Драко Малфой и Дом Блэков (3 часть)

Отец так и не узнал, что Драко без спроса ночевал у Уизли, — иначе он вряд ли разрешил бы ему провести ночь перед «Хогвартс-экспрессом» в «Дырявом котле». Вернее, он бы не позволил матери скрепя сердце дать это разрешение. Отец, скорее всего, знал через министерские связи, что там же остановился Поттер, но вмешиваться не стал. Драко внушал себе, что мать согласилась так легко не потому, что он — ложно, разумеется — заявил, будто снова попытается подобрать себе палочку в Олливандера. Просто если оставить его перед визитом, она окажется вне зоны поражения. Шрам на её руке не болел уже несколько недель, но не побледнел ни на йоту. Драко встретился с остальными, выдержал объятия миссис Уизли и Гермионы. Персонал сказал, что Поттер уже ушёл на весь день. Гермиона решила, что они обязательно наткнутся на него где-нибудь в Косом переулке, и заторопилась за школьными принадлежностями. Драко удалось умаслить миссис Уизли, чтобы она отпустила третьекурсников за покупками одних. Он привёл аргумент: может, он ещё недостаточно взрослый, но если уж предъявлять такие строгие требования, почему тогда Фреду и Джорджу позволяют гулять одним, а они куда безответственнее его? Поттера не было ни у мадам Малкин, ни в «Флориш и Блоттс». Поход в книжный выдался куда спокойнее, чем в прошлом году, если не считать покупок Гермионы и Рона — «Монструозной книги монстров», при виде которой Драко с чувством вины порадовался, что не пошёл на предмет Хагрида. Проблема прогулок с гриффиндорцами в том, что они привлекают других гриффиндорцев. Лонгботтом специально подвёл Драко к своей бабушке и отрекомендовал: «Это Драко, он гениально варит зелья». Драко по острому взгляду старухи понял, что она знает, кто он такой, и, скорее всего, знает, кто его тётка. Однако они обменялись вежливыми кивками и разошлись. Лаванда Браун, судя по всему, уже положила глаз на Рона — она пригласила его пойти с ней и её матерью на мороженое, и Драко был благодарен, что сумел утащить Рона от этого приглашения. Финниган был рискованнее — у них ещё с первого курса были счёты, — но его лучшего друга удалось переманить на свою сторону, когда Гермиона сказала, что они вместе ходили на футбол. Оказалось, что Томас-маглорождённый — заядлый болельщик, правда, за «Вест Хэм». Когда раздосадованная Гермиона наконец заявила, что хочет мороженого, Томас пошёл за ними следом и принялся пилить Драко за то, что тот выбрал «Арсенал». — Они соперники? — спросил Драко, пока Рон приносил с прилавка кафе «Флориан Фортескью» их рожки. Гермиона предпочитала слушать разговоры о футболе, нежели в очередной раз пересказы Рона про Египет. Она то и дело вставляла словечко в защиту своего отца-болельщика «Арсенала», пока Томас распинался о превосходстве своей «молотобойной» команды. Томас явно проникся уважением, когда Драко рассказал, как учился играть с Грейнджерами. А когда выяснилось, что Драко прожил две недели в магловском мире вместе с Гермионой, он привлёк ещё больше внимания. — Ты? — изумился Томас. Он покачал головой, когда Гермиона сказала, что Драко был у них и прошлым летом. — И как тогда все были уверены, что Наследник Слизерина — ты? — Возможно, это как-то связано с тем, что я проклял вот этого, — протянул Драко, обнимая Финнигана за плечо. — Без обид, Финниган? Финниган фыркнул, но руку не убрал. — Мы тогда были детьми. Все мы делали глупости. Загладишь вину, если поможешь мне и Невиллу на Зельях. Он постоянно даёт нам подсказки, когда Снейп не видит, Дин. Но вот по футболу ты бы ему точно мог подсказать. — Эй! — возмутился Драко. — Я многому научился! Например, я знаю, что мы думаем, когда думаем о «Тоттенхэме»! — Дерьмо! — радостно выкрикнул Томас. — А что мы думаем, когда думаем о дерьме? — «Тоттенхэм»! — заорали Томас, Рон и Финниган, а Гермиона лишь покачала головой. Но Драко считал, что она должна гордиться им: он нашёл общий язык с гриффиндорцем, хотя его новая футбольная привязанность вполне могла стать яблоком раздора — помимо крови, факультетов и того, что Драко проклял его лучшего друга. Оказалось, что, как ни ненавидят «Вест Хэм» и «Арсенал» друг друга, оба клуба с большим удовольствием ненавидят «Тоттенхэм». К тому времени, как Драко доел мороженое, он уже завладел вниманием всех четверых, красочно рассказывая о своём походе на «Хайбери» с широкими жестами и пародиями на встреченных маглов. Томас чуть не свалился со стула, когда Драко изобразил прохожего, советовавшего не быть «полным комплектом мудака»; даже Финниган впечатлился, когда Драко показал им распечатанный в аптеке снимок с одноразового фотоаппарата. Магловская фотография не двигалась, но выглядела впечатляюще — должно быть, сюрреалистическое зрелище для парней, которые ещё в прошлом году были убеждены, что Драко пытается очистить школу от всего магловского: Драко и Гермиона в красных домашних футболках «Арсенала», её родители по бокам, море красных болельщиков внизу, поле, а с высокой точки видна крыша другого конца «Хайбери». Ярче улыбались только Гермиона. — Второй экземпляр я подарил Гермиониному алтарю, — сообщил Драко, и Гермиона вспыхнула и принялась сбивчиво объяснять всем, что нет, Драко всё перепутал, никакого алтаря у родителей нет... Драко как раз изображал сокрушённую реакцию мистера Грейнджера на третий гол «Ковентри», когда все четверо гриффиндорцев внимали ему с открытыми ртами, как вдруг на их столик упала тень, и Гермиона, обернувшись, взвизгнула: — Гарри! Она вскочила и обняла Поттера; тот ответил на объятие, глядя через её плечо на Драко. В Поттере всё ещё чувствовалась какая-то совиная угловатость и отблеск херувимского ангела на бледном лице. Но детская полнота уже уступала место заострившейся линии челюсти, которая так выделялась у Поттера впоследствии — именно она делала его глаза ещё выразительнее на фоне густых тёмных бровей. Он вытянулся на несколько сантиметров, и черты лица начали обрастать тем самым носом — из детского, милого и почти слишком крупного для лица, он превращался в аристократический или даже эльфийский. Эльфийский — вот слово для Поттера сейчас, стоящего среди суеты Косого переулка такого неземного вида, будто ему по праву положено быть отдельно, наблюдать, но не участвовать в бессмысленной детской болтовне. У Поттера был день рождения с их последней встречи. И образ, который Драко навязчиво лелеял всё лето — Поттер с окровавленным мечом Гриффиндора, — теперь в его мыслях сменился на это более взрослое лицо. — Посмотрим, мы все подросли за лето, не так ли? — протянул Драко. — Посмотрим, кто стал выше, Поттер. — Он поднялся, доедая последний кусок рожка с клубникой и арахисовым маслом, и с наслаждением облизал пальцы, когда обнаружил, что, как он и помнил, в начале учебного года он выше Поттера на несколько сантиметров. — Похоже, я вырос больше, а? Преимущество Слизерина в ловцах... Поттер? Ты там? Поттер моргнул. — Э-э. Да. Привет, Драко. Казалось, он не заметил, что Гермиона рядом, не говоря уже о том, что она его обняла, — будто месяцы, проведённые с магглами, лишили его рассудка. — Ты, э-э, подрос. — Особенно волосы, — сказал Рон. — Теперь он похож на Снейпа, правда? Говорит, что будет их так носить. — Томас и Финниган издали насмешливые звуки, а Драко театрально встряхнул гривой. — Я был бы горд выглядеть как профессор Снейп, — высокомерно заявил Драко. — И я был бы горд пойти по его стопам в зельеварении, если бы судьба не призвала меня стать Невыразимцем. Мы тебя искали, Поттер. Ты ведь остановился в «Дырявом котле»? Нам сказал твой отец, Рон. Поттер, казалось, только тогда заметил присутствие своего лучшего друга с ярко-рыжими волосами. — О, э-э, Рон! Привет! Они обменялись дружескими толчками. Финниган и Томас засобирались за зельеварскими принадлежностями при упоминании Снейпа, а Томас на прощание крикнул, чтобы они с Драко держали друг друга в курсе английской футбольной лиги. — Популярен у гриффиндорцев в эти дни? — спросил Поттер, и это объяснило его озадаченность. После прошлогоднего изгнания Драко в тень, сцена, где Драко так хорошо вписался, должно быть, оказалась для его маленького мозга чересчур. Он выглядел старше, но не сообразительнее. Возможно, его даже заела зависть при виде Драко в центре внимания на месте, которое по праву должно было принадлежать Поттеру. — Не волнуйся, Поттер, — вздохнул Драко, следуя за трио Поттера. — Я не Мальчик-Который-Выжил. Я всего лишь временная замена до того момента, как явится Великий Тёткин Убийца. — Тёткин убийца? Ах... — сказал Поттер, покрываясь румянцем, не замечая взглядов, которые притягивало одно его существование, когда они шли по улице. — Полагаю, мистер Уизли тоже тебе всё рассказал? — Ты правда взорвал свою тётку, Гарри? — очень серьёзно спросила Гермиона. — Я не хотел, — сказал Поттер, пока Драко и Рон покатывались со смеху, и Драко удивлялся, как отец мог быть настолько жесток, чтобы не упомянуть этот забавный факт в первый раз. — Я просто... потерял контроль. Должно быть, легко его потерять, когда ты достаточно силён, чтобы убить Волан-де-Морта. — Это не смешно, мальчики, — резко сказала Гермиона. — Честно говоря, я удивлена, что Гарри не исключили. Поттер едва не убил Драко на шестом курсе и отделался отработкой. Вмешательство в жизнь маглов вряд ли могло расцениваться выше, если для Поттера установлены такие стандарты. Однако Поттер звучал искренне, соглашаясь с ней. — Я тоже. Забудь про исключение, я думал, меня арестуют. — И возможно, его должны были арестовать, когда он едва не убил Драко на шестом курсе, но опять же — отработка. Поттер посмотрел на Рона. — Твой отец не знает, почему Фадж меня отпустил? — Наверное, потому что это ты, — пожал плечами Рон, всё ещё посмеиваясь. — Знаменитый Гарри Поттер и всё такое. — Драко засмеялся громче, чем следовало, отчего Поттер покраснел и уставился в мостовую. — Страшно представить, что бы со мной сделало Министерство, если бы я взорвал тётку. Хотя, им бы пришлось сначала меня откопать, потому что мама бы меня убила. В любом случае, ты сможешь спросить у папы сегодня вечером. Мы тоже останавливаемся в «Дырявом котле»! Так что завтра поедем на вокзал Кингс-Кросс вместе! Все трое! Не знаю, как Драко это удалось с его родителями, но он здесь, чтобы внести в нашу компанию элемент распущенности. — Ты и сам с этим прекрасно справляешься, Пушка, — протянул Драко. Рон вяло толкнул его, а Поттер продолжал смотреть на Драко так, будто пытался что-то разгадать. — Его родители уже отвезли его к Олливандеру за новой палочкой вместо той, старой, так что он вооружён и готов сеять хаос, устраивать беспорядки и покорять девичьи сердца. Слава Мерлину, что Уизли управились с походом к Олливандеру до того, как Драко пришлось выдумывать причину не идти. Он не знал, поймёт ли его ревнивая палочка, что он идёт всего лишь за палочкой для Рона. И он не думал, что Уизли смогут оплатить полдюжины расплавленных палочек. — Только посмотри, — сказал Рон, доставая из сумки длинную тонкую коробку и открывая её. — Совершенно новая палочка. Четырнадцать дюймов, ива, волос единорога. И все книги у нас есть. — Он указал на большую сумку под стулом. — А как насчёт этих «Монструозных книг», а? Продавщица чуть не заплакала, когда мы сказали, что нам нужно две. — Две? Ты не будешь ходить на Уход за магическими существами, Драко? — разочарованно спросил Поттер. — Какие предметы по выбору ты взял? — Арифмантика, Прорицания, Древние руны, — перечислил Драко. — Всё, что нужно, чтобы стать Невыразимцем. Так сказал Северус. А Гермиона берёт всё. — Он указал на три её переполненные сумки. — Она будет ходить и на наши, и на Магловедение. Хотя её родители маглы. — Это будет увлекательно — изучить их с точки зрения магии, — серьёзно сказала Гермиона. — Ты вообще планируешь в этом году есть и спать? — спросил Гарри, а Рон с Драко хихикнули. Гермиона проигнорировала их. — У меня ещё осталось десять галлеонов, — сказала она, заглядывая в кошелёк. — У меня день рождения в сентябре, и мама с папой дали мне денег на ранний подарок. — Она подняла браслет, сверкнувший африканской бирюзой на солнце, давая понять, какой подарок ждёт от Драко. — Как насчёт хорошей книги? — невинно предложил Рон. — Нет, не думаю, — невозмутимо сказала Гермиона. — Я очень хочу сову. В смысле, у Гарри есть Хедвиг, а у тебя Эррол... — У меня нет, — сказал Рон. — Эррол — наша семейная сова. У меня только Короста. — Он вытащил из кармана крысу. — И я хочу, чтобы его проверили, — добавил он, кладя Коросту на стол перед ними. — Я не думаю, что Египет пошёл ему на пользу. Крыса Рона всегда была жалким существом, но теперь у неё обвисли усы, запали глаза, и она выглядела такой тощей, что вполне могла бы украсить стену в доме номер 12 по площади Гриммо. — По крайней мере, он не вернулся весь в веснушках, — поддел Драко, и Рон закатил глаза, но усмехнулся. — Тебе бы это увидеть, Поттер. Вся семейка покрыта пятнами, будто они объявили войну какой-то ферме с веснушками. — Там, через дорогу, есть магазин магических существ, — сказал Поттер, явно желая похвастаться новым знанием Косого переулка. Разумеется, он понятия не имел, сколько из этих лавок будет заколочено через каких-то пару лет, но Драко старался не думать о том образе переулка. Оставь это на потом, пока ещё есть этот солнечный день. — Можно посмотреть, нет ли там чего для Коросты, и Гермиона сможет купить сову. Они перешли через улицу в «Магический зверинец», куда Драко в свои настоящие тринадцать лет ни за что бы не сунулся. Там было тесно, пахло, планировка была какой-то несуразной, и при этом животных было слишком много, но ни одного по-настоящему выдающегося — ни по виду, ни по свойствам. Именно поэтому любой уважающий себя Малфой покупает животных только частным образом у проверенного поставщика. Поттер, увидев, как Драко морщит нос, вздохнул. — Не по твоему вкусу, Драко? — спросил он. — Знаешь, Хагрид купил мне здесь сову. Если Драко мог торчать среди толпы магглов на «Хайбери», он уж точно может немного потерпеть и в магическом мире, какой бы ни был запах. — Запах, скажем так, немного... насыщенный, — дипломатично сказал Драко и, пока все ошарашенно смотрели, наложил на себя Чары Пузырящей Головы. Но это сработало, и он смог сохранять вид, будто не оскорбляет предков, ступая в место, которое воняло хуже, чем Нора. И почему животные такие громкие? На это есть заклинания. Драко остался позади и позволил остальным осматривать клетки, пока сам рассматривал Поттера. Он поймал себя на мысли о том, что Поттер подумал о его поздравительном письме и подарках, сказал себе, что ему всё равно, и подошёл поглазеть на чёрных крыс на прилавке — их хвосты были длинными, лысыми и такими же уродливыми, как всё в этом заведении. Наконец, продавщица освободилась. Драко предпочёл великодушно считать, что ей не хватает средств и это лучшее, на что она способна. В противном случае он не доверил бы ей оценить и муху, не то что старого домашнего любимца Рона. — Это моя крыса, — сказал Рон продавщице. — Она немного не в форме с тех пор, как я вернулся из Египта. — Положите её на прилавок, — сказала продавщица, доставая из кармана тяжёлые чёрные очки. Рон вытащил Коросту из внутреннего кармана и положил рядом с клеткой других крыс, которые перестали скакать и подбежали к сетке, чтобы получше рассмотреть. Похоже, они не были впечатлены потрёпанным подержанным экземпляром, и Драко неприятно поразила мысль, что их тупые насмешливые морды могут отдалённо напоминать его собственную. — Хм, — сказала продавщица, поднимая Коросту. — Сколько этой крысе? — Не знаю, — сказал Рон. — Довольно старая. Раньше она принадлежала моему брату. — Какие у неё способности? — спросила продавщица, внимательно разглядывая Коросту. — Э-э... — начал Рон, и Драко стало стыдно за него, тем более что продавщица смотрела на Коросту так же, как Драко только что на её магазин. — Она многое пережила, эта, — сказала она. — Она уже такой была, когда Перси отдал её мне, — защищаясь, сказал Рон. — Обычная крыса вроде этой не может прожить дольше трёх лет, — сказала продавщица, и Драко показалось, что эта крыса должна обладать особыми способностями к долголетию, если не чем-то ещё. — Но если вы хотите что-то более прочное, вот, например... Она указала на чёрных крыс, которые тут же снова принялись скакать. Рон проворчал: «Выскочки». Драко был с ним согласен. Белые павлины из поместья Малфоев с удовольствием заклевали бы их насмерть за такую дерзость. — Ну, если вы не хотите замену, попробуйте это тоник для крыс, — сказала продавщица, доставая из-под прилавка маленькую красную бутылочку. — Ладно, — сказал Рон. — Сколько стоит — ОЙ! Огромный рыжий шар вылетел с верхней клетки — ещё одно доказательство того, что в этой лавке плохое хранение, и она умудряется быть одновременно убогой и позволяет продавцам насмехаться над Роном. Шар, судя по всему, имел зуб на Коросту не меньше Египта. Драко надеялся, что кот покончит с Коростой, и тогда, возможно, в качестве запоздалого подарка — они с Роном не разговаривали на его тринадцатилетие в марте — Рон позволил бы найти ему через проверенного частного поставщика достойную замену. — НЕТ, КОСОЛАП, НЕТ! — закричала продавщица, что, кстати, сообщало, что это существо зовут Косолап. Косолап наглядно показал, сколько ещё жизни осталось в Коросте, потому что тот умчался к выходу, и Драко надеялся, что если его не сожрут на месте, он сбежит в Косой переулок и его больше никогда не увидят. — Короста! — закричал Рон, бросаясь за ним, и Драко смотрел, как они скрываются, надеясь, что Короста исчезнет. А Гермиона тем временем устремилась за более эффектным Косолапом, который оказался котом очень крупной породы с приплюснутой мордой, напоминавшей домовых эльфов со стен дома на площади Гриммо. — Какое уродливое чудовище, — сказал Драко, морща нос от рыжего кошмара в руках Гермионы. — Смотри, чтобы он тебя не поцарапал. У него может быть куча болезней. Правда, Гермиона, если тебе нужна сова, я бы порекомендовал заведение более высокого уровня... Гермиона не обращала на него внимания, довольно поглаживая огромную уродливую голову зверя, который, казалось, успокоился у неё на руках, словно почуял лёгкую добычу. Старая ведьма явно думала о том же, глядя на вздыхающую молодую волшебницу с такой же копной густых волос, как у Косолапа. — Он уже вечность здесь сидит, — трагически вздохнула продавщица, и голос её стал куда слаще, чем при осмотре Коросты. — Наполовину Книззл, знаете, но никто его не хотел. Вы первая, кто даже достал его из клетки, чтобы посмотреть. — О, нет! — воскликнула Гермиона, и, похоже, её страсть к дружбе с несчастными не ограничивалась домовыми эльфами и, честно говоря, самим Драко. Она распространялась даже на уродливых котов, которые, по мнению Драко, совершенно неспособны были никому доставлять письма. — Бедный малыш! Его зовут Косолап, вы сказали? Как интересно! — Он стоит всего четыре галлеона, знаете, — с жадностью сказала продавщица, с таким видом, будто сама бы заплатила Гермионе четыре галлеона, чтобы та забрала его. — О, я уверена, тебе понравится в башне Гриффиндора, правда, Косолап? — проворковала она противным сюсюкающим голосом, которого Драко от неё никогда не слышал. — Там тепло и уютно, всё красное и золотое, как ты! Косолапа можно было назвать рыжим разве что с большой натяжкой, но он знал, что не стоит мешать Гермионе, когда она что-то вбила себе в голову. — Ты думаешь, Рону это понравится? — только и сказал Драко, пока она платила продавщице за кота и тоник. Гермиона проигнорировала его, буквально прижимаясь носом к голове плоскомордого существа, чьи большие тёмные глаза выражали какую-то трусливую нуждаемость, напомнившую Драко Пэнси Паркинсон. У двери их встретили запыхавшийся и пыльный Рон и Поттер, которым, к несчастью, удалось вернуть паршивую старую крысу. Поэтому они были тем более обескуражены, увидев, к чему привели благотворительные наклонности Гермионы. — Ты купила этого монстра? — сказал Рон, разинув рот. — А мы-то думали, Поттер убил чудовище Тайной комнаты, — протянул Драко. — Посмотрим, помогут ли петушиные крики против этого. — Он прекрасен, правда? — сияла Гермиона. Поттер осмотрел её лапы — он заметно обратил внимание на то, какие они кривые, но если бы это был Драко, он бы наслаждался тем, что в их компании только у него более-менее приличное животное. Рон и Гермиона со своими питомцами делали белую сову Поттера похожей на королевского зверя. — Как ты мог позволить ей купить это? — спросил Поттер у Драко, вздыхая, пока Рон и Гермиона на обратном пути в «Дырявый котёл» принялись привычно спорить. — Ты обычно такой критичный. Ну, по крайней мере, когда дело касается меня... Драко пожал плечами, сдерживая желание поправить Поттеру очки. Ему пришлось отвести взгляд от этого отвлекающего зрелища. — Что сказать, Поттер? С тобой спорить веселее. — О, правда? — сказал Поттер. — А я думал, ты бы предпочёл сейчас спорить с Седриком Диггори. Ах да, вон там Диггори и его приятели. — Спорить — не совсем то слово, которое я бы выбрал для того, чем бы я занялся с Диггори, будь у меня хоть малейший шанс. — Драко театрально поднял руку, помахав ловцу Хаффлпаффа, который с недоумением, но довольно приветливо махнул в ответ Поттеру. — Нет, Поттер, тебя всё ещё интереснее всего задирать. — Ах, поэтому ты подарил мне на день рождения ту шкатулку? — Неблагодарность гриффиндорцев, Поттер, — вздохнул Драко. — Ты так умолял меня о письме, а когда я его отправил, только и делаешь, что жалуешься на приложенные к нему вещи... — Я был рад получить письмо! — возразил Поттер. — И — и мне очень понравился снежный шар, Драко, он заставил меня скучать по квиддичу и Хогвартсу — ну, то есть помог с этим, но — шкатулка убила растения тёти Петуньи! — Хорошо. Так и задумано. — Драко, — сказал Поттер, явно пытаясь изобразить голос разума, — зачем ты подарил мне музыкальную шкатулку, которая убивает растения? — Ты читал моё письмо? — Да, Драко, я читал письмо. И всё равно не понимаю. Я поставил её в своей комнате в «Дырявом котле», и все растения на балконе сразу завяли. Одно даже упало с балкона. Зачем давать мне такое? — Ну, если это так ужасно, Поттер, зачем ты вообще притащил её с собой? Поттер не нашёлся, что ответить. Они застали мистера Уизли сидящим в баре с «Ежедневным пророком». — Гарри! — сказал он, улыбнувшись, когда поднял глаза. — Как дела? — Хорошо, спасибо, — сказал Поттер, подходя к мистеру Уизли со всеми покупками, и только Драко с Гермионой обменялись взглядами, увидев Блэка на первой странице газеты мистера Уизли. Остальные были настолько беспечны, что Драко порадовался, что Гермиона убедила его держать их приключение на площади Гриммо в секрете. Ему не улыбалось сообщать Поттеру, что этот безумец на обложке — его (Драко) троюродный дядя. Хотя он мог бы обронить бомбу, что этот безумец — ещё и крёстный Поттера, но если Драко хотел в этом году придерживаться голубой петли... — Его так и не поймали? — спросил Поттер. — Нет, — сказал мистер Уизли крайне мрачно. — Всех нас сняли с обычной работы в Министерстве, чтобы мы попытались его найти, но пока безрезультатно. — А нам бы дали награду, если бы мы его поймали? — спросил Рон, и Драко увидел, как Гермиона сильнее сжала свои сумки. Иногда он мог буквально читать её мысли, особенно в такие моменты: После всего, что я год за годом делаю, чтобы попытаться сохранить этих мальчиков в живых, у них просто нет ни капли заботы о собственной безопасности! — Было бы неплохо получить ещё денег... — Не говори глупостей, Рон, — сказал мистер Уизли, который при мысли о Роне в роли самодеятельного линчевателя выглядел не счастливее Гермионы. — Блэка не поймает какой-то тринадцатилетний волшебник. Его вернут стражи Азкабана, помяни моё слово. Вошла миссис Уизли с близнецами, Питером и Джинни, и Поттера тут же обняли, хлопнули по спине, осмотрели с благоговением, а в случае Питера — приветствовали так напыщенно, будто его только что удостоили аудиенции у Магловского Папы. Однако зоркие глаза Поттера следили за тем, как Драко общается с близнецами. Скрыть, что Драко гостил в Норе, было трудно — настолько улучшились его отношения с этими гриффиндорцами. Это был маятник: в прошлом году всё качнулось так далеко в одну сторону, когда Драко ложно очернили, что теперь все, кто считал его исчадием ада, были вынуждены резко качнуться в другую и ошибочно поверить, что он хороший. Впрочем, в этой компании вряд ли кто-то переоценивал Питера. Когда миссис Уизли с гордостью показала его новенький значок старосты, назвав его вторым старостой в семье, Драко пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться, когда Фред пробормотал: «И последним». Рон, тоже услышавший это, усмехнулся Драко. Он усмехнулся ещё шире, когда Драко наклонился и шепнул: «Согласно Зеркалу Еиналеж», и ткнул Рона в грудь. Драко перестал улыбаться, когда увидел, что Поттер наблюдает за ними, и вся зелень в его глазах, казалось, исходила от зависти, бурлящей на его лице. Было забавно думать, что Поттер может ему завидовать, когда его друзья очевидно любили его в тысячу раз сильнее. И не было в мире ничего, в чём Драко мог бы по-настоящему его превзойти, разве что в соревновании по заклинаниям. Но какая бы проблема ни стояла перед Драко, она, похоже, сохранялась на протяжении всего ужина — все пять восхитительных блюд были испорчены периодическими приступами пристального взгляда. Как будто Драко нуждался в том, чтобы чувствовать себя ещё более неловко, устраивая публичный спектакль, обедая с Мальчиком-Который-Выжил, маглорождённой и семьей Уизли. Министерство предоставило им машины, чтобы добраться до Кингс-Кросс, и Драко думал, что это обычное отношение к Знаменитому Гарри Поттеру, пока не заметил беспокойное выражение лица неприметного мистера Уизли и не вспомнил: Ах да, все думают, что крёстный Поттера хочет его убить. Вот только Поттер ещё не знал об этом. Раздражало то, что все отставали не на один шаг, а на три или четыре. Ему придётся быть осторожным, чтобы случайно ничего не выдать. Это искушало его в ту ночь ворваться в комнату Поттера и сказать: Так вот, история о моём троюродном дяде Сириусе... Хотя потребовалось бы кое-что объяснить, чтобы рассказать, откуда он это знает, не говоря уже о том, чтобы заставить Поттера поверить. Кстати, зачем Сириусу Блэку весь этот год пытаться проникнуть в Хогвартс и ворваться в Гриффиндор, если не для того, чтобы убить Поттера? Просто чтобы встретиться со своим крёстным сыном и рассказать ему правду, а затем, возможно, заручиться помощью Знаменитого Гарри Поттера, чтобы доказать свою невиновность? Звучало довольно натянуто, но Драко не мог придумать другого объяснения. Блэк не мог на самом деле пытаться его убить, иначе Поттер не был бы так убит горем, как хвасталась тётя Белла, когда его «любимый» крёстный умер. Но со стороны Блэк действительно выглядел виновным. Драко следовало бы уделить больше времени размышлениям об этом в те месяцы, что у него были на подготовку, но он потратил немалую часть времени, пытаясь и не сумев выучить заклинание Патронуса. Значительная часть его переписки с Северусом состояла из мольб научить его этому заклинанию, с утверждением, что он догадывается, что школу будут охранять дементоры после побега Блэка. Северус признался в письме, что умеет его накладывать, и прислал книги на эту тему, но намеренно молчал на просьбы Драко обучить его, когда начнётся учебный год. Можно было бы подумать, что человек, так жаждавший должности преподавателя Защиты, будет рад, что его наконец спрашивают об этом, а не о Зельях, но Северус не стал просвещать Драко ни в одном из пробелов его знаний. Драко лежал в кровати, борясь с этими пробелами, когда стук в дверь заставил его снова принять вертикальное положение. — Гермиона, — простонал Драко, — если ты пришла ругать меня за что-то, может, подождёшь до завтра? — Почему ты всегда думаешь, что это Гермиона, когда я прихожу к твоей двери? — спросил Поттер и, прислонившись к дверному косяку с обеспокоенным видом, не позволил ему не впустить его. — Я знаю, ты бы предпочёл, чтобы это была она. Или Рон, или кто-то из Уизли, но это я, прости, можно войти? — Ты уже вошёл, — протянул Драко. — Располагайся. — Взгляд Поттера прошёлся по Драко, хотя он видел эти же слизеринские пижамы не раз. Драко закатил глаза на Поттера, прежде чем встать и накинуть халат. — Прости, мой наряд тебя оскорбляет? Я пытался уснуть. — Прости, — снова сказал Поттер. Драко охватило чувство неловкости, и он попытался застегнуть пижамную рубашку до самого верха, но его недавний скачок роста сделал это затруднительным — шёлк стал тесноват. Драко не мог вспомнить, покупал ли он новый комплект пижамы в прошлый раз у мадам Малкин, но, наверное, следовало бы. Хотя Поттер вряд ли пришёл судить о вкусе Драко в одежде. — Можешь сесть, — сказал Драко. Поттер помедлил, а затем осторожно присел на край кровати рядом с Драко. — Расслабься, Поттер, я ни за что не спутаю тебя с Теодором Ноттом. Итак, что случилось? Ещё претензии к моему подарку на день рождения... — Сириус Блэк сбежал из Азкабана, чтобы убить меня, — выпалил Поттер. При тусклом свете ночной комнаты Поттер сам выглядел почти как беглец, словно его знаменитый титул Мальчика-Который-Выжил мог оказаться условным. — Ты не удивлён? — Я удивлён, что ты знаешь, — сказал Драко, вздыхая при мысли, что Поттер догнал его в знаниях на три, четыре или пять шагов. Он пришёл сразу к Драко, словно подсознательно чувствуя, что именно Драко может дать ему самые полные ответы, — если Драко окажется достаточно слаб, чтобы снова пренебречь голубой петлёй. Сиюминутное решение Драко сдать дневник Риддла лишь всё ухудшило — восстановило всех против него и поставило Луну на место Джинни. При самом щедром раскладе он едва вышел в ноль, а в прошлом году у него было больше преимуществ благодаря роли отца. В этом году активные действия ещё менее вероятно привели бы к успеху. Но в этом лице было что-то суровое, что заставляло Драко хотеть рассказать ему всё — по крайней мере, всё, что его язык позволил бы произнести до того, как сработает Ленглок. — Я подслушал разговор мистера и миссис Уизли, — сказал Поттер, придвигаясь ближе, когда Драко сел. — Похоже, все в Министерстве знают... ты поэтому знаешь? Твой отец тоже слышал? Драко машинально кивнул на эту готовую отговорку. — Ты собирался меня предупредить? — жалобно спросил Поттер. — Ладно... неважно. Похоже, министр Фадж сказал мистеру Уизли, что Блэк перед побегом снова и снова бормотал: «Он в Хогвартсе, он в Хогвартсе». И директор Дамблдор согласился разместить в Хогвартсе стражей Азкабана... — По спине Драко пробежал холодок от этого напоминания. — И мистер Уизли думает, что Блэк хочет моей смерти, чтобы вернуть Волан-де-Морта к власти, или из мести... это всё объясняет, Драко. Почему министр был так снисходителен ко мне из-за тётки — он просто был рад, что я жив. Поэтому он взял с меня обещание оставаться в Косом переулке, где за мной присматривали бы волшебники. И поэтому они завтра пришлют машины, чтобы отвезти нас на вокзал. — Значит, ты теперь в курсе, Поттер. — Драко не сдержал зевок, который, казалось, оскорбил Поттера. — У меня осталось два вопроса. Первый: почему ты не боишься, что за тобой охотится обезумевший убийца? И второй: почему ты пришёл довериться мне, когда твои настоящие друзья всего в нескольких шагах по коридору? Поттер выглядел таким же защищающимся, как Драко и предполагал. — Не знаю, Драко, как думаешь, я должен бояться? Меня не убьют. Хогвартс — безопасное место. Все боятся Дамблдора, даже Волан-де-Морт. Если хочешь знать, я больше всего переживаю, что мне не разрешат в этом году ездить в Хогсмид. — Драко открыл рот, чтобы прокомментировать эту поразительную для даже тринадцатилетнего неспособность оценить ситуацию, но Поттер продолжил: — Раздражает, что они все так переживают за меня и просто не говорят мне, что происходит. Они думают, я не могу позаботиться о себе? Я трижды сбегал от Лорда Волан-де-Морта, я не совсем беспомощен... чему ты смеёшься? — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Поттер? — Драко покачал головой. — Ты всё ещё ребёнок. Ты не смог бы победить меня в дуэли, даже если бы от этого зависела твоя жизнь, не говоря уже о настоящем Пожирателе смерти... — Насколько я помню, — перебил Поттер, — в обеих наших дуэлях побеждал я. — Пожалуйста, — сказал Драко и снова улёгся под одеяло, показывая Поттеру, что уделяет ему минимум внимания. — В первый раз ты жульничал, а во второй раз дуэль прервали учителя. Сразись со мной честно, ты и я, магия против магии? Я размажу тебя по полу. Поттер наклонился ближе. — Что, это вызов? Я готов, когда ты будешь готов, Драко. Твои громкие слова и твои музыкальные шкатулки меня не пугают. Я могу уложить тебя так же легко своей палочкой, как и в квиддиче. Драко всё ещё не мог понять, почему Поттер был в его комнате посреди ночи по собственному желанию, словно Драко каким-то образом стал тем, к кому он инстинктивно обращался в минуты опасности. — Ты видел, что я сделал с тем гигантским пауком в Запретном лесу, Поттер? Ты бы смог так? — А ты бы смог сделать то, что я сделал с Василиском? — парировал Поттер, живой и полный духа соперничества. Действительно, никто никогда не выглядел менее испуганным за свою жизнь. Драко одарил Поттера своим самым невпечатлённым взглядом, словно образ убийцы Василиска не преследовал его по ночам. — Не беспокойся пока о Пожирателях смерти, Поттер. Сначала тебе стоит бояться дементоров. Василиск может тебя только убить. Я бы выбрал Василиска, а не дементора, в любой день. Самоуверенное выражение лица Поттера исчезло. Ему всегда, казалось, было неприятно, когда Драко знал то, чего не знал он. — Что такое дементор? — Ты уже сам сказал, — вздохнул Драко. — Стражи Азкабана, они будут в Хогвартсе. Это самые ужасные существа во всём мире, я бы уничтожил их всех, если бы мог. — Он плотнее завернулся в одеяло, пытаясь сохранить ощущение временного тепла. — Ты не знаешь, что такое дементор? — Поттеру скоро предстоит узнать. Драко никогда не забудет восприимчивость Поттера к этим существам в прошлый раз. Это было как раннее Рождество. Да, это давало ему материал на недели, который дружба с Гермионой, к сожалению, помешает ему использовать. По крайней мере, на этот раз он знал, что не стоит притворяться дементором ради победы в квиддиче. Подумать только, он когда-то добровольно притворялся дементором. — Нет, — сказал Поттер и, опершись подбородком на руку, наклонился, глядя на Драко, словно его лицо могло сказать больше, чем слова. — Поэтому я и пришёл к тебе. Я знал, что ты всё об этом знаешь. — Драко открыл рот, и Поттер, предугадав его возражение, поспешно добавил: — Не из-за твоей семьи и не потому, что ты знаешь о тёмной магии и всё такое. — Хотя, конечно, это было правдой. — Просто ты действительно умный. Гермиона была умнее, но Драко не стал отказываться от комплимента. Его настоящий тринадцатилетний «я», наверное, сам бы поцеловал дементора, лишь бы Поттер сидел на его кровати и называл его действительно умным. — Конечно, Поттер. Пусть будет так. — Драко зевнул и уткнулся лицом в подушку. — Дементоры — это тёмные существа. Самые тёмные из тёмных. Молчаливые, в капюшонах, безликие, все в чёрном. Они вроде как упыри, очень холодные. И они питаются человеческими душами. Поттер начал смеяться, пока Драко зевал и прижимался лицом к подушке. — Погоди, ты не шутишь? Они серьёзно питаются душами? И они едут в Хогвартс? Драко зевнул сильнее, широко раскрывая челюсть, как лев, и обнаружил, что ему слишком хочется спать, чтобы волноваться, выглядит ли это недостойно перед Поттером. — Да, так что сначала беспокойся об этом, а потом уже о Блэке, Поттер. Лето было долгим и тяжёлым, и год тоже будет долгим и тяжёлым. — Но ты думаешь, узник Азкабана охотится за мной? — настаивал Поттер, отчаянно нуждаясь в том, чтобы Драко его не выгонял. — Чтобы вернуть Волан-де-Морта? — Он поморщился, прежде чем понизить голос: — Я знаю, ты не хочешь этого слышать, но твой отец что-нибудь слышал или говорил? Драко шире открыл глаза и одарил Поттера мрачным взглядом, которого тот заслуживал. — Поттер, я хочу иметь как можно меньше дел с моим отцом, не говоря уже о Пожирателях смерти, тёмных волшебниках или делах Азкабана. Серьёзно, в любых битвах со злом в этом году можешь меня не считать, ни на стороне света, ни на стороне тьмы. У меня две цели на этот год: хорошо учиться, чтобы однажды стать Невыразимцем, и уничтожить тебя в квиддиче. Во всём остальном Драко Малфой не принимает звонков. Понял? — Не знаю, — тихо сказал Поттер. — Похоже, Драко Малфой прямо здесь. — Он игриво коснулся волос Драко, разметавшихся по подушке. — И у него волосы, как у его крёстного. Драко откинул волосы назад, достаточно длинные, чтобы убрать прядь под верхнюю подушку и убрать её с лица. — Если ты хочешь этим оскорбить, Поттер, ты должен знать, что я восприму такое сравнение только как комплимент. Сравни меня с дементором, если хочешь действительно задеть мои чувства. Пальцы Поттера скользнули по волосам Драко на подушке. — Дементоры правда такие ужасные? Драко фыркнул. — Подожди и увидишь, Поттер, — сказал он, закрывая глаза и отворачиваясь. — Подожди и увидишь.