанном глубоко внутри.       В его глазах вновь сверкнул слабый огонь. В очередной раз она заставляла его смотреть на вещи под другим углом, восхищая своей нестандартностью.       — Но вы явно продолжаете верить в свет, благодаря этому сохраняя в себе опору. Я стал понимать это с самого первого дня, — протянул он, глядя вдаль.       Внезапно что-то переменилось между ними. Её фигура словно уменьшилась; прямая, натянутая, как струна, спина напряглась и округлилась.       Серые глаза не поднимались, и он понял, что она скоро снова замкнётся, спрячется подальше в свой защитный панцирь.       — Простите, если я задел вас… Я не должен был, — начал он извиняться, но в этот момент она резко подняла на него взгляд.       В её широко открытых глазах переплелось столько эмоций, что он застыл, пытаясь найти в них немой ответ.       — В этом нет вашей вины, — с пробудившейся горечью произнесла она. Её голова медленно опустилась, а лёгкий ветер закружил выбившиеся из-под шапочки волосы. — Я, как и все, пытаюсь сохранить то, что осталось, каждый день борясь с вашим желанием рухнуть и больше не подняться, — тише добавила она, когда её подбородок затрясся.       Йегер застыл, решив дать ей то, что когда-то понадобилось самому, — выговориться.       Она резко выпрямилась, решительно глядя на небо чуть влажными от тихих слёз глазами.       — Простите за мою излишнюю сегодня эмоциональность, — быстро собрала она крохотные капли слёз. — Просто я не могу позволить себе сдаться — только бороться дальше, ради тех, кто когда-то меня этому научил, — твёрдо произнесла она, и её глаза снова загорелись решимостью.       Какое-то время он вглядывался в старшую медсестру, читая в её взгляде скрытую рану, которая вновь закровоточила и причиняла ей хроническую боль, никуда не уходящую.       Такая боль лишь со временем притупляется, но остаётся навсегда. Он, казалось, знал это не понаслышке. Неужели и она несла такой непосильный груз всё это время? Йегер никогда бы не догадался, не увидев сейчас её настоящую сущность.       Но всего через несколько секунд она больше не выглядела уязвлённой женщиной. Перед ним вновь была собранная, рациональная старшая медсестра. Её маска была отполирована до мелочей, но он, будучи таким же старшим лейтенантом, всякий раз находил в ней новые изъяны: те самые, что и в самом себе.       Он едва коснулся её плеча, пытаясь дать хоть какую-то поддержку, и это заставило её содрогнуться.       — Мне знакомо то, что вы испытываете. Пусть я и потерял свою веру когда-то, я рад, что у вас сохранилась своя, — с горечью и пониманием произнёс он. — И я не соврал, когда говорил, что буду ждать, —добавил он с лёгкой улыбкой, упрекая её.       Она тихо и легко засмеялась, вспоминая его слова.       Йегер остолбенел, услышав её смех. Он напоминал тот самый звук из его снов. Это чувство упорно преследовало его в видениях, идя по пятам и теперь настигнув его, лишив былого контроля.       «Пойдём, Эрен. Ты слишком долго спал», — вновь врезался в сознание удаляющийся радостный голос.       По коже пробежали мурашки. Он встрепенулся, сделал глубокий вдох, пока мысли очищались от гнетущего ощущения прошлого.       Йегер сглотнул и вновь посмотрел на Анну. Её взгляд был устремлён в голубое небо, которое отражалось в её глубоких серых глазах.       Снова пугающее чувство сомкнулось вокруг него, нанеся повторный удар по его железной маске.       На миг он был готов поклясться, что уже видел эти глаза, — но перед ним всплыл чёткий образ той, с кем его связывали святые узы брака. Её небесные глаза.       Такая внезапность видений при другом человеке устрашали своей непредсказуемостью. Что дальше? При Флоке начнёт видеть Хисторию? Это уже было слишком.       Йегер резко закрыл глаза, глубоко дыша.       — Кажется, я только что испытал дежавю, — тихо произнёс он, отворачиваясь.       Анна с тревогой взглянула на него, сжимая пальцами скамейку.       — Вы говорили, что начали вспоминать, — медленно произнесла она.       Эрен склонил голову, борясь за контроль.       — Я видел разные сны. Странные, беспорядочные. Теперь же вижу эти несвязные образы наяву, и это не даёт мне покоя, — признался он и тяжело упёрся руками в скамью.       — Это… большой шаг в вашем лечении. Полагаю, всё со временем встанет на свои места, — сжато проговорила она.       Он выпрямился, откинувшись на спинку скамейки, прокручивая мысли.       — Порой я не могу отделаться от одного чувства… оно накатывает, будто волна… — Эрен нахмурился, сделав паузу. — У вас бывало так, будто знаете человека тысячу лет, хотя едва с ним знакомы? — наконец задал он волнующий его вопрос, бросив неуверенный взгляд исподлобья.       Анна изменилась в лице. В её глазах всего на секунду промелькнула грусть, прежде чем она взглянула на него, нервно сцепив пальцы в надёжную опору.       — Да, когда-то я это испытывала, — со слабой улыбкой протянула она, отворачиваясь, вновь поправляя маску.       Он с неверием посмотрел на неё и облегчённо выдохнул.       — Значит, я не один это ощущаю. Но почему так происходит? — придвинувшись чуть ближе, спросил он с интересом.       Она с опаской бросила на него торопливый взгляд, затем снова посмотрела на небо.       — Обычно мы ощущаем это в сложные периоды. Когда нуждаемся в поддержке и проходим через отрицание. Это своеобразный путь исцеления, который проходит каждый, просто мы редко замечаем его у других, — произнесла она и поднялась.       Он вновь взглянул на неё, как и прежде, но теперь его орлиный взор собирал воедино все те детали, что выбивались из её маски старшей медсестры: ненавязчивые лёгкие прикосновения, робкий и одновременно решительный взгляд, тихая покорность, скрывающая настоящий ураган за стальными глазами.       Почему всё это, казавшееся сначала чем-то далёким, теперь становилось всё более знакомым, заполняя собой тревожные мысли? Когда он успел свернуть на эту рискованную дорожку, будучи уверенным, что она приведёт его к истине?       Но она стояла на этом пути, вполоборота к нему. Тёмные короткие пряди мягко выбивались от ветра, пока она поправляла белую маску и встречалась с ним неоднозначным взглядом. Её глаза говорили гораздо больше, чем она сама.       «Я бы хотел себе такого друга, как вы, Анна», — крутилась непроизнесённая мысль, когда он встал и неспешно побрёл чуть позади неё.       Пусть он ещё не знал всех ответов, но был готов на всё, чтобы положить конец своим скитаниям и найти своего потерянного скелета — имея главный козырь в рукаве: старшую медсестру.