Сквозь пепел забвения

Sara Kays — Remember That Night?

      Дверь с хлопком закрылась, вызвав мгновенную дрожь по хрупкой девичьей спине.       Она обернулась, встречая гостя полным печали взглядом. Он будто боролся с собой, раздражённо запуская пальцы в непослушные волосы, а она видела перед собой лишь его напряжённую спину.       — Почему… почему это произошло, объясни мне, — тихим голосом спросила она, пока слёзы обиды за всё увиденное скатывались по её лицу.       Парень схватился за переносицу, зажмурив глаза, пытаясь успокоить вновь учащённое дыхание.        Он резко отошёл в сторону, пнув с силой ни в чём не повинный стул, будто чувствуя, что больше не может держать в себе то, с чем так долго пытался бороться.       Всё это время она неподвижно стояла у подоконника, вцепившись в него, как в единственную опору, хотя нуждалась сейчас в другом.       Он глубоко вздохнул, почувствовав, как контроль постепенно возвращается к нему, и полубоком наконец развернулся к ней.       — Спроси лучше у него! Он тебя посвятит в то, насколько ошибся именно я, выставив себя полным глупцом! — парень взревел, больше не видя смысла бороться с наполнявшим его коктейлем разных чувств.       Девушка съёжилась, услышав его крик, и с силой зажмурила глаза, пытаясь остановить новый поток слёз.       — Но разве это того стоило? Вот так перечеркнуть всё? Ты этого правда хотел, скажи? — она подошла к нему, решительно глядя в глаза, нервно сжимая руки.       Он стоял, не рискуя поднять на неё взгляд, словно боясь увидеть в её глазах разочарование.       — Это не был мой чёртов выбор! Не я первым поднял эту тему, и не вам читать мне нотации о плохом поведении! — с той же желчью ответил он, отходя в сторону.       — Но ты ведь мог не опускаться до драки с собственным другом! — сгоряча повысила голос она, чувствуя, как всё внутри неё разрывается на части.       Он остановился, прежде чем наконец поднять на неё колючий взор, в котором теперь не осталось ни капли нежности.       — Это не был просто вопрос разногласий, и ты это знаешь. Я был обязан защитить честь своей семьи, всего, что мне так дорого. Если бы он следил за своим длинным языком, ничего бы не произошло, — твёрдо произнёс он холодным голосом, пока в её глазах отражалось всё, чего он так хотел избежать.       Какое-то время она смотрела на него озадаченным взглядом.       — Ты никогда не предашь свои идеалы из-за чувства долга… Даже если придётся отказаться от… нас.       От удивления после произнесенных слов, она искала хотя бы маленький проблеск в глазах напротив того, что ещё не всё потеряно. Но ничего, кроме ненавистного огня, в них теперь не было.       — Я никогда не предам себя, — едко произнёс он, прежде чем отвернуться.       Он не увидел в ней отклика, в котором был уверен всего несколько минут назад. Теперь он понял: здесь ему больше делать нечего.       Парень резко схватил свою куртку и, распахнув дверь, услышал её:       — Прошу, подумай, прежде чем сделать этот шаг. Я больше не буду в силах помочь тебе, если ты уйдёшь, — глухо произнесла она, чувствуя, как внутри медленно разрастались тягучие трещины, вот-вот грозящие расколоть её изнутри.       — Мне не нужна помощь, — бросил он, с размаху захлопнув дверь.       Хлопок отозвался дрожью в её теле.       Он ушёл. Не оглядываясь.       Девушка чувствовала, как разбилась вдребезги её последняя надежда, и, обессилено сжавшись в маленький комок, опустилась вниз на ватных ногах.       Из маленького, прежде живого дома теперь доносился только глухой, отчаянный плач — вместо смеха, которого никто уже не услышит.

***

      Глаза, полные горьких слёз, вновь открылись глубокой ночью — тогда, когда покой был так необходим. Анна медленно села на скрипучую кровать и, собирая по кусочкам своё разбитое состояние после кошмарного сна, пыталась прийти в себя.       Она устало провела рукой по лицу, убеждая себя, что всё увиденное давно похоронено в песках прошлого — покрыто толстым слоем пепла, казавшимся вечным из-за войны. Как бы она ни хотела раскопать и изменить то, что случилось тогда, сделать это уже было невозможно.       Её разум понимал это, но сердце упорно сопротивлялось, стуча всё чаще — словно в протест. Как глупо.       Она глубоко вздохнула, поднялась и на цыпочках вышла из ненавистной спальни, где едва удавалось проспать хотя бы пару часов.       Её глаза медленно сдавались под кипой нескончаемых бумаг и рапортов, которые она проверяла почти каждую позднюю ночь. Она часто боролась со сном, но в конечном счёте он побеждал в этой неравной битве.       Анна шла по коридору, едва держась на подкашивающихся ногах, но твёрдо не позволяла себе поддаться царству Морфея. Она знала: этой ночью будет сопротивляться до конца, несмотря на усталость.       Сегодняшний сон, вкупе с предыдущими кошмарами, служил ей напоминанием о тяжёлом грузе вины, который она добровольно на себя взяла и продолжала нести годами.       Лишь усердная работа, пусть и при тусклом свете, не давала тяжёлым воспоминаниям прорваться в её сознание, вызывая там переполох. Время от времени они грозились сорвать контроль с её идеально ровной маски, что ложилась на лице непроницаемым слоем.       Как бы она ни старалась убежать от реальности, погружаясь в бесконечные стопки бумаг, с наступлением ночи чувство немыслимого страха всё равно одолевало её и заставляло работать допоздна.       Она оттягивала момент возвращения в спальню и искала убежище в работе, подолгу тонув в ней и оставаясь бодрствующей, если это можно было так назвать. Её оружием были литры выпитого кофе — лишь бы глаза не закрывались, пусть разум устал.       Да, старшая медсестра избегала своей постели, не позволяя себе даже мимолётного взгляда на подушку, ведь знала: как только голова коснётся её, спокойной ночи не будет.       Но этот час всё равно неотвратимо наступал: разум переставал соображать, тело отказывалось слушаться, и она обнаруживала себя уставившейся в бумагу, где буквы уже расплывались перед глазами и ни одного слова нельзя было разобрать.       В больнице она могла командовать, раздавать задания и держать под контролем весь персонал — но не могла укротить свой спящий мозг. Он не знал покоя и упрямо приносил с собой картины далёкого, отнюдь не радужного прошлого, мешавшие продолжать жить здесь и сейчас.       Сегодняшняя ночь не стала исключением, но Анна и не думала вешать нос: это очередное испытание не выбьет её с давно проторённого пути, по которому она шла сквозь слёзы, боль и пот усердной работы.       Дойдя до своего рабочего места в ординаторской, она аккуратно зажгла лампу, которая немедленно осветила помещение тусклым светом, настраивая её глаза на новую кропотливую работу, наглухо заперев за собой.       Никакой шорох больше не отвлечёт её.       Внезапно скрипучая дверь в ординаторскую открылась, вызвав у старшей медсестры неприятные мурашки по коже. Она настороженно обернулась и, увидев незваного гостя, закатила от усталости глаза, облегчённо выдохнув.       — Лиззи? Что ты здесь забыла? — медленно встав со своего места и скрестив руки на груди, поинтересовалась Анна.       Девушка робко переминалась, прежде чем неуверенно подняла глаза на начальницу и переступила порог ординаторской.       — Простите, что отвлекаю, мисс. Я… давно хотела поговорить с вами, — тихим голосом произнесла Лиззи.       Старшая медсестра заметно напряглась, выпрямившись во всей свой рост. Усталость подождёт.       — Я внимательно слушаю, — чуть раздражённым тоном произнесла она, приглашая медсестру присесть.       Лиззи тихонько кивнула и, склонив голову, поспешила пройти к своему месту. Она прочистила горло, прокашлявшись. От зоркого взгляда Анны не скрылось то волнение, с которым медсестра боролась, прежде чем начать.       — Мне… очень жаль, что так произошло. Клянусь вам всем, что у меня есть, — я не замешана в этом вопиющем допущении. Эта инфекция будто пришла из ниоткуда, ведь контроль всех пациентов был проведён тщательно. Я бы ни за что не подставила вас, уверяю, — с волнением закусив губу, искренне произнесла Лиззи, пока её сердце бешено колотилось от тревоги.       Анна тяжело вздохнула и присела перед своей работницей. Сейчас меньше всего ей хотелось кого-либо ругать, тем более что явной причины для этого не было. Теперь она была уверена: всё было спланировано тем, кому она успела перейти дорогу.       — Всё в порядке, Лиззи. Я прекрасно осведомлена о проделанной работе, у инспекции претензий больше нет — ничего обнаружить им и так не удалось. В том не было вины ни одного из наших сотрудников, — мягким голосом проговорила старшая медсестра, глядя на подопечную.       Лиззи удивлённо подняла взгляд на начальницу, раскрыв и закрыв губы. У неё не было слов от нахлынувшего облегчения, которое одним махом сняло часть тяжёлого груза вины, что она носила в себе. Но полностью оно её не освободило.       Медсестра нервно облизнула губы, прежде чем пасть к ногам шокированной начальницы.       — Простите меня! Обещаю, что того случая с лейтенантом Йегером не повторится. Я буду работать, не покладая рук, и больше не подведу вас! — в слезах затараторила Лиззи, не смея поднять полные вины глаза на Анну.       Старшая медсестра резко поднялась, ошарашенно раскрыв рот, и тут же подхватила дрожащие руки работницы, помогая ей подняться.       — Что за вздор! В том не было твоей вины, Лиззи. Я отвечаю за лейтенанта, и если уж кого корить здесь, то меня, — с грустью в голосе неожиданно произнесла Анна. — Он не оказался инфицирован, хоть что-то я успела предотвратить.       — К-как? Вы же так усердно работаете, что даже не спите ночами. Я могла бы вам помочь, — шмыгнув носом, медсестра вытерла горячие слёзы своим платком.       Анна отвернулась, тяжело вздыхая. Несмотря на наружное раздражение и непроницаемое лицо, ледяное сердце старшей медсестры было приятно тронуто. Она привыкла присматривать за всеми и не помнила, когда в последний раз её саму спрашивали о самочувствии.       «Вы помогаете каждый день десяткам душ, но это не значит, что помощь не нужна и вам».       Слова одного важного пациента отчётливо врезались ей в память, и Анна слегка улыбнулась.       — Я со всем справлюсь, нет нужды беспокоиться обо мне, — с тяжестью в голосе произнесла она, поворачиваясь. — А ты же ступай в спальню: тебе нужен полноценный отдых перед завтрашней сменой. И смотри, больше не плачь по таким пустякам, — с горькой улыбкой велела она, сжав поникшие плечи своей работницы.       Лиззи с сожалением посмотрела на старшую медсестру. Внешний вид начальницы не внушал доверия, но её дело было повиноваться любому приказу. Устало кивнув, она медленно последовала прочь.       Скрипучая дверь глухо закрылась, оставив Анну вновь один на один со своими мыслями. Она вздохнула, растормошив плечи. Сейчас ей необходимо было снова погрузиться в работу, чтобы отвлечься от нежданной беседы.        Однако, сев за стол, она не могла отделаться от назойливой мысли об одном пациенте. Анна нахмуренным взглядом перебирала истории болезни, пока наконец не наткнулась на то, что искала.       «Пациент: Эрен Йегер».       Чуть подрагивающие пальцы сжали обложку истории. Она перевернула страницу, и усталые глаза начали читать.       Анна глубоко вздохнула.       «Я обещаю найти в себе силы помочь. Теперь я знаю, как должна поступить», — твёрдое намерение вышло из роя мыслей. Она была готова ко всему.

***

      Тусклый взгляд намертво зацепился за пустой угол давящей палаты, пока он, обессиленный, устроился на полу, спиной облокотившись о стену.       Парень не двигался, со стороны могло показаться, будто он заснул, но ночь снова подарила ему бессонницу. От такой щедрости судьбы он не собирался отказываться — был по горло сытый нескончаемыми отрывками воспоминаний, не покидавшими больной разум.       На прикроватной тумбочке всё ещё стоял полный поднос с едой, до которой он так и не дотронулся. Когда это принесли? Говорила ли с ним медсестра? Он не помнил.       Не помнил ни числа, ни дня недели. Не следил и за временем, проведённым в этом состоянии. Солнце здесь не было помощником — палата выходила на тёмную сторону, а погода лишь повторяла серость предыдущих дней.       Когда наконец робкие проблески света коснулись палаты, едва дотянувшись до его фигуры, Йегер поднял тяжёлые руки и устало закрыл лицо ладонями. Он чувствовал себя мертвецом, и это ощущение не так уж далеко уходило от реальности: в осунувшем лице не осталось ничего, кроме мешков под глазами и резко проступивших скул, придававших ему вид трупа.       Но несмотря на обессилие, голова непрерывно гудела, пытаясь ухватить загадку, которую он сам себе придумал. Ради развлечения? Едва ли, ведь это занятие по-настоящему начало сводить его с ума.       «Я должен вспомнить. Должен», — повторял он мысленно, большим пальцем медленно проводя по переносице, но мозг не откликался. В ответ было лишь молчание.       — Ты когда-нибудь перестанешь терзать себя? — прозвенел голос со стороны, заставив его простонать от отчаяния.       Он нехотя открыл глаза и вновь наткнулся на неё — как всегда, появившуюся неожиданно.       Жена.       Её мягкие волосы падали воздушными локонами. Он помнил, как красиво на них танцуют солнечные лучи. Но здесь их не было. И её тоже.       Это не Хистория.       «Продолжай думать. Ты должен найти ответ. Обязан», — попытался переключиться он, когда она появилась непозволительно близко, перенимая всё его внимание.       — Почему ты так цепляешься за это, Эрен? Неужели прошлое важнее меня? — с горькой улыбкой спросила она, отводя хрупкие плечи назад.       — Уходи, — устало произнёс он, вновь закрывая глаза, пытаясь прогнать навязчивый образ.       — Но это ведь я — твоя жена, — обиженно сказала она, и по его телу пробежала дрожь.       Он открыл один глаз и с болью разочарования взглянул на неё, прежде чем выдохнуть:       — Ты не она. Не она. И никогда ей не была! — с отчаянием проревел Йегер, резко взмахнув по видению рукой.       Оно растворилось в воздухе, но тут же появилось чуть поодаль, грациозно устроившись на стуле.       — Твой ответ перед тобой, Эрен, — усмехнулась она, по-детски болтая изящными ножками.       Он знал, что это не так. Всё, что он видит, лишь иллюзия, созданная им самим. Но она была слишком живой, слишком реальной. Контроль начал медленно от него ускользать. Он оказался в ловушке, но не вражеской. Собственного сознания.       — Я был слишком глуп, чтобы когда-то довериться тебе. Больше этого не повторится, — холодно произнёс он, решительно подняв взгляд.       Какое-то время она смотрела на него немигающим взглядом, свесила ноги, потом приблизилась, присев перед ним на корточки.       — Ты боишься признаться самому себе, Эрен. Пока твой страх сильнее тебя, ты останешься на месте, ни на шаг не приблизившись к разгадке, — загадочно протянула она, прежде чем исчезнуть, оставив после себя лишь неосязаемый чернильный дым, быстро растаявший в воздухе.       Эрен склонил голову, сильнее согнувшись в спине. Как бы он ни хотел признавать это, она была права. Он чувствовал себя изнеможённым до предела, но упорно отказывался от сна.       Йегер боялся закрыть глаза и вновь погрузиться в пучину тяжёлых воспоминаний, которые вместо облегчения приносили лишь больше боли.       Он не мог перестать думать о загадочной девушке, чей образ преследовал его в воспоминаниях и видениях. Всем своим нутром он был уверен: разгадка её личности совсем близка. Но одновременно ощущал себя невероятно далёким от неё — будто между ним и этой окутанной мраком тайной стояла непроницаемая стена.       Он вынырнул из своего временного убежища, поднялся и устремил взгляд в злополучное окно. В этом пейзаже не было ничего, кроме одного-единственного чёртового дерева, назойливо бросающегося в глаза и каждый раз напоминавшего о его настоящем месте в этом мире.       Но ключ к истине словно уже висел у него на груди. Оставалось лишь найти нужную дверь.       Йегер верил: ему под силу её открыть. Но сама мысль о том, что ему удастся докопаться до правды, вызывала удушающий страх.        Внутренние сомнения мешали встретиться с прошлым лицом к лицу, будто в нём таилось что-то зловещее.       Инстинкты неустанно твердили об опасности, ожидающей во сне. Рисковые авантюры редко заканчивались хорошо. Но погубит ли любопытство кошку на этот раз?       Йегер хмыкнул.       Он уже знал ответ. Погубит.

***

      В ночном синем небе угрожающе сверкнула молния, а за несколько километров раздался гром.       Молодой мужчина сидел, раздражённо болтая ногой и бросая нервные взгляды на настенные часы. Его терпение было на исходе, но он продолжал ждать, пока наконец не услышал звук открывшейся двери.       В кабинет, торопясь, зашли двое человек в специальном одеянии, тяжело дыша.       — Приносим извинения за опоздание, мистер Форстер, — произнёс один из них, пока второй скрывался за спиной товарища, не смея поднять глаза на сидящего.       Флок вздохнул, запустив пальцы в огненные волосы. Он резко поднялся и вальяжно подошёл к паре.       — Надеюсь, моё томительное ожидание компенсируется добытой информацией, — с нахальной улыбкой произнёс Форстер, выпрямившись во весь рост.       Мужчина, стоявший ближе, нервно сглотнул, прежде чем протянуть ему зелёную папку.       Форстер с той же улыбкой принял документы. Его подогнутые длинные пальцы тут же без лишних церемоний открыли папку, а сощуренные глаза бегло просматривали страницы.       — Мы сделали всё, как вы сказали. Проверка была проведена по всем протоколам. Конечно, мы зашли куда дальше, однако смею отметить: это было непросто. Старшая медсестра Вайс оказалась достаточно проворной и осведомлённой в своих правах, вставляя палки в колёса нашей деятельности, — пробормотал он, кривя носом, вспоминая настырную девицу.       Флок поднял недовольный взгляд, с каждой секундой сильнее хмурясь.       — И что же, хотите сказать, что вы ничего не смогли найти? — приподняв бровь, спросил Форстер, сощурив глаза и поочередно всматриваясь в каждого инспектора.       Джентльмены занервничали сильнее, начав хаотично переговариваться и судорожно копаясь по карманам, что-то нечленораздельно бормоча.       Инспектор, стоявший за товарищем, дрожащей рукой протянул ему бумагу, боязно, исподлобья, взглянув на младшего лейтенанта.       Приняв документ, напарник с удивлённым видом ознакомился с находкой; по мере прочтения его лицо менялось с потрясающей скоростью, заставив Форстера раздражённо выхватить документ, вызывавший столь неоднозначную реакцию.       — Сэр… — успел лишь произнести инспектор, когда рука лейтенанта резко поднялась вверх, не дав ему договорить.       Его хищный взгляд внимательно скользил по каждому слову, а зловещая улыбка на лице становилась всё шире. Глаза с каждой секундой поблескивали всё опаснее. Казалось, вот оно — то найденное жило, за что стоило зацепиться.       — Любопытно… очень любопытно, — повторил он несколько раз, дочитав. — Всё же не пойму одного: по какой причине вы не приняли к сведению этот документ и отпустили старшую медсестру работать дальше? Я могу расценить это как халатность, весьма возмутительную, а можно и того хуже — пренебрежением указания начальства, — угрожающе процедил он, обнажая звериный оскал.       Напуганные инспекторы вновь переглянулись.       — Нет доказательств, сэр. На данный момент она чиста как белый лист, — с усмешкой произнёс один, но тут же изменился в лице, словив гневный взгляд Форстера. — Подступиться к ней мы не смогли. Как я уже сказал, она показала свой профессионализм, подготовив полный отчёт по госпиталю. Наши полномочия к тому моменту подошли к концу, — нервно объяснил инспектор, а его напарник без остановки кивал, подтверждая слова.       Младшему лейтенанту больше ничего не оставалось, кроме как разочарованно вздохнуть, размышляя над всей непростой ситуацией.       — Правда, есть одна вещь, которую вы можете сделать, чтобы наверняка убедиться в прочитанном, — немного погодя, поднял голос другой инспектор, робко поднимая глаза на Форстера.       Флок выпрямился, подступив вперёд, и его устрашающее лицо оказалось опасно близко.       — Я внимательно слушаю, — змеино прошипел он, когда глаза блеснули хищно в темноте.       За окном прогремел гром, а за ним последовал проливной дождь. Природа тщательно смывала все следы, оставленные человеком, но не сумела скрыть его пороки и задуманные коварные планы.       Он подкрадывался к своей добыче, готовясь с новой силой хищника наброситься на неё, пока та не подозревала о беде.