Сквозь пепел забвения

      David Kushner — Darkerside

             После ухода старшей медсестры в палате лейтенанта на какое-то время воцарилась непривычная тишина. Лишь её слова, как отголоски, продолжали звучать в сознании, грозясь разрушить его и без того пошатнувшееся внутреннее равновесие.       Йегер остался в палате один, но ненадолго: вскоре появилась она — та, что никогда не смела его покинуть, особенно в те моменты, когда в его голове воцарялся хаос — острый, смутный, сотканный из внезапных угрызений совести и сожалений, пробуждённых словами ушедшей медсестры.       Он чувствовал на себе взгляд той, кому когда-то пообещал защиту, являясь для неё некогда каменной стеной, тем оплотом, которого она заслужила за свою добродетель — отданную искреннюю любовь.       Но теперь он осознавал, что нет для него моста, способного соединить с тем прошлым. Оно было усеяно призрачными кошмарами, отражавшими только пустоту внутри него.       Он стоял над этой бездной. Совершенно беззащитный. Всё казалось зыбким. Каждая мысль — шаг в никуда.       Раньше он, возможно, пытался пройти через неё, не оступившись. Но теперь, казалось, он полностью растворился в призраке того, кем когда-то был.       Её пшеничные волосы развевались, словно от лёгкого дуновения ветра. Тяжело вздохнув, она присела рядом с ним — на опустевшее место той, что пыталась донести до него важность каждой жизни.       Йегер сидел, обхватив голову руками, пытаясь унять рой мыслей, переполнявших сознание. А она продолжала смотреть на него — укоризненно, с болью.       Подняв наконец голову, он почти физически ощутил её невидимое, но до боли знакомое присутствие. Образ спокойной и сдержанной Хистории, словно окутанной туманом, навсегда отпечатался в его памяти.       — Когда-нибудь тебе придётся ответить, — тихо произнесла она. Её голос был мягок, но непоколебим. — Ты ведь знаешь, что невозможно скрыться от самого себя.       Он больше не хотел видеть её рядом. Она была всего лишь болезненным отголоском его разума — беспомощным перед его тревогами.        Что-то внутри него начало неумолимо двигаться, меняя ход всех прогнивших шестерёнок. Йегер не помнил, чтобы когда-либо испытывал такие ощущения. Они заставляли его ждать. Ждать возвращения той, что оставила его с этим тяжёлым грузом в груди.       Впервые за долгое время, казавшееся вечностью, в его душе зажглось нечто, отдалённо напоминавшее о том времени, когда он мог свободно дышать.       Эрен резко выдохнул, и в груди кольнуло. С трудом подавляя раздражение, он устало провёл рукой по лицу, не глядя на неё.       — Уходи, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы. — Всё уже давно прошло…       Хистория лишь слегка наклонила голову, не отводя взгляда. Она спокойно, почти с мягким упрёком, придвинулась ближе. Её волосы будто касались его лица, холодя кожу.       — Ты знаешь, что не можешь отпустить меня, — прошептала она с той неизменной заботой, которая когда-то была для него крепче любой стены. — Я единственная, кто понимала и любила тебя. Никто не сможет заменить это.       Эрен почувствовал, как внутри всё сжалось. Он вздохнул, борясь с болезненной волной воспоминаний, которая всё никак не могла достичь его сознания.       Не выдержав, он резко махнул рукой, надеясь развеять её призрачный образ, но услышал лишь тихий, всё удаляющийся смех.       — Ты больше не она, — почти выкрикнул он, и голос сорвался на шёпот. — Моя жена… она слишком далеко, — проговорил он, понимая, что, возможно, именно это причиняло самую глубокую боль.       Но её образ оставался, упрямо возвышаясь над его сомнениями, служа напоминанием о том, что он сам стал слишком далёк от себя.       — Но я навсегда останусь ею, только для тебя, — её голос пронзил его до глубины, заставив стиснуть зубы, чтобы не завыть от безысходности.       Она всегда была рядом. Была тем единственным лучиком света в его густой тьме, в которой он пребывал, казалось, уже вечность.       Эрен смотрел на пустое пространство, где только что мелькнуло видение Хистории, словно окаменев. Шум за окном казался невыносимо громким в давящей тишине палаты.       Он сжал руки, ища хоть какую-то опору, но чувствовал себя лишь более потерянным. Весь его мир был разорван на куски и теперь медленно превращался в пепел.       Образ Хистории был когда-то символом силы, но теперь он осознавал, что даже её видение не способно удержать от той пропасти, в которую он тонул долгие годы.       Он знал её с детства и ценил, как верную подругу, которая стремилась подражать ему, словно старшему брату.       Она училась от него вещам, которые в родительском доме были недоступны по одной причине — она была девочкой. Её дни проходили за фортепиано, искусством и урокам этикета — развитием достойных навыков будущей жены.       Но Йегер смог разглядеть в ней нечто большее — то, что сподвигло его, не раздумывая, согласиться на брак. Ведь она всегда была той самой — заботящейся и любящей его Хисторией.        Как только они поженились, он не успел провести с ней и дня в новой роли мужа, как отправился в военное училище, а оттуда — на фронт, навсегда позабыв о той прежней жизни, что у него когда-то была.       Эрен не помнил, когда это произошло, но знал точно: теперь он не тот, кем был прежде, потеряв самого себя в руинах того, что осталось от прошлого. Оно растворилось в его памяти так, словно ничего не было до службы.       Спустя четыре года войны он пришёл к одному выводу — по её окончанию он не сможет вернуться и вновь стать тем мужем, которого заслуживала Хистория.       Теперь идея брака казалась спасением для неё, но никак не любовью для него.        Йегер был уверен, что оставшиеся пожитки чувств внутри него не способны вырасти во что-то, хоть отдалённо похожее на любовь, ведь не было даже малейшего её проявления к самому себе.       Но эта уверенность пошатнулась от решительного взгляда пары серых глаз. Перед глазами всплывал образ старшей медсестры — она была первым человеком за долгое время, кто, пусть ненадолго, заставил его ощутить, что он всё ещё жив. Заставил пошатнуть пустоту внутри и взглянуть на самого себя иначе.       Это было странное чувство — резкое и одновременно почти болезненное, когда в его опустошённую душу проник её пронзительный взгляд. Он ощутил то, что так старался забыть: свою жизнь.       Эрен тяжело выдохнул, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Так хотелось увидеть это снова, разглядеть что-то промелькнувшее в её взгляде, что теперь не давало покоя.       Почему её слова так задели? Она была для него никем. Обычной старшей медсестрой.       Эрен хмыкнул, отмахиваясь от мысли, как от назойливой мухи.       Он просто давно не встречал таких людей, потому боялся себе в этом признаться. В нём заиграло чувство, которому он хотел поддаться, дотянуться до его глубины.       Но этот миг быстро спрятался за её холодным выражением лица. То была её защита, и он прекрасно это понимал.       Он, как лейтенант, обязан был проявлять хладнокровие — защищаться под маской непроницаемого лица. Но ей удалось обезоружить его лишь одним взглядом.       Возможно, в её словах была правда. Она была во многом права. Но мог ли он найти настоящий смысл в собственной жизни?       «Твоё время ещё не пришло, парень. Ты ещё можешь… вернуть… себя…»       Капитан Смит сумел разглядеть в нём то, чего он сам уже не видел. Возможно, где-то глубоко внутри ему хотелось попробовать вернуться, но он не знал как. Стоит ли игра свеч? Попытка не пытка. Этот тернистый путь к возвращению себя ведь мог начаться отсюда. Если бы он только захотел.       Эрен с удивлением осознавал, что его мысли о жизни и своём месте в ней постепенно начинают меняться.       Он расположился на кушетке, отвернулся к окну и медленно закрыл глаза, пытаясь справиться с мучительной бессонницей. Но неизвестное чувство уже пустило корни где-то глубоко внутри.

***

      Тяжёлые веки открылись, встречая новый день. Взгляд упал на окно — пробивался первый луч рассвета.       В душе всё ещё царил сумрак, но теперь Йегер понимал: что-то произошло с глухой внутренней бездной. Она словно сдвинулась — неуверенно, почти незаметно, но для него отчётливо.       Он всё ещё колебался, но, ощущая внутри себя пробудившееся тепло, хотел дать себе последний шанс.       — Хватит с меня быть в тени твоей клетки. Ты дала сбой, и я попробую выбраться. Пусть будет что будет, — произнёс он, теперь чувствуя в себе больше сил, чем когда-либо, несмотря на гнетущее состояние ранения.       Послышались приближающиеся шаги.       Он приподнялся, хотел встать, ощущая силы, которые ещё недавно казались навсегда утраченными, но тут же снова опустился на кровать.       В груди сдавило — но не от боли в плече, а скорее от странно вернувшейся пустоты. Дверь открылась… но вошла не она.       — Лейтенант Йегер, мне поручили проверить вас, — робко произнесла вошедшая медсестра, склонив голову в знак приветствия и держа в руках сумку с медикаментами.       Эрен тяжело вздохнул, предоставляя на осмотр плечо быстро подошедшей медсестре.       Она медленно развязывала перевязку, пока Йегер внимательно наблюдал за каждым её движением.       Её руки не были такими, как у старшей медсестры. Он отчётливо ощущал каждое прикосновение, и оно приносило больше боли, чего не было при той. Возможно, причина была в разнице опыта.       В какой-то момент он не смог больше это терпеть и, стиснув зубы, зашипел при обработке раны. Медсестра вздрогнула, испугавшись его реакции.       — П-простите, я буду аккуратнее, — почти шёпотом проговорила она, дрожащими пальцами перевязывая рану заново.       Он раздражённо кивнул, а в голове всё вертелся образ опытной старшей медсестры, которая так некстати оставила его.       — Когда придёт мисс Вайс? — выдохнул он, едва девушка закончила перевязку.       Медсестра удивлённо подняла на него глаза, собирая медикаменты.       — Она занята. Я не уверена, что она сможет взяться за вас, — тихим голосом сказала она, отводя взгляд.       В этот момент Йегер успел пожалеть о своём вопросе. Нужно было отдать должное старшей медсестре: она прислушалась к его словам, пусть они и шли вразрез с указаниями Форстера. Он ведь не был каким-то калекой, за которым нужно нянчиться. Она снова поступила правильно.       Но и Йегер не был дураком — он без сомнений понимал, что её вчерашняя тирада была вызвана его наплевательским отношением к её работе. Когти совести пробрались сквозь его маску, начав скрести завядшую душонку.       Эрен слегка усмехнулся, подумав об этом.       Что с ним происходит? С каких это пор он чувствует вину? Ещё день назад он бы не потратил и секунды на такие никчёмные мысли. Но теперь, когда внутри во всю начинала разыгрываться жизнь, он стал ощущал сожаление по старшей медсестре.       Когда девушка закончила собирать медикаменты, Йегер слегка выпрямился, чувствуя, что плечо всё ещё неприятно ныло, он подавил гримасу боли.       — Я хотел бы поговорить с ней по поводу ранения. Не могли бы вы попросить её зайти ко мне… — он бросил взгляд на бейджик медсестры. — Лиззи? — мягко произнёс он, глядя прямо в глаза, и слабое подобие улыбки тронуло его губы.       Щёки Лиззи вмиг порозовели, она не удержалась от ответной улыбки и кивнула, застёгивая сумку. Поправив халат и одарив лейтенанта последним долгим взглядом, она вышла.       Дверь закрылась, и уголки его губ опустились. Глаза словно по щелчку пальцев потухли. На лице вновь появилась непроницаемая маска — она стала неотъемлемой частью его самого, без которой он уже не мог представить свою жизнь.

***

      — Ты видела его?       — О да, лёг к нам с ранением в плечо в дальней палате. Лиззи ходила к нему сегодня.       — И как он? Хорош собой?       — Я не разглядывала…       — Ох, Лиззи, да он просто душка! Неописуемо красив!       — Я старалась не заглядываться, у меня были свои заботы… Но лицо его не обезображено, что уже радует.       — Ах, дай Бог его лицу остаться целым до конца войны!       Раздались женские хихиканья, которые в миг стихли, когда в ординаторскую вошла Анна. Она только что закончила очередной бесконечно долгий обход по пациентам.       Войдя, она не сразу заметила группу юных практиканток-медсестёр, что тесно жались друг к другу и о чём-то активно перешёптывались.       Сев за свой стол, Анна погрузилась в кипу бумаг, проверяя данные пациентов и внося в них новые сведения. Оставалось ещё одно дело, которое она поручила одной из медсестёр.       Анна привыкла держать всё под контролем, не принимая наплевательского отношения к работе от остальных. Поэтому уже через несколько минут их безделья и назойливого перешёптывания группа медсестёр начала действовать ей на нервы.       Она тяжело вздохнула, отложила всю документацию в сторону и, повернувшись, окинула практиканток хмурым, но пронзительным взглядом.       — Вам мало работы было назначено? — спросила она всё ещё твёрдым, хоть и уставшим голосом.       В ответ раздалось лишь молчание. Медсёстры неуверенно повернулись к ней.       — Мы просто обсуждали процесс лечения новоприбывшего пациента, мисс Вайс, — сказала одна из девушек, не сдерживая улыбку, под которую раздались новые приглушённые смешки.       Анна моментально поднялась и подошла ближе к медсёстрам. Настроения для шуток у неё не было — по правде говоря, она уже давно забыла, каково это — улыбаться, живя в постоянном напряжении.       — Тогда, быть может, поделитесь со мной своими умозаключениями? — произнесла она, обводя взглядом каждую из девушек.       В ответ все лишь робко склонили головы. Наконец одна из медсестёр подняла на неё глаза, не смело встречаясь с её взглядом.       — Я зашла к лейтенанту Йегеру по вашему указанию, мисс Вайс. Мы действительно обсуждали его случай — его ранение довольно серьёзное, — тихо проговорила Лиззи, в конце концов отводя взгляд, не в силах выдержать холодную пронзительность старшей.       Анна на миг застыла, услышав фамилию лейтенанта, и тут же сжала руки в кулаки.       — Вы заполнили его историю болезни? — спросила она холодным тоном.       Медсестра поспешно предоставила ей все бумаги, касающиеся лейтенанта. Анна быстро приняла их и с хмурым видом начала внимательно изучать каждое слово.       Воспользовавшись занятостью старшей, остальные медсёстры поспешили исчезнуть, оставив Лиззи наедине с ней.       — Мисс Вайс... лейтенант Йегер просил, чтобы вы зашли к нему. Кажется, у него есть вопросы по поводу ранения, — робко сообщила она.       Анна моментально подняла взгляд из бумаг, удивившись.       — Я уже обсудила с ним всё, что его волновало, — голос старшей неожиданно дрогнул. Заметив это, она быстро прокашлялась и резко повернулась к медсестре спиной.       Лиззи ещё какое-то время нерешительно смотрела на Анну, пока та перебирала остальные документы.       — Не знаю, зачем он просил вас, мисс… но точно могу сказать: он в не очень хорошем состоянии. Сегодняшняя перевязка далась нелегко, — наконец осмелилась добавить она.       Анна вновь повернулась, внимательно глядя ей в глаза.       — Почему вы не занесли этого в рапорт? Это ваша прямая обязанность, — не сдержавшись, раздражённо произнесла Анна.       — Я не успела, — Лиззи виновато опустила голову.       Анна громко хмыкнула.       — Зато посудачить о нём с остальными успели.       Медсестра резко подняла глаза.       — Лейтенант хорош собой, никто этого не отрицает… Думаю, вы и сами понимаете, — снова отвела взгляд Лиззи, мечтательно вздохнув.       Анна резко захлопнула папку с бумагами.       — Я не оцениваю внешность своих пациентов. Всё, что меня касается — их здоровье. Советую вам всем заняться своими прямыми обязанностями, — решительно заявила она, выпрямляясь и пронзая Лиззи взглядом. — Вы правы, ранение лейтенанта Йегера серьёзное. И раз вы недостаточно компетентны в данном вопросе, я возьму его лечение полностью на себя. Было опрометчиво с моей стороны доверять… — она на секунду запнулась, словно осознав резкость своих слов, но всё же продолжила прежним тоном: — данный случай вам.       Развернувшись на каблуках, Анна поправила халат, достала из кармана свою медицинскую маску и направилась к выходу.       Когда её рука легла на ручку двери, она чуть повернула голову.       — И раз уж вы обсуждаете лейтенанта, не забудьте упомянуть остальным, что он женат, — сказала она с тяжёлым вздохом и поспешила выйти из гнетущей ординаторской.       Практически сразу за дверью послышались приглушённые голоса.       Как только за их грозной начальницей закрылась дверь, медсёстры тут же ворвались в ординаторскую с другого входа, застав свою коллегу с поникшим видом — только что отчитанную за легкомыслие.       — И как только земля таких носит?! — возмутилась одна, даже не пытаясь говорить тише.       — Можно подумать, мы сделали что-то плохое! Что такого — обсудить молодого лейтенанта?       — Да вы её видели? У таких, как она, нет никакой личной жизни. Она не способна воспринимать мужчин иначе, чем пациентов. Точно каменная.       Анна почувствовала мгновенный, болевой укол в груди. Дышать стало труднее.       — Что правда, то правда! Но я одного не понимаю: почему лейтенант так просил её прийти? В больнице есть медсёстры и посимпатичнее.       — Из-за её опыта — только и всего. Такой человек, как лейтенант, никогда бы не обратил внимания на такую замухрышку, как она.       Одна лишь Лиззи воздержалась учавствовать в продолжении разговора, до сих пор чувствуя, как горят её уши от стыда.       Анна не знала, зачем продолжала стоять за дверью, слушая о себе не самые лестные вещи. Персонал считал её хладнокровной, расчётливой медсестрой — и она действительно была такой, обычно не воспринимая сплетни, витавшие в воздухе.       Но не в этот раз. По непонятной причине слова проникли в неё, задев за живое, раня её пусть и в стальное, но невероятно хрупкое в глубине сердце.       Она прижала ладонь к груди, бережно укрывая трепетно забившееся сердце, закрыв глаза и стараясь унять нахлынувшие, давно запертые эмоции.       Вайс тяжело дышала, понимая, что находится на грани. Но ей больше ничего не оставалось, кроме как встретиться со своим страхом с упрямо поднятой головой. Сколько раз она грозилась окончательно сломаться? Остаться на месте, полностью разбитой?       Серые глаза с обжигающим проблеском устремились вперёд коридора, пока сжимались кулаки. Нет, этому не бывать. Она когда-то дала обещание продержаться — и сдержит его, несмотря ни на что.