Сквозь пепел забвения

      Alexander 23 — IDK You Yet

             Тёплый луч солнца лёг на его лицо, принося с собой то самое тепло, которого ему так не хватало.       — Эрен! Сюда! — кто-то крикнул издалека.       Он открыл глаза. Взгляд устремился в густую зелёную листву.       Он снова оказался здесь, спиной опираясь о толстый ствол дуба, пока солнце стояло в зените голубого неба.       Вдалеке показались две размазанные фигуры. Они, смеясь, подбежали к нему, проминая свежую траву под босыми ногами.       — Ну конечно, ты снова уснул! Только здесь можно найти тебя, — произнёс блондин, широко улыбаясь.       Он светился так, словно сам был воплощением солнца. Всегда весёлый, бодрый Армин.       Эрен не контролировал то, как уголки его губ неосознанно приподнялись при виде лучшего друга, прежде чем он застыл, увидев другую фигуру сзади.       Она всё так же оставалась размытым пятном; лицо на этот раз было укрыто от него летней шляпкой с широкими полями.       Лишь длинные тёмные локоны выглядывали из-под неё, красиво блестя при свете солнца.       Эрен не видел, кто эта девушка, но при одном лишь взгляде на неё внутри отчётливо расцветало ощущение спокойствия. Он уже очень давно не испытывал его, затерявшись внутри собственной тьмы.       Армин чуть наклонился, протянув другу руку, а его большие голубые глаза искренне светились от счастья сегодняшнего дня.       — Пойдём с нами, Эрен. Ты слишком долго спал, — искры летели с его лица от радости.       Йегер долго смотрел на друга. Взгляд стал хмурым, и горькая улыбка проявилась на его лице. Друг не мог и представить, насколько прав он был по отношению к Эрену.       Он вытянулся, потянувшись к руке Армина, когда прозвучал девичий задорный смех.        Эрен взглянул за спину друга и увидел промелькнувшую убегающую незнакомку.        Её смех эхом отдавался со всех сторон, рождая в Йегере одно-единственное желание: чтобы этот момент не кончался.       Но у реальности были свои планы, и как только Эрен коснулся руки Армина, тот вытянул его не только с места, но и из прекрасного видения.        Йегер вновь встретился с белыми стенами своей палаты, давившими на него тишиной.       Он заморгал и часто задышал, пока комок бессвязных мыслей в его голове становился всё больше.       «Воспоминание. Это было воспоминание», — смог он вытянуть одну нитку ясной мысли, медленно поворачиваясь на бок.       Лейтенант метался на больничной койке, пока лицо пылало жаром. Пот стекал ручьями, пропитывая тонкую простыню. Слипшиеся волосы прилипли ко лбу. Он тяжело дышал, глаза закатывались, губы шептали что-то невнятное. Температура поднималась всё выше. Он изо всех оставшихся сил пытался бороться с ней, но в этой схватке его тело уже начинало сдавать.       — Армин… — промычал он, неосознанно зовя того, кого больше всего хотел сейчас увидеть снова.       Их пути разошлись очень давно. Ему не было известно, где он сейчас. Здоров ли он? Жив ли до сих пор?       В голове стоял отчаянный гул, мысли всё больше заплетались одна за другой. Почему? Почему он забыл его?       Казалось, что воспоминания о друге надёжно сохранились в его голове. Но он не помнил, чтобы переживал за его судьбу. Образ Армина становился всё дальше в его сознании.       Он перестал думать о том мирном времени, в котором когда-то пребывал. Вместе с ним ушёл и друг, постепенно потерявшись из виду. До этого момента.       Это видение пробудило в нём тревогу. До него до сих пор отдалённо доносился тот самый смех, только теперь тянул за собой невыносимое чувство в груди. Оно было хуже той пустоты, что развилась в нём за годы войны.       Слёзы сами собой потекли, пока полуоткрытые глаза пытались зацепиться хоть за что-то в этих белых стенах палаты. Но и здесь не было ничего, кроме пустоты.       — Пожалуйста… Я больше не могу. Не могу… — он умолял прекратить эти мучения, когда послышались беспокойные шаги.       Дверь резко с шумом распахнулась. Кто-то ворвался внутрь, словно это был вопрос жизни или смерти.       Её дрожащие руки сжимали сумку с медикаментами. Лицо под маской выражало напряжённую сосредоточенность, несмотря на почти отчаянное состояние. Она не позволяла себе замедлиться ни на шаг.       Эрен искоса видел, как в палату проник свет из коридора. Но было уже поздно. Тепло того светлого дня покинуло его, оставив после себя всепоглощающий холод. Новая волна дрожи пронеслась по его ослабшему телу.       Вдруг он почувствовал чьё-то присутствие — неожиданное касание лба нежной рукой. Йегер лишь по одному этому прикосновению безошибочно понял, кто перед ним: обладательница этой руки внимательно изучала его состояние. Пусть это будет последним подарком. Всё было предопределено с самого начала. Он так думал прежде, но коварная судьба продолжала мучить его. На этот раз он рассчитывал на её милость. Она должна отпустить его. Сжалиться над ним. Он давно чувствовал, что готов.       Анна коснулась его прохладной ладонью. На мгновение лейтенант перестал трястись, словно только это прикосновение могло принести ему успокоение.       Старшая медсестра тяжело дышала, пытаясь взять себя в руки, понимая, что шансов немного. Она бежала в эту палату сломя голову, осознав, что совершила грубейшую врачебную ошибку.       Анна до сих пор не знала всех обстоятельств. Инспекторы вкратце сообщили, что в хирургическом отделении вспыхнула инфекция. Нехватка медицинского спирта и других дезинфицирующих средств повлекла за собой нарушение стерильности инструментов, говорили они. Теперь одна из жертв лежала перед Вайс: воспаление на плече стремительно усугубилось, и состояние могло ухудшиться за считанные часы.       — Лейтенант Йегер, вы меня слышите? — произнесла она дрожащим голосом, торопливо вынимая из сумки медикаменты.       Эрен больше не мог терпеть яркость света и закрыл глаза, мыча что-то неразборчивое себе под нос.       Снова прикосновение — теперь уже обеими руками к его разгорячённому лицу. Она быстро проверила его состояние: пульс слабый, температура опасно высокая.       — Пожалуйста, оставайтесь со мной, — всё тем же дрожащим от нервов голосом повторяла она.       Эрен сделал над собой усилие и приоткрыл один глаз. Слабый, но упорный взгляд устремился на медсестру. Но увидел он перед собой не её.       Перед ним вновь возникла незнакомка из видений — всё так же с размытым лицом. Он не сдержал лёгкой улыбки облегчения, когда снова увидел её. Она внушала ему спокойствие и то умиротворение, которое у него когда-то безвозвратно отняли.       — Я хочу… — начал он, но дыхание перехватило. Он почувствовал холодный компресс на лбу.       — Что? — медсестра быстро разрезала его повязку, смахнув со лба мокрую от пота прядь волос.       Она наклонилась ближе, чтобы разобрать его речь. Лейтенант сделал глубокий вдох, пытаясь унять рваное дыхание.       — Хочу узнать… тебя, — выдохнул он, всё ещё видя перед собой её.       Анна на миг застыла, но тут же вернулась к осмотру раны, понимая, что каждая секунда на счету.       Она быстро подготовила антисептик, стерильные бинты и антибиотик.       — Не двигайтесь. Будет больно, но вам сразу полегчает, — быстро проговорила она, прежде чем сделать укол. Но он его даже не почувствовал.       Её пальцы дрожали от напряжения, пока она вскрывала воспалённую рану.       И всё же её движения были удивительно лёгкими, почти невесомыми. Эрен едва ощущал их — лишь мимолётную нежность каждого прикосновения. С закрытыми глазами это казалось другим, словно он уже когда-то переживал подобное.       Она работала без остановки: промывала рану, меняла бинты, следила, чтобы инфекция не распространялась, рассматривала гематому на плече и оценивала состояние сухожилий.       Эрен пытался сфокусироваться, всматриваясь в её лицо.       Постепенно из его сознания уходил образ размытой незнакомки, уступая место хмурому, сосредоточенному взгляду старшей медсестры, которая, не покладая рук, вытаскивала его из пучины тьмы.       Он не чувствовал разочарования от упущенной возможности покончить со всем. Напротив, его охватило внезапное облегчение. Он наконец увидел старшую медсестру. У него есть ещё шанс.       — Вы… вы пришли ко мне, — тихо произнёс он, и слабая улыбка поднялась на его лице.       Она перевела на него взгляд. Он больше не морозил его, не стрелял ледяными осколками. Напротив — был полон той теплоты, которую Эрен так давно не чувствовал по отношению к себе.       — Конечно, я здесь. Всё будет хорошо, — торопливо произнесла она, уводя взгляд.       Йегер с трудом удерживал поднятый взгляд.       — Мисс Вайс… вы не должны быть здесь…       — Пожалуйста, молчите. Ваше ухудшенное состояние — моя ошибка, — сказала она, поджав губы под стеснявшей её медицинской маской.       Его губы дрогнули в слабой улыбке.       — Кажется, вы всегда приходите… когда я уже на грани, — пробормотал он. — Я ваш должник.       Её пальцы на мгновение замерли.       — Это моя работа, — быстро ответила она, возвращаясь к перевязке.       Он нахмурился. Пульс постепенно приходил в норму. Зрение с каждым вдохом становилось чётче.       — Вы… были правы, — он сглотнул, чувствуя подобравшийся ком вины в горле. — Я не смог оценить ваших стараний в полной мере… — его взгляд устремился к окну, пока пальцы нервно сжимались. — Наверное, я слишком долго… спал, чтобы понять… что ещё можно что-то изменить, — произнёс он, когда почувствовал новый прилив жара.       Хоть он толком не видел её лица, но точно чувствовал спрятанную за маской улыбку.       — Никогда не поздно встать на ноги. Главное, что вы к этому пришли. Я рада, что вы смогли… это осознать, — произнесла она, отводя взгляд.       — Считайте это моим долгом перед вами. Вы спасли меня, дважды, — сказал он, и на лице всё заметнее проявлялась, его пусть и слабая, но улыбка.       Она какое-то время глядела на него, не моргая. Её серые глаза блестели, становясь всё ярче, пока она резко не отвернулась, поправив маску.       Старшая медсестра аккуратно вынула иглу и шприц и, пока лейтенант приходил в себя, подготовила бинты вместе с жгутом.       Вайс брала у него кровь, чтобы точнее отследить состояние организма, в котором инфекция наверняка оставила свой след.       — Мисс Вайс, у меня к вам… просьба, — Эрен сделал паузу. Анна отложила шприц и внимательно взглянула на него. — Я был бы вам очень признателен, если вы стали моим врачом, — он откашлялся, тяжело дыша, всё ещё чувствуя жар. — Мой несносный характер вам будет по силам, я в этом уверен, — он слабо усмехнулся.       Анна улыбнулась такому заявлению, убирая пробу.       — Что ж, старшему лейтенанту по званию полагается старшая медсестра, — с лёгким упрёком произнесла она, бережно прижимая кусочек ваты к месту укола на его предплечье.       Йегер подался чуть вперёд, почувствовав силы, и аккуратно разжал и согнул руку.       Она на миг застыла, глядя на него не мигая. Потом отвела затуманенный взгляд, когда неожиданно ощутила слабое прикосновение.       Одно лишь его лёгкое касание породило в нём странную дрожь. Её кожа была поразительно мягкой. На миг его снова охватило чувство чего-то далёкого, недосягаемого.       — Спасибо, что поверили в меня, — охрипшим голосом произнёс он, едва касаясь её руки.       Неожиданно до его носа донёсся удивительный аромат, мгновенно прошедший по телу волной мурашек.       — Всё хорошо? — прозвучал далёкий женский голос.       Он прокашлялся. Ему не нравилось пребывать в бреду, чувствуя особую уязвимость. Его жалкое положение спасала лишь старшая медсестра.       — Что… что это за запах? — осторожно спросил он, глядя на неё.       Она на миг замерла, задумавшись, и её взгляд зацепился за прикроватную тумбу.       — Вы, наверное, о лаванде, — осторожно взяв в руки маленький пузырёк масла и откупорив его, произнесла Анна. — Она успокаивает нервную систему. Я оставлю его здесь, — медсестра поднесла флакон ближе к его лицу.       — Да… пожалуйста, — чуть нахмурившись, лейтенант вдохнул аромат.       Лаванда… Давно он не чувствовал её запах. На войне мало кто думает о спокойствии. Некогда вспоминать о таких простых вещах, когда на кону жизни тысяч.       Вайс торопливо кивнула и, собрав оставшиеся медикаменты, поднялась, отвернувшись к нему спиной.       Она почти дошла до двери, когда он едва слышно окликнул её:       — Мисс Вайс, вы правда хотели бы… лечить меня? — спросил он неуверенным голосом.       Она развернулась к нему лицом, горько глядя в глаза.       — Боюсь у меня нет другого выбора, лейтенант. Я бы не хотела больше хоронить своих пациентов, — произнесла она с горечью в голосе.       Он усмехнулся, медленно приподнявшись.       — К чёрту звания, мисс Вайс, — произнёс он со всей оставшейся в нём жёсткостью. — Могу ли я спросить… как вас зовут? — его голос был едва слышен.       — Анна, — без колебаний ответила старшая медсестра. Она выпрямилась во весь рост, прежде чем вновь повернуться к двери.       — Я Эрен, — с улыбкой произнёс он.       Она на миг замерла, сжимая ручку двери дрожащей рукой.       — Я знаю, — тихо произнесла она, развернувшись. — У меня есть досье на каждого пациента. Отдыхайте, — мягко добавила она, прежде чем выйти из палаты, оставив Йегера один на один с тысячами назойливых мыслей.       Он мечтательно откинулся на подушку, прокручивая в голове всё, что произошло за это время.       «Анна… слишком обычное имя для столь необычной медсестры,» — первой мыслью стало у него.       Образ Вайс стойко держался в его сознании. Она не должна была оставаться дольше остальных. Он привык думать время от времени лишь о той, что была недосягаема. Но она давно исчезла.       Йегер хмыкнул про себя, вновь удивляясь собственной реакции.       «Перестань, она всего лишь медсестра», — пытался он уговорить себя, но это не помогало.       Она перестала быть для него просто медиком после того разговора. После того, как спасла его дважды, несмотря на его отчаянное желание умереть.       Она была слишком милосердна к нему, не зная и половины того, что он сделал. Скольких он убил на своём пути. Это знание могло уберечь её от попыток спасать утопающего, но вот загвоздка: казалось, он сам уже хотел выплыть из этой трясины. Почему? Он не мог ответить.       Но знал точно: это неспроста. С её появлением в палате будто молния пронеслась через его гнетущие мысли, вынуждая взглянуть на себя с другой стороны.       Он не хотел впускать это в себя. Не хотел окунаться в омут с головой, ведь за ним всегда наблюдала пара небесно-голубых глаз.       Но теперь это не имело значения. Стоило слабому огоньку внутри него вспыхнуть, как он почувствовал силы попытаться поднять руки, которые давно опустились под гнётом собственного отчаяния, ведь он больше не видел ни в чём смысла.       Теперь загадочная мисс Вайс стала для него Анной — и этот простой факт пробудил в нём нечто давно забытое.       Он тяжело вздохнул. Это пробуждение напомнило ему о мальчике, которым он когда-то был. Мальчике, который больше никогда не вернётся.        Эрен, заряженный жизнью, полный надежд, давно исчез, как и потухли его мечты. Остался лишь старший лейтенант Йегер — имя, от которого не отмыться, которое всегда будет напоминанием о совершённых зверствах, что верхушка так легко называла «заслугами». Он не чувствовал вины — только сухие факты своей биографии.       Он не скрывал, что сознательно шёл по этому кровавому пути. Он хотел убивать. Хотел, пока не перестал чувствовать в себе человека — когда все решения начали приниматься автоматически.       Но несмотря на это, огонёк надежды, казалось, не собирался покидать его. Он не мог не признать: в этом была заслуга Анны, её самоотверженности.        Она боролась за его жизнь — жизнь человека, который увяз в своём собственном болоте тьмы и не мог ей ничем ответить. Пока совесть, до этого молчавшая, не позволила ему хотя бы выразить благодарность.       Он вспоминал её сосредоточенный, хмурый взгляд. В нём не было ничего необычного, но он чувствовал силу, приковывавшую его к реальности. Силу, которую он считал навсегда утраченной.       Он заметил, как её руки действовали уверенно и быстро, совершая сложные манипуляции, несмотря на напряжение, которое не сразу бросалось в глаза. Эта деталь удивляла его. Анна не была просто медсестрой. Она прошла через многих солдат и с явным знанием подходила к делу — опыта у неё было достаточно.       Йегер понимал, что он не первый офицер, которого она лечила. Но почему же при нём в её действиях чувствовалось что-то другое? Словно это была тревога, которую она пыталась скрыть.       Единственным объяснением он считал их обстоятельства. Его звание, его репутация могли вызывать беспокойство у любого, особенно с учётом угроз, исходивших от Флока. Но и этого было недостаточно, чтобы объяснить её поведение.       Её редкие, но точные замечания иногда звучали снисходительно, а порой и вовсе ехидно. В них не было страха. Но она должна была бояться — хотя бы его.       Он был настоящим чудовищем, которого нельзя воспринимать иначе, как очередную машину для убийств. Но она видела в нём человека.        Йегер даже удивился тому, что невольно ощутил уважение. Она была человеком, который прошёл сквозь хаос войны и остался с ясным разумом и сильным сердцем. Это впечатляло.       Она показала ему, что его жизнь не обязательно должна закончиться так бессмысленно. Её действия дали понять: даже в самой запятнанной душе может остаться что-то ценное. И он поверил, что, возможно, другой путь всё ещё существует.