Сквозь пепел забвения

SYML — Where’s My Love

      Радостный смех оглушительным эхом раздался в его черепной коробке, когда уставшие веки наконец разлепились.       — Доброе утро, спящая красавица, — с задором поприветствовал Армин, улыбаясь до ушей.       За его спиной светилось яркое солнце, озаряя и без того светлые волосы, а его глаза были точной копией сегодняшнего неба.       Эрен выпрямился и застал себя сидящим за ветхим деревянным уличным столиком, опершись предплечьями о тяжёлую поверхность.       Он инстинктивно коснулся затылка, почувствовав дуновение лёгкого летнего ветра. Где-то вдалеке громко стрекотали цикады, усиливая давление на всё ещё сонную голову.       Непослушные волосы развевались, пока сознание медленно возвращалось после долгого дневного сна. Бирюзовые глаза часто заморгали, ловя прямые лучи солнца вместе с нежным порывом ветра, придававшими ощущение неподдельной лёгкости.       — Сколько часов на этот раз?       Йегер вяло улыбнулся, перехватив шутливый взгляд друга.       — Все два! Надеюсь, твои сны того стоили, — надулся Армин, скрестив руки на груди.       — Это лучше, чем ещё раз услышать ваш спор с Кирштейном, — лениво потянувшись, Эрен зевнул.       — Это не просто спор!       Йегер тут же закатил глаза, предчувствуя надвигающийся бурный поток доводов.       — Влияние той или иной стратегии решает каждый ход игры. Жан слишком часто пренебрегает осмотрительностью, нанося прямые атаки, тогда как я, занимая выжидательную позицию, могу продумать все его действия практически до конца партии. Разве это не увлекательно?! — воодушевлённо воскликнул Армин, расправив плечи, будто отстаивая честь своего хобби.       — Да уж конечно, — хмыкнул Йегер, выпрямляясь. — Ведёте себя, будто настоящие стратеги, а на деле вам обоим едва стукнуло пятнадцать, — усмехнувшись, добавил он.       На лице Арлерта проступил багровый румянец, а взгляд будто стремился прожечь друга насквозь.       — Знаешь, мы хотя бы что-то делаем вместе, а ты засыпаешь на ровном месте и открываешь глаза лишь тогда, когда все уже разошлись, — с упрёком заметил Армин, ткнув пальцем в грудь Йегера.       Эрен вздохнул, бессильно опустив голову. Смущение нахлынуло так быстро, что он словно трусливый страус, спрятался в песок.       — Она тоже ушла? — спросил он, не поднимая взгляда.       Армин хитро улыбнулся, наклонившись ближе и опершись предплечьями о стол.       — Да. Сказала передать тебе, что ты осёл, — тут же последовал толчок от Йегера и приглушённый смех Арлерта. — Ладно, ладно, не дуйся. Позвал отец.       Эрен резко вынырнул из своего убежища и прищурился.       Тот лишь закатил глаза и глубоко вздохнул, поражаясь открытой реакции друга.       — Что, боишься опоздать на день её венчания? — с ухмылкой поинтересовался Армин.       Щёки Йегера моментально вспыхнули. Поджав губы, он швырнул блондина со скамьи и сам скатился вместе с ним по холму, усыпанному густой зелёной травой. Армин рассмеялся, довольный удавшейся провокацией.       Через некоторое время Эрен остановился, пыхтя после спонтанной перепалки, и поднялся с друга.       — В один день я отрежу тебе язык, Армин, — сердито бросил он, отряхивая ладонями штаны от травы и земли.       Армин лишь шире улыбнулся, весело закинув в рот найденную скошенную соломинку.       — Надеюсь, это будет в день твоей свадьбы? — не унимался он, мгновенно вскочив на ноги, чтобы избежать очередной взбучки от вспыльчивого друга.       Арлерт осторожно подошёл и опустился рядом на траву, пока Эрен, постепенно успокаиваясь, всматривался вдаль в бесконечные зелёные поля.       — Ну а если серьёзно, что между вами происходит? — спросил Армин, слегка подтолкнув его плечом и глядя прямо в глаза.       Эрен устало опустил взгляд на траву, пропуская её сквозь пальцы и ощущая остатки влаги. Мимо прыгнул крошечный кузнечик.       — Ничего, — он пожал плечами.       Армин разочарованно выдохнул.       — Может, я и дурачусь с тобой, но не идиот, Эрен. Я давно заметил между вами неловкость. Эти бесконечные «игры в гляделки» начинают напрягать, — признался он, устало глядя вдаль.       — Оставь, Армин. Между нами ничего нет. Мы просто друзья, — не сдавался Йегер, явно устав от размусоливания, на его взгляд, ненужной темы.       Блондин придвинулся ближе, хитро сощурился и пристально всмотрелся в друга, получив в ответ очередные толчки.       Эрен тяжело вздохнул под этим давлением, отчаянно пытаясь сдержать улыбку, прорывавшуюся наружу из-за дурачеств Арлерта. Но тот всё заметил. Армин не отводил взгляда, ожидая, что лучший друг наконец раскроется и выложит все карты на стол.       — Здесь не о чем говорить. Она не уверена, — с грустью в голосе произнёс наконец Эрен, закрывая лицо рукой.       Армин удивлённо распахнул глаза, опершись одной рукой о траву на земле, а вторую положив на колено.       — Ты, наверное, шутишь? По-твоему, мало того, что вы знаете друг друга с детства? Она ведь всегда была рядом, — нахмурился он.       — Всё не так просто. Отец говорит, грядут большие перемены. Это хорошая возможность для нас, — Эрен напряжённо перебирал траву, с силой прикусив нижнюю губу. — Я смогу достичь большего в будущем, но пока всё сложно. Наверное, она боится положиться на меня… я ведь ещё ничего не добился, — тяжело вздохнув, подытожил он и резко сорвал пучок травы.       Арлерт коротко усмехнулся, отводя взгляд.       — Только такой дурак, как ты, может подумать, что она не уверена. Она готова пойти на всё ради тебя. О чём ещё может быть речь? — Армин непонимающе уставился на друга.       Тот повернулся к нему лицом, прожигая решительным взглядом.       — Чёрт возьми, я не знаю! — не выдержав, вспылил Эрен. — Она чем-то напугана, недоговаривает о семье. Я так хочу, чтобы она просто доверилась мне, но только и вижу сомнения в её глазах, — он провёл рукой по траве, разглаживая стебли, попадая под дуновения ветра, пока взгляд цеплялся за уплывающие огненные облака заката. — Порой хочется, чтобы всё было как раньше: всем вместе встречать закат, сидеть у костра. Но… наверное, я слишком много хочу, — он отвернулся, опуская голову между коленей, всё сильнее ощущая невидимую тяжесть на груди, готовый закрыться в себе, лишь бы перестать её чувствовать.       Но тёплое прикосновение руки на плече не позволило ему вновь спрятаться в свой кокон.       — Всё так и будет, поверь. Сейчас трудное время для всех, но мы это переживём, сможем наконец увидеть мир собственными глазами, а не просто на картинке школьного учебника, — Армин, поджав губы, слабо улыбнулся, глядя на друга. — Я… боюсь неизвестности будущего, но верю всем сердцем, что однажды мы сможем свободно путешествовать, все вместе, — он устремил в бескрайние поля взгляд, полный мечтаний.       Эрен медленно поднял голову.       — Скоро Элдия вновь вернёт своё величие, и тогда мы сможем всего добиться, — он постепенно выпрямился. — Этот день непременно настанет. Я сделаю ради этого всё, что угодно. Чтобы… все были счастливы, — в его уверенных глазах полыхнул огонь заката. Он сжал кулаки, оставляя в покое наконец траву.       Армин перевёл на него взгляд, и в его небесных глазах отразился весь горизонт.       — Я хочу, чтобы ты знал — ты всегда можешь рассчитывать на меня, Эрен. Я буду рядом, где бы ты ни был, чтобы выслушать тебя, — чуть нахмурившись, серьёзно произнёс Арлерт, не отводя глаз.       Йегер встретил его взгляд и не понял, что произошло в этот миг, но какой-то неведомый импульс заставил его податься вперёд и крепко обнять друга. Внутри словно растворилась вся тяжесть, и он смог задышать полной грудью, услышав слова поддержки от одного из самых главных людей в своей жизни.       Армин с радостью принял его в дружеские объятия, успокаивающе похлопывая по спине, словно давая ему понять: от него не стоит закрываться — он правда готов выслушать, что бы ни случилось.       Дыхание Эрена постепенно выровнялось. Он проводил взглядом последний луч заходящего солнца, прежде чем умиротворённо закрыть глаза. Тёплые прикосновения друга начали ощущаться словно лёгкие перья, щекоча кожу Йегера, и все мирные звуки природы стали отдаляться, пока всё не прекратилось в одно мгновение.       Эрен почувствовал резкую потерю кислорода, когда руки Армина ускользнули, унося с собой то тепло и заботу, в которых он так нуждался.       Вместо друга теперь он касался чего-то вязкого, будто запёкшаяся смола. Лёгкие в одно мгновение заполнились этой дрянью.       Он взялся за горло, пытаясь прокашляться. Эрен словно задержал дыхание, погрузившись глубоко в себя, прежде чем резко вынырнуть, лихорадочно возвращаясь в отрезвляющую реальность.       «Всё, всё прошло», — говорил он себе, стараясь вернуть себе былое равновесие.       Он резко открыл глаза и уставился в больничный потолок, судорожно ощупывая руками своё вспотевшее тело, разочарованно убеждаясь, что это было лишь видение. Он снова оказался один в палате, навсегда пропитанной резким запахом спирта и медикаментов.       Эрен присел, тяжело вздыхая, хватаясь за голову, что болезненно спазмировала, не давая покоя. Он пытался выровнять беспокойное дыхание, ощущая, как грудь часто вздымается.       Видение в этот раз было настолько реальным, что ему с трудом удалось прийти в себя, возвращаясь в жизнь, где он уже не мальчишка, а старший лейтенант, давно погрязший в кровавых обязанностях перед режимом.       «Армин… там был Армин», — прошептал он, прокручивая в голове всё, что смог запомнить.       Глаза Йегера расширились, когда он наконец осознал: это было не просто видение. Он по-настоящему вспомнил, ощущая всю горечь единственного луча проблеска, пробившегося сквозь кромешную тьму. Она окружила его, постепенно захватывая в свой плен, пропитывая лёгкие ядом, что теперь тёк в его крови, делая его по-настоящему токсичным для окружающих.       Через некоторое время он убрал руки с лица, пристально зацепившись взглядом за одну точку, пытаясь осмыслить всё увиденное.       Разговор с Армином стал для него сюрпризом — единственным звеном, что уцелело в памяти. Он не мог вспомнить других подобных моментов между ними или с кем-либо ещё. Никаких слов о совместном будущем, о грядущих переменах. О ней.       «Хистория».       Йегер резко слез с кушетки и начал медленно ходить по палате. Он зацепился мыслями за тот диалог о его явной подростковой любви, которую он так пытался скрыть от друга. Эрен задумчиво поднёс палец к подбородку, пытаясь вспомнить то время, но всё было тщетно. В его голове оставалось лишь одно живое воспоминание — и ничего больше.       Он устало провёл рукой по волосам. Как же мучительно было изо всех сил пытаться вспомнить больше — и не получать ничего взамен. Лишь один фрагмент, маленький кусочек воспоминаний, который мало что мог поведать.       Эрен остановился в шаге от окна и болезненным взглядом прошёлся по открытому пейзажу за окном.       Речь шла о Хистории — в том разговоре это было очевидно. Она оставалась единственной девушкой, с которой его могло что-то связывать.       Он нахмурился, рассматривая хрупкое дерево среди остальных. Природа за окном давно изменилась: спокойный пейзаж горизонта сменился серостью, что туманом накрыла всю округу, напоминая о жестокости происходящего вокруг.       Но была одна загвоздка в воспоминании, которая сразу бросилась в глаза: Армин бы никогда не говорил так эмоционально о ней. Их нельзя было назвать друзьями, лишь знакомыми благодаря Йегеру. Но было кое-что ещё — его отношения с Хисторией, казалось, пришлись гораздо позже, ближе к началу войны, и почти сразу их поспешный брак.       Эрен помнил, как общался с Хисторией в кругу своей семьи, тесно связанной с родом Рейсс. Не подобало ему оставаться с ней надолго наедине, тем более, позволять ей выходить за пределы владений и расхаживать по полям с его друзьями.       Он был уверен: в те годы между ними попросту ничего не было. По крайней мере, он так думал. В какой-то момент Арлерт пропал из его поля зрения — незадолго до того, как Йегер закрепил свои отношения с Хисторией в законном браке.       Он слабо улыбнулся, вспоминая их разговор. Армин подшучивал над его свадьбой, уверенный, что этот день однажды настанет.       «Почему же тогда его не было в тот день?»       Усмехнувшись, Эрен хмыкнул, сразу поняв, в чём была причина. Хистория являлась наследницей королевской семьи, и Арлерт ни за что не позволил бы себе подобных слов из уважения к ней. Но он говорил слишком тепло и искренне — так можно говорить только о ком-то дорогом. Йегер тяжело вздохнул. Пазл не сходился, и от напряжения голова лишь сильнее пульсировала.       В его глазах жила тоска по тому живому разговору по душам, когда-то полному заботы, поддержки и даже сентиментов. Он не мог вспомнить, что произошло с их общением. Почему оно сошло на нет? Он пытался бороться с нахлынувшими эмоциями и с тем заветным, но запретным для себя желанием — вновь ощутить поддержку.       Он с силой нахмурился, пытаясь вернуть себе контроль, когда в сознание всплыло воспоминание.

«Я всегда рядом, чтобы выслушать тебя».

      Отчётливо гласили в нём последние слова Армина. Заметная печаль промелькнула в глазах Эрена, прежде чем он с усилием сжал кулаки и резко встряхнул головой, не позволяя себе больше проявлять такие чувства. Они делали его слабым, он был в этом уверен.       Йегер поднял взгляд, теперь полный решимости. Он считал себя человеком слова и не был тем, кто нарушал обещания. Но в сознание вновь вторгались повторяющиеся картины того разговора — призрачные, тянущиеся огоньки поддержки, надежды и смеха.       Эрен болезненно зажмурился, пытаясь прогнать их прочь, жалея, что всё таки сумел пробиться сквозь эту пелену, скрывавшую все чувства, пылившиеся внутри него. Теперь у него осталось лишь новое напоминание о том, чего больше никогда не будет.       Открыв глаза, он уставился опустошённым взглядом в окно.       «Неважно. Это больше не имеет значения», — отчаянно убеждал он себя.       То были лишь мгновения счастья, лёгкое ощущение безрассудства — не более. Он был как никогда уверен: что бы тогда ни говорил Армин, то были пустые, бессмысленные слова, теперь и вовсе лишённые всякого веса.       Эрен убеждал себя: в прекращении их общения не было его вины. Обещание дал Армин — и не сдержал его, не последовал за ним, решив, что им больше нечего друг другу предложить.       Их дружба закончилась, и хотя Йегер не помнил причины — словно всё произошло само собой — он был убеждён в одном: решение принял Арлерт, не он.       Эрен тяжело вздохнул, обернувшись. Теперь остался лишь один недостающий фрагмент пазла, который он хотел разгадать:       «О ком же он говорил? Кто она?»       Нужно узнать. Вспомнить больше. Но стоит ли открывать эту тяжёлую завесу снова?

***

      — Все меры предосторожности с нашей стороны были выполнены. Мы провели ещё несколько тестов — больше никакой угрозы не наблюдается, — объявил инспектор, пока его помощник заполнял протокол, повторяя слова коллеги.       Анна окинула их серьёзным взглядом, стараясь скрыть неимоверную усталость после суток на ногах. Старшая медсестра металась по больнице словно ошпаренная, когда был объявлен карантин в западном крыле. Она пыталась исправить все найденные инспекцией недочёты, по нескольку раз перепроверяла занесённые рапорты, за которые отвечала, беря на себя всю ответственность.       Выделив целую ночь на отслеживание появления вспышки инфекции и графиком дежурств всех подчинённых, а затем устроив «допрос с пристрастием» своим коллегам, Вайс рассеянно откинулась на спинку стула своего рабочего места, изо всех сил стараясь разлепить сонные веки.       В пустом, широком помещении в такое позднее время был слышен лишь шелест страниц — редкий, периодический, эхом доносившийся из-за открытой настежь двери.       Тусклый свет настольной лампы не способствовал концентрации. Она напряжённо тёрла глаза, давала лёгкие пощёчины, не находя иного способа заставить себя доделать работу.       Доскональная проверка не выявила ни единого изъяна в работе её подчинённых, всё время находившихся под её наблюдением. Не был пропущен даже чих от больного, которого сочли заражённым в тот день.       Пройдясь нахмуренным взглядом по всем полученным бумагам, Анна с тяжёлым вздохом ощутила отчаяние. На её плечах лежали судьбы пациентов и сотрудников, хотя она и не имела специальной подготовки для управления столь сложным механизмом, как больница. Ответственность легла на неё по простой причине: больше некому было. Все врачи были отстранены — и не только из-за отправки на фронт.       Немногие знали, куда на самом деле они исчезли. Но Вайс прекрасно понимала — тех, кто не смирился с обстановкой в стране, кто посмел хотя бы косо взглянуть на власть или необдуманно выразиться о её действиях — незамедлительно отправляли в трудовые лагеря, откуда больше не возвращались. Осознавая всю опасность ситуации и решив лишний раз не высовываться, Анна молча приняла свою новую роль старшей медсестры и до сих пор добросовестно выполняла все свои обязанности.       Когда внезапно нагрянула инспекция, Вайс сразу поняла — они пришли не просто так. Кто-то, вероятно, заподозрив что-то неправомерное, донёс о «подозрительном» до вышестоящих лиц, и проверяющие постарались найти повод.       Возвращаясь к истории болезни пациента, у которого нашли инфекцию, Вайс осознала: его доставили в больницу накануне проверки. Он не был солдатом, лишь гражданским. По описаниям медсестры — обычный бедняк из ниоткуда. Никаких документов при нём не было, как и известного места жительства. Слишком удобно, чтобы быть случайностью.       «Его будто подослали», — вертелась в голове мысль.       Отдалённые шаги заставили её резко обернуться, всматриваясь в темноту коридора широко раскрытыми глазами. Но никого там не было.       Анна судорожно сглотнула. Если её выводы верны, то теперь придётся опасаться за свою жизнь, вздрагивать от каждого звука, ожидая, что за ней придут. Она подняла глаза, сжав кулаки, проглатывая волнение.       «Они придут. Рано или поздно. Ты знаешь», — настойчиво скреблась мысль на грани паники.       Собравшись, Вайс снова стояла перед инспекторами. Это была её больница и она никому не собиралась позволить опорочить её столь гнусным способом. Тщетные попытки найти нарушения говорили сами за себя.       Анна была готова с упрямо поднятой головой отстаивать позицию, приводя все доказательства, но неожиданно для всех инспекция объявила, что всё в порядке и угрозы больше нет. Но была ли она вообще? Никто бы не решился ответить.       — Больница находится под должным контролем, как того требует устав. Надеюсь, вы убедились в этом и больше никаких угроз с вашей стороны не последует, — холодно произнесла она, глядя обоим в глаза.       Один из них отвёл взгляд, будто на потолке происходило нечто гораздо интереснее. Другой ответил пристальным взглядом, за которым не было ничего, кроме подсчёта мешков с деньгами, обещанных за «успешную проверку».       Ехидная улыбка расползлась по его бесстыжему лицу.       — Что вы, мисс Вайс. Мы видим, что всё в порядке. Пока никаких мер принимать не будем, — заявил он, больше походя мимикой на гиену, готовую уйти, чтобы потом вернуться и полакомиться свежим трупом.       Они были шакалами, и в нынешнее время жаловаться на их появление было бессмысленно. Такова их натура — цепляться за каждый, даже самый мелочный донос, теперь особенно поощряемый.       Анна сжала кулаки, собирая внутри остатки терпения. С непроницаемым лицом она проводила незваных гостей, удерживаясь от резких слов.       Какими бы хищниками они себя ни возомнили, она не была травоядной. Несмотря на свой безобидный вид старшей медсестры, Анна в любой момент могла показать клыки и когти. Но тщательно скрывала их под белым халатом, пряча руки в карманах. Это был не её метод борьбы с несправедливостью — свой путь она выбрала давно.