Сквозь пепел забвения

       David Kushner — Mr. Forgettable

      Узкое помещение, пропитанное сыростью, со всех щелей пропускало холодный зимний воздух. Шумное, частое дыхание трёх находившихся здесь людей, прижатых друг к другу, быстро согревало, несмотря на обноски и по швам рваную одежду.        Несколько тяжёлых шагов донеслись над ними вместе с сыпавшейся штукатуркой. Ей, до смерти напуганной девочке, отчаянно прижали рот рукой.       Все трое затаили дыхание, не в силах пошевелиться, только переглядываясь. Спустя какое-то время звук шагов постепенно стал отдаляться, вместе с ним — тревога в помещении.       Они практически одновременно глубоко выдохнули. Это было их последнее убежище после нескольких дней поисков.       — Нужно что-то делать. Нельзя здесь оставаться, — с волнением первой проронила слова женщина, глядя мужчине прямо в глаза и схватившись за его предплечье.       Он тяжело вздохнул, мягко убрав её руку со своей.       — Скоро. Обещали место для всех, включая нас, — решительно произнёс он.       — Это было две недели назад! Мы не можем больше ждать! — с отчаянием прошипела женщина, стиснув его ладонь в своей.       Он нахмуренным взглядом оглядел обеих и отвернулся.       — Значит, я пойду и узнаю. Найду другое, — холодным голосом заявил он.       Женщина в шоке смотрела ему в спину. В уголках её глаз выступили слёзы. Девочка потянулась к нему, схватившись за его туловище, крепко обняв и уткнувшись лицом в спину.       — Нет! Не делай этого, папа, прошу! — плакала она, не в силах больше держаться.       Он резко развернулся, всё так же глядя на девочку хмурым взглядом, и положил обе руки ей на плечи.       — У нас нет другого выхода. Я вернусь. Обещаю, — произнёс он, прежде чем оставить лёгкий поцелуй на её лбу.       Она смотрела на него во все глаза, в отчаянии пытаясь собрать мысли в кучу, чтобы переубедить. Но не успела она ничего придумать, как люк открылся, и из него вырвался яркий свет. Он начал взбираться наверх.       — Не ходи! Не оставляй нас! — она схватилась за его руку, тянув на себя, пока женщина сзади не схватила её, заставляя отпустить.       Женщина обняла её, бережно прижав за голову, шепча слова успокоения, в то время как её собственные глаза безмолвно прощались с мужчиной, видя его улыбку в последний раз.       Люк закрылся, вызвав больше сопротивления.       — Нет! Нет! Нет!       Глаза серого грозового неба широко распахнулись. По лицу ручьём текли слёзы. Дыхание спёрло, грудная клетка часто поднималась. Она рефлекторно посмотрела по сторонам и облегченно выдохнула, не обнаружив своих соседок по комнате.       Анна присела, рукой ощупывая ночнушку, почти полностью пропитанную по́том. Она машинально потрогала лоб, проверяя температуру и молясь, чтобы это не была инфекция. Девушка попыталась расслабиться, глубоко дыша, и как только дыхание стабилизировалось под её налаженным контролем, она опустила ноги с кровати и тяжело поднялась.       За окном была кромешная тьма, и до сумерек было ещё далеко. Она аккуратно зажгла настольную лампу и тихими шагами вышла из комнаты, стараясь не привлекать лишнего внимания. Она не заметила, как пара напуганных глаз из темноты обеспокоенно проследила её уход.       Дойдя до ванной, она отложила одежду и вошла под охлаждающий душ. По коже приятно пробежала дрожь. Спустя несколько минут она повернула вентиль — капли горячей воды ударили по спине, заставив тело согреться, а голову — развеяться от ночного кошмара.       Мысли отпускали её только в такие моменты. Чаще же они давили на болевые точки сознания, пока она не отвлекалась на работу, берясь за очередного пациента. Ей было необходимо задействовать мозг как можно сильнее и дольше, занимаясь делом до изнеможения, пока пальцы не переставали её слушаться, сигнализируя о переутомлении.       Закончив, она перекрыла кран и взяла висевшее рядом полотенце. Она тщательно протирала каждый участок кожи, порой неосознанно давя сильнее, до болезненной красноты, словно пытаясь вернуть себе утраченный контроль.       Анна умела справляться с навязчивыми мыслями и всё реже видела ночные кошмары, привыкнув бороться со своими «тараканами» в голове самостоятельно — долгое время без руки помощи, которая, как ей оказалось, была не нужна.        Но теперь поток мыслей стал сильнее, а сны с плохим концом мучили её чаще, заставляя просыпаться под собственные крики. Она больше не была хозяйкой своей головы: та жила отдельной жизнью, отравляя её личность.       Выйдя из душевой кабинки, она провела рукой по запотевшему зеркалу и взглянула на своё отражение. Лицо казалось исчезнувшим — словно она застыла в каком-то промежутке времени, состоявшем из густой мглы, застилавшей взгляд не только на настоящее, но и на будущее. Она нахмурилась, глядя на себя с холодным вызовом. Кто она? Кем теперь являлась?       Старшая медсестра привыкла справляться со всеми невзгодами в одиночку: всех тех, кто когда-то поддерживал её, больше не было рядом. Она оставалась одна, верная своим принципам, и старалась не сдаваться. Если оступалась — обязательно поднималась и вновь делала шаг вперёд.       Когда-то Анна пообещала себе больше никогда не оборачиваться.       Слабая горькая улыбка заиграла на её лице, когда по щеке прокатилась одинокая слеза. Кажется, она не сумела сдержать обещание.       — Мисс Вайс? — внезапно разнёсся в коридоре глухой девичий голос.       Анна машинально вытерла непрошеную слезу и обернулась на встревоженный голос.       Перед ней стояла Лиззи в ночнушке. В её дрожащей руке был светильник, а глаза с тревогой вглядывались в лицо начальницы.       — Ты следила за мной? — ледяным голосом спросила Анна, ожесточив взгляд.       Лиззи судорожно покачала головой.       — Н-нет… то есть, я просто не обнаружила вас в общей спальне и… — замялась она, пальцами теребя выбившуюся из косы каштановую прядь.       Глаза Анны сузились. Она тяжело вздохнула и прошла мимо.       — Спасибо за заботу, но я ни в чём не нуждаюсь, Лиззи. Возвращайся обратно, — произнесла Анна уже более мягким тоном.       Лиззи обернулась, но увидела лишь быстро удаляющуюся фигуру старшей медсестры.

***

      Эрен долго спал, набираясь сил после внезапно нахлынувшей инфекции, ещё сильнее подорвавшей его здоровье. Лишь благодаря одной очень внимательной старшей медсестре он постепенно пошёл на поправку. Теперь он лежал на больничной койке, глубоко и медленно дыша.       Глаза оставались закрытыми — так было легче переносить яркий свет. Он погружался всё дальше внутрь себя. Но покоя в себе он давно лишился: там находились лишь извилистые лабиринты запутанного подсознания, будто оно что-то тщательно от него скрывало.       После всплывшего воспоминания он задумался: сколько ещё он вот так забыл? Сколько моментов утратил, посеяв где-то за пределами сознания, недосягаемыми даже для самого себя?       Йегер долго копался в голове, перебирая оставшиеся осколки некогда существовавшего равновесия, которое когда-то сулило ему лучшее будущее — до войны. Но как только курс сменился и страна оказалась охвачена огнём человеческой ненависти, всё внутри него разбилось. Он лишился всего дорогого, превратив это в горсть пепла.       И всё же теперь он был мотивирован сильнее, чем когда-либо, разобраться в себе. Он ощутил эту потерю, прежде неизвестную, но пустившую прочные корни в его личности. Она будто защищала его, снабжая холодной решимостью, которой он мог пугать кого угодно — только не одну старшую медсестру.       В дверь палаты внезапно постучали, отрывая его от грёз.       — Войдите, — чуть просевшим голосом произнёс он.       Дверь медленно открылась, и в палату вошла она. Эрен непроизвольно выпрямился, едва сдержав поднявшиеся уголки губ.       — Как вы себя чувствуете, лейтенант? — с холодной выдержкой спросила Анна, держа в руках поднос с медикаментами.       Она быстро поставила его на прикроватную тумбу и села на стул, взгляд устремив куда-то поверх его головы.       Он снова почувствовал её остужающе холодную сдержанность. Но теперь она не отталкивала его.       — Анна, кажется, мы договорились об условностях, — слабо улыбаясь, напомнил Йегер, глядя ей в глаза.       Она всё же опустила взгляд, когда её руки коснулись перевязки. Сегодня её глаза выглядели иначе — остекленевшими, словно их покрывал настоящий лёд.       — Помню, — тихо вздохнула она. — Я не привыкла называть пациентов по имени, — добавила она вскользь чуть дрогнувшим голосом, бережно обрабатывая рану, исследуя весь её участок.       — Всё в порядке. Я чувствую себя лучше, температура спала, — сказал он, ощутив под здоровым плечом холодный градусник.       Дождавшись результата и перепроверив его состояние, она глубоко выдохнула, нервно сжав подол халата.       — Больше ничего вас не беспокоит? Не замечали других симптомов? — вновь спросила она, взявшись за перевязку.       Взяв кровь на анализ, Анна терпеливо ждала результатов. В отделении не было обнаружено ни одного признака инфекции, кроме случая лейтенанта. Это заставило её задуматься: насколько на самом деле правдиво заключение инспекции? Но ещё больше мучил её другой вопрос, на который никто так и не удосужился дать ответ: откуда они узнали о вспышке инфекции?       Йегер чуть отклонился на подушку, давая ей больше места для работы. Его задумчивый взгляд скользнул к окну, и в глазах проступила тоска.       — Не знаю, насколько это может относиться к делу и имеет ли вообще смысл, — проговорил он рассеянно, глядя вдаль. — Нет, думаю, это всё чепуха, — добавил он, машинально отмахнувшись.       Анна остановилась, внимательно взглянув ему в лицо. Её пальцы дрогнули.       — Вы ведь знаете, что я могу вам помочь. Наш прошлый разговор тому доказательство, — упомянула она с лёгким упрёком, глядя прямо в его глаза.       — Мне не нужны больше доказательства, Анна. Вы уже сделали для меня гораздо больше, чем могли. Я не хочу обременять вас своими разговорами: я унылый собеседник. Тем более у вас столько работы, — говорил он без паузы, будто стараясь убедить её.       Он закрыл на время глаза, понимая, что зашёл слишком далеко. Внезапно он почувствовал лёгкое касание руки, и, открыв глаза, Эрен увидел её ладонь, едва дотрагивающуюся до его. Этот простой жест внушал признательность, постепенно переходящую в настоящее доверие — то, чего ему так не доставало, пусть он и не мог в этом признаться.       — Я делаю свою работу прямо сейчас. Мне не в тягость выслушать вас, если вам это нужно, — чуть тише произнесла она, аккуратно убрав ладонь.       Йегер почувствовал застрявший ком в горле, словно не мог проронить ни слова. Он не помнил, когда в последний раз разговаривал с кем-то о чём-то, помимо работы и обязанностей.        Будучи старшим лейтенантом, он долгое время жил в собственном жёстком панцире, состоявшем из навязчиво преследующих его мыслей. Они были для него единственной опорой — до того, как он попал сюда. Ком мешал ему начать, но он ощущал всем нутром, что это необходимо сделать.       Эрен опустил ноги и медленно встал, подошёл к окну, опираясь предплечьем о стекло.       Перед ним открывался вид на лесную чащу. Среди множества густых зелёных деревьев пряталось одно — куцое, серое, с корнями, уже усыпанными упавшими первыми листьями. Он прокашлялся, наконец решившись на непростой для него разговор.       — У вас когда-нибудь… было чувство, будто вы держите внутри себя огромный скелет в шкафу, но не можете открыть его и убедиться в этом? — спросил он, всматриваясь в то самое дерево, вновь борясь с комом в горле.       Вайс чуть нахмурилась и, поджав губы, глубоко вздохнула.       — У всех есть свои скелеты в шкафу. Но, как правило, мы знаем о них, тщательно скрывая от остальных. Я… не могу сказать, что мне ваше чувство знакомо, — проговорила она, уводя взгляд.       Йегер повернулся к ней, нахмурившись.       — В том-то и дело: я не знаю, что скрывается в моём. Понимаете, до того, как я попал сюда, я об этом не задумывался. Меня не волновало ничего кроме работы и благополучия страны. Но сейчас я вдруг понял, что что-то упустил, — он стал медленно ходить по палате, опустив глаза в пол. — Внутри так пусто, словно в моём шкафу никогда никого не было, — остановившись, он с силой ткнул себя в район солнечного сплетения, встречаясь с её тревожным взглядом.       — Как давно это началось? — чуть дрожащим голосом спросила Анна, не отрывая от него озадаченного взгляда.       Йегер какое-то время молчал, свесив голову.       — Я не знаю когда... Но, кажется, перемены начались после ранения. Меня будто переклинило, потому что... я кого-то тогда увидел, — он с необычной нервозностью передвигался по комнате, пытаясь собрать по крупицам воспоминания о том дне.       — Кого вы увидели? — не дождавшись продолжения, с волнением спросила она.       — Это... кажется, была женщина. Я не смог разглядеть её лица. Она пришла в тот момент, когда я уже был готов встретиться со смертью лицом к лицу. Её приход будто спас меня, словно... то было видение вас, — на одном дыхании, с горящими глазами, продолжал он, пока лицо Анны под маской становилось всё более мрачным.       Он не видел, как, несмотря на всю её выученную выдержку, лицо побелело, а ладони вспотели. Она прокашлялась, попытавшись взять себя в руки.       — Почему вы думаете, что увидели… меня? — с сомнением в голосе спросила Анна.       — Иногда мне кажется, что я просто подсознательно стремился хоть к какому-то присутствию в тот момент… Возможно, поэтому, — с горечью признался он.       Она молча обдумывала услышанное, пока Йегер неловко переминался с ноги на ногу, чуть покашливая.       — Я не могу быть уверен и уж точно не могу доверять собственному разуму после всего, что произошло. Однако то был не последний раз, когда я её видел. Наверное, это повлияло ранение… Просто её черты теперь чем-то напоминают вас, — объяснил он, отвернувшись и продолжив идти.       Анна шумно выдохнула и сильнее сжала руки.       — Часто вам приходят такого рода видения? —спросила она, вставая со стула и медленными шагами огибая лейтенанта.       Он вновь остановился, задумавшись.       — Я часто видел... свою жену, — нехотя и тише проговорил он. — После ухода на войну её образ преследовал меня, ведь... — Эрен резко замолчал, вновь наткнувшись на мешающий ком.       Анна подошла к нему ближе, наблюдая с волнением за его состоянием.       — Вы видели слишком много, чтобы выдержать это в одиночку?       Он, поджав губы, судорожно закивал, услышав позади себя медленно удаляющиеся шаги.       — Вы чувствовали поддержку от её образа? Воспоминания о ней помогали вам справиться? — осторожно продолжила она, голос слегка дрожал.       Йегер нахмурился. Он не хотел говорить о Хистории: слишком много боли в груди порождало одно лишь напоминание о ней. Он развернулся к Анне, всё ещё чувствуя сжатое горло.       — Она была лишь прообразом, не более. От этого было больше бед, чем пользы. Никаких воспоминаний, ничего по-настоящему поддерживающего… не то чтобы я в этом нуждался, — тяжело сказал он, чуть сжав кулаки.       Медсестра внимательно взглянула на лейтенанта, тревожно нахмурив брови.       — Как часто вы вспоминаете свою жизнь до войны? — тихим голосом спросила она.       Йегер взглянул на неё исподлобья, оставаясь стоять к ней полубоком, в смятении.       — Кажется, вы смогли нащупать моего потерявшегося скелета, — с горькой улыбкой проговорил он.       Анна с ещё большим беспокойством взглянула на него, крепко сцепив руки.       — Как давно у вас проблемы с памятью, Эрен? — наконец решилась спросить она, с волнением теребя подол халата.       Он резко поднял голову, словно услышал нечто невообразимое. Она впервые произнесла его имя, и это отозвалось в нём, открывая давно позабытый пыльный шкаф, в котором должен был храниться его скелет. Пусть внутри его не оказалось, это не помешало миру Йегера пошатнуться от её слов, вызвавших бурю мурашек по коже.       Но когда до него дошло, что именно имела в виду Анна, он неожиданно для себя впал в ступор. Смысл её слов показался абсурдным, но в какой-то момент он осознал — эта догадка слишком возможна.       Йегер медленно вернулся к кушетке и тяжело опустился на край, повернувшись к Анне спиной.       — Я... я не знаю, — окончательно сжавшись, выдохнул он, поникнув в плечах.       Позади него раздался глубокий вздох, и матрас чуть прогнулся под другим телом. Воцарившееся между ними молчание дало ему фору, чтобы обдумать такую щекотливую тему. Йегер всегда упорно избегал разговоров о прошлом, будто его никогда и не было. Но у него больше не хватало сил продолжать этот спектакль с медсестрой, которая отнеслась к нему с трепетом и не отвернулась, как сделал бы кто угодно другой.       Эрен понимал: она раскусила его ещё при первой встрече. Но о последствиях своей откровенности он задумается позже.       Он отчаянно сжал кулаки. Пора кончать с этим напряжением.       — Я безнадёжен, не так ли? — с горечью спросил он.       — Нет, всё не так… вы просто запутались, — поспешила уверить его Анна.       Йегер резко повернулся к ней, глаза зажглись странным блеском.       — Я видел не раз, как это бывает, Анна. Война меняет людей до неузнаваемости. Неудивительно, что я рехнулся.       Он устало провёл рукой по лицу. Зря он это начал. Нужно поскорее закрыться. Закончить этот бессмысленный разговор.       Анна поражённо смотрела в его глаза, пока её пальцы с новой силой не задрожали, что не укрылось от его внимания.       — Вы не сумасшедший, — возражая, тихо произнесла она, опустив взгляд.       Йегер неосознанно потянулся к её руке, будто желая успокоить дрожь, и заставил её поднять растерянный взгляд.       — Не нужно, — мягко произнёс он. — Я всё прекрасно понимаю. Благодаря вам я осознал многое.       Он улыбнулся впервые за долгое время — осознанно, искренне, без всякого намёка на фальшь.       Вайс не выдержала и резко вскочила с кушетки, сжимая кулаки до боли.       — Это не так. Вы должны благодарить себя, не меня. Вы сами сделали этот шаг — в этом не было моей заслуги, — с решительностью и раздражением сказала она. Эрен был готов перебить её, но тут же закрыл рот, как только её хрупкая рука поднялась. — Вам лишь нужен был человек, чтобы напомнить: у вас ещё есть выбор. Я рада, что смогла хоть кому-то помочь, — плечи Анны задрожали от нахлынувших эмоций.       Йегер порывисто хотел коснуться её, оказать поддержку, сам не понимая собственных желаний. Но наткнулся на её ладонь, холодную и выдержанную, что решительно легла на его здоровое плечо, останавливая.       Она глубоко дышала, возвращая самообладание, и жестом заставила его сесть обратно. Поджав губы, Анна отвернулась, поправляя свою маску.       — Спасибо, что поверили в меня, Анна, — спустя время произнёс он, снова проглотив мешающий ком.       — Нет, я ничем не заслужила... — тихо произнесла она и уже собиралась выйти, когда ощутила лёгкое касание на своём плече.       — Не говорите так. Вы делаете каждый день больше, чем многие. На ваших плечах лежит такая ответственность, на которую решился бы не каждый. Вы спасаете жизни, и этим стоит гордиться, — чётко произнёс он, устав от её отнекиваний.       Она сжалась, поникнув под его прикосновением.       — Всем нужен человек, чтобы напомнить о праве выбора. Вы сами это сказали. Вы помогаете каждый день десяткам душ, но это не значит, что помощь не нужна и вам, — он пытался заглянуть ей в лицо сквозь тёмные пряди, но почувствовал, как её рука мягко и настойчиво отстранила его.       — В этом нет необходимости. Я в состоянии справиться со всем сама, — холодно ответила она, взяв себя в руки и сделав несколько шагов назад.       Он почувствовал, как она закрылась, окутывая палату новым потоком морозного воздуха. Холодок, исходивший от неё, не заставил его отступить —напротив, он лишь сильнее разжёг что-то внутри него.       Когда она поспешила покинуть помещение и уже была в шаге от двери, Йегер выпрямился, глубоко выдохнув.       — И всё же я ещё здесь. И буду ждать, — произнёс он, прежде чем дверь закрылась, а женская фигура быстрыми шагами скрылась в коридоре, убегая почти сломя голову от этой ситуации, от которой сердце колотилось, а сознание отказывалось поверить до конца.       Дойдя до своего укромного места и поспешно заперев за собой дверь, она обессилено опустилась на пол, прижавшись спиной к холодной поверхности и уронив затылок на дверь.       «Остановись… прошу, перестань мучить меня!» — умоляла она пустоту, пока по её лицу бесшумным потоком стекали слёзы.       — Когда-нибудь он сможет всё отпустить и зажить новой жизнью. Но не ты. Ты никогда не станешь её частью, — с холодной решимостью произнесла она, вытирая слёзы с силой, до ощутимой боли.       Старшая медсестра поднялась, поправила маску и халат, выпрямила осунувшиеся плечи и, словно ничего не произошло, вышла за дверь, отправляясь выполнять свою работу — помогать другим исцеляться.