Драко Малфой и Дом Блэков (3 часть)

Примечание к главе Привет всем! Спасибо за ваши комментарии и вопросы! Мне есть что сказать по этому поводу, так что можете пропустить, если слишком длинно, лол. Да, я верю в теорию, что Косолап был котом Поттеров, когда Гарри был маленьким :) Мне нравится идея о том, что бедная Лили Поттер суетилась и защищала это нелепое создание так же, как Гермиона, ха-ха. Что касается подарков Драко для Гарри, вот объяснения, которые он даёт в письме в первой главе для каждого, если непонятно, что есть что или что он имеет в виду. Музыкальная шкатулка, которая убивает растения (включая растения тёти Петунии, лол): «Тем не менее, я остаюсь слизеринцем, как бы вы, гриффиндорцы, ни находили это коварным, и я подарил тебе подарок на день рождения, который ты мог бы получить только от слизеринца. Прими это как совет о том, каких результатов следует ожидать от попыток общаться со слизеринцами. Что касается оправдания этого подарка — полагаю, оно говорит само за себя. А если ты не поймёшь его, значит, ты его не заслуживаешь.». А это про снежный шар с игроком в квиддич внутри: «Как жаль, что у тебя вообще нет возможности тренироваться в квиддиче, а я могу летать когда и где захочу. Да, я чувствую твою зависть даже сейчас, Поттер, даже сквозь своеобразное гнилостное зловоние твоей семьи. Она буквально исходит от письма. Поэтому твой второй подарок менее значителен, но если он и не уменьшит слизеринско-зелёный оттенок твоей зависти, то хотя бы даст тебе обильную пищу для мечтаний, когда ты будешь хотеть оказаться где угодно, только не там, где ты есть.». И да, Драко определённо сильно регрессировал к детскому образу мышления, в зависимости от ситуации, в которой он находится, при этом обладая чертами и воспоминаниями, которых не должно быть у ребёнка. Тот факт, что он не до конца осознаёт, как жизнь в теле тринадцатилетнего влияет на него, его зрелость, магию, гормоны и т.д., только усиливает этот эффект ^^ бедняжка ;) В любом случае, приятного чтения! <3 В суматохе сборов Уизли не было времени размышлять о вчерашних откровениях. Драко пришлось накладывать Чары Облегчения на чемодан за чемоданом, а сотрудник Министерства мистер Уизли с удовольствием делал вид, что не замечает, как Драко нарушает Декрет о разумном ограничении магии несовершеннолетних. Самым проблемным багажом оказался Косолап — после долгого сидения в клетке он не оценил переноску. То, что Поттер находится под защитой Министерства, было трудно не заметить: мистер Уизли провёл его через короткий отрезок улицы, и Поттер первым сел в одну из двух старомодных тёмно-зелёных машин. Драко направили в ту же машину, и он сухо объявил себя частью охраны Поттера, помахав палочкой, пока Гермиона не потребовала объяснить, зачем Поттеру защита, — и оставил Поттера разбираться с этим вопросом. Водители из Министерства подали им тележки, загрузили багаж, коснулись шляп в знак приветствия мистеру Уизли и уехали. Мистер Уизли отодвинул Рона в сторону и держал Поттера за локоть до самого вокзала, а Драко наслаждался уверенностью, что в этом году Поттер в безопасности в Хогвартсе как никогда — если, конечно, не считать дементоров, его предполагаемых защитников. — В конце прошлого года я выходил из барьера вместе с Драко, — настаивал Поттер в ответ на требование мистера Уизли проходить по двое. — В этом году я хочу снова пройти с ним. Питер выглядел озадаченным. — Это какой-то суеверие, о котором я не слышал? — Нет, он просто боится, что Драко его недолюбливает, — пробормотал Рон. — Это не вина Драко, Гарри всегда был немного чокнутым из-за него... Драко сделал вид, что не слышит, и взял Поттера под руку. — Я не дам его убить на ближайших трёх метрах, — прошипел Драко в сторону мистера Уизли и повёл Поттера с собой сквозь барьер. Перед посадкой мистер Уизли отвёл Поттера в сторону и рассказал ему то, что тот уже подслушал, — и Поттер очень рассердился, когда Драко сказал, что не сядет с ними в поезде. Драко уже выгнал из купе надувшуюся Джинни, и когда он пошёл дальше, Поттер побежал за ним по коридору. — Драко, нам нужно это обсудить. Мне нужно рассказать им, и мистер Уизли сказал мне ещё кое-что... — Мне нужно найти свою кузину, Поттер, — вздохнул Драко. — Я обещал, что мы сядем вместе. — Поттер посмотрел на него так, будто был готов проклясть Драко за смертный грех — не сесть с ним в поезде. — Ладно, ты нам и не нужен! — отрезал Поттер и раздражённо зашагал прочь. — Расскажешь позже! — крикнул Драко, и Поттер развернулся, чтобы снова сверкнуть на него взглядом. — Не смогу, ты же на Слизерине! — рявкнул он, будто это был выбор самого Драко — хотя на самом деле так и было, но Поттеру Драко этого не говорил. — Ты никогда не ездил с нами в Хогвартс, Драко! Поттер смотрел на него так, будто это доказывало, что Драко замышляет вновь открыть Тайную комнату. Драко думал, что убьёт двух зайцев одной поездкой — поговорит с Луной, что было давно необходимо, и избежит зрелища, как Поттер падает в обморок от дементоров. Но успокаивать отвергнутого Поттера оказалось слишком хлопотно. — Ладно, но я обещал Луне. Можно я приведу её? После того как всех Уизли, кроме Рона, выставили, эта идея заставила Поттера поморщиться, но Драко так выразительно закатил глаза, что Поттер не мог не почувствовать себя виноватым. — Ты хочешь, чтобы я был на вашем разговоре или нет? Если ты можешь доверять мне, можешь доверять и ей. Всё равно у неё больше никого нет. — Общительный у тебя народец, — проворчал Поттер, но кивнул, сказав, что введёт Рона и Гермиону в курс дела, пока Драко приведёт Луну. Как и обещала в письме, Луна снова сидела в последнем купе и, казалось, немного расстроилась, что придётся уходить. Однако она пошла за ним, даже когда он шепнул ей то, что обдумывал всё лето. — Луна, мне нужно тебе кое-что сказать, — начал Драко, остановившись в коридоре и помогая ей удержаться за поручень. Снаружи усиливался шум дождя. — Прежде чем мы подойдём к гриффиндорцам. Слушай, мне следовало сказать тебе раньше... — Она подняла на него лицо с той невозмутимостью, которая была не совсем доверием, и он собрался с духом, прежде чем признаться: — Мы на самом деле не кузены. Я просто придумал это, когда ты оказалась в Тайной комнате, чтобы все старались тебе помочь. Прости, что солгал тебе. — О? — Луна нахмурилась. Драко понимал, что это должно казаться странным, ведь они переписывались всё лето. Но он не мог объяснить чувство долга перед ней — сложную смесь воспоминаний из голубой петли и невыразимого знания, что именно его изменения во времени привели её в Тайную комнату. — Но мы кузены, Драко. — Она достала сложенный пергамент. — Понимаешь, я проверила. Драко прислонился к окну ближайшего купе, проигнорировав Пэнси и Милли, которые махали ему, и развернул бумагу. Потребовалось время, чтобы разобраться, — на пергаменте было переписано магическими чернилами множество имён, и только два из них сияли серебром: Луна Лавгуд и Драко Малфой. Когда Драко коснулся каждого, в воздухе между ними вспыхнули искры, словно фейерверк в честь того, что они нашли друг друга кузенами, пусть даже для связи имён потребовалось генеалогическое древо размером с целый Хогвартс. На глаз Драко они приходились друг другу седьмыми или восьмыми кузенами. Возможно. Он мог проследить более близкое родство почти с каждым слизеринцем на своём курсе, включая Панси, которая считала, что они с Драко предназначены друг другу судьбой ещё до того, как встретились. Но Луна улыбалась так тепло, что Драко оставалось только улыбнуться в ответ. — Ну что ж, — сказал он наконец. — Признаю свою ошибку. Значит, вопрос решён. — Я думаю, будет чудесно иметь кузена в Хогвартсе, — мечтательно сказала Луна, беря его под руку, когда он повёл её к купе гриффиндорцев. — Почти как иметь друга. Несмотря на то что Поттер дулся из-за того, что Драко привёл Луну, к тому моменту, когда белокурая часть их компании прибыла, в купе уже был один лишний гость — гость оборотничьей породы, хотя Драко придётся быть очень осторожным, чтобы не выдать это знание. — Я думал, это закрытое заседание, — протянул Драко, вводя Луну. Она подошла к потёртому чемодану и с волнением прочитала надпись «Профессор Р. Дж. Люпин» сбоку. — Должно быть, это новый преподаватель Защиты, — тихо сказала Луна. — Было бы нехорошо его будить, правда? Он выглядит таким уставшим. Привет, Рон, Гарри, Гермиона. Рада вас видеть. Гриффиндорцы выдавили улыбки, а Драко не пришлось притворяться. То, что Луна оказалась его настоящей кузиной, ему даже нравилось — в ней было спокойствие, которое она излучала даже из подземелья в голубой петле. Её время с Томом Реддлом дало ей ту же отделённость от мира, что и Драко: они были чужаками в телах детей, но уже не детьми, распределёнными по факультетам, где они не принадлежали, как не принадлежали нигде. Кроме того, приятно было иметь рядом хотя бы одного человека, который в этот раз был привязан к Поттеру меньше, чем к нему. При мысли о том, что в коридоре скоро могут появиться дементоры, он поспешил усадить Луну на место ближе к окну. Пусть даже это оставляло её рядом с видом на сереющий мир и дождь, давивший на стекло, будто пытаясь проникнуть внутрь. — Луне можно доверять, — прошипел Драко в ответ на их молчание, раздражённый их осторожностью, когда до его прихода они говорили при спящем незнакомце. — Я же не прошу вас довериться Северусу. — Вчера я почти всё сказал, — понизив голос, сказал Поттер. — Но никто из нас не понимает той другой вещи, которую мистер Уизли мне сказал — он взял с меня обещание, что, что бы я ни услышал, я не пойду за Сириусом сам. Почему он думает, что я так поступлю? — Он скорчил гримасу Драко, будто ожидая насмешки. — Хотите верьте, хотите нет, но я не настолько самонадеян, что бы ты там ни говорил... — О, — спокойно сказала Луна. — Кажется, я знаю почему. — Луна? — спросил Драко, глядя то на неё, то на заоконную тьму, где усиливался дождь. Дементоры не должны были заставить себя долго ждать. В прошлый раз он пережил это без особых проблем, спрятавшись за Винсом и Грегом, когда они бежали к близнецам Уизли. Винсу потом было худо, но Драко отдал ему всех своих шоколадных лягушек, и тот пришёл в себя. — Может, поговорим об этом позже? Мне кажется, поезд останавливается... — Нет, — сказал Поттер. — Пожалуйста, Луна, если ты знаешь что-то... — Наверное, это из-за родителей Гарри, — сказала Луна, а потом посмотрела на своё отражение в тёмном стекле, чёткое, как в зеркале на фоне черноты за окном. — Ой, мы и правда остановились, да? — Моих родителей? — выдохнул Поттер, когда гул поезда под ними стих, а стук колёс сменился зловещим завыванием бури, пытавшейся прорваться сквозь стекло. — При чём здесь Блэк... — Поттер, что-то происходит, — перебил Драко. Он выглянул в коридор — и, как в прошлый раз, из купе высовывались любопытные головы. Он отправил Винса разведать обстановку, и тот доложил о всеобщей тревоге, которую Драко тогда высмеял... Поезд с визгом остановился, и лампы погасли — стало темно и снаружи, и внутри. Драко успел заметить светлые волосы Луны и отступил в купе, встав между ней и дверью. По крайней мере, в темноте никто не видел, что он вытащил палочку. — Какое отношение Сириус Блэк имеет к моим родителям? — спросил Поттер, будто они по-прежнему неслись в Хогвартс под солнцем. Драко пришлось оттолкнуть Луну, которая пыталась заглянуть ему через плечо, — её когтевранская любознательность уже становилась проблемой. — Что происходит? — раздался голос Рона из-за спины Поттера. — Ой! — ахнула Гермиона. — Рон, это была моя нога! — Луна? — настаивал Поттер, и Драко не мог её рассмотреть, не то что дать ей знак молчать. — Луна, говори. — Просто твой отец и Сириус Блэк были... — Смотрите! — перебил Драко, указывая туда, где Рон протёр окно и вглядывался в темноту. — Подождите, что-то происходит. —Если бы сердце Драко ещё не похолодело от мысли, что он мог непоправимо изменить будущее, приведя Луну с её знаниями, того тянущего ощущения на грани сознания было бы достаточно. — Говори, — потребовал Поттер. — Что насчёт моего отца... — Кажется, кто-то заходит в поезд... — сказал Рон, и тут дверь купе распахнулась, кто-то ввалился на Драко, тот упал на Луну, она охнула и свалилась на Люпина, который проснулся под кучей перепуганных студентов. — Извините! Вы знаете, что происходит? Ой! Извините... — Лонгботтом, — прошипел Драко. — Я никогда в жизни не был так рад тебя видеть. — Пока они пытались распутаться, Драко редко слышал, чтобы кто-то был так же рад видеть его. — Драко! — облегчённо выдохнул Лонгботтом. — Драко, ты ведь знаешь, что происходит, да? В чём дело? — Его коренастая фигура прильнула в поисках безопасности к ближайшей фигуре с длинными светлыми волосами, которая, к несчастью для него, оказалась не Драко Малфоем. — Я не Драко, — бодро сказала Луна. — Приятно познакомиться, я Луна. — Лонгботтом вскрикнул от смущения, поняв, что схватил незнакомую девочку. — Ой, простите... Я Невилл... Я ищу Гарри Поттера... Вы знаете, что происходит?... — Садись, Лонгботтом, если всем хватит места. Луна, иди сюда, видишь мои волосы? Становись за мной. Люмос! — прошипел Драко, но по какой-то причине свет едва теплился на конце его палочки. И где-то в ореоле вокруг головы он почти различал свет туалета Миртл, крик Поттера «Сектумсемпра!» вместе со своим, когда его грудь разрывалась на части, а затем мир плавился под ним, и он падал... Лонгботтом издал болезненный звук, вернувший Драко из мрачной фантазии, — его перепугало знакомое шипение Косолапа, на которого он по ошибке попытался сесть. — Я пойду спрошу у машиниста, что происходит, — раздался голос Гермионы. Драко хотел предупредить её, как пытался предупредить Поттера прошлой ночью, но голос не слушался. Он попытался зажечь Люмос, но безуспешно, и тогда сосредоточился на том, чтобы спрятать любопытную Луну между собой и Лонгботтомом, когда в темноте, стоило Гермионе уйти, возникло лицо Волан-де-Морта, ухмыляющееся в темноте. Гермиона в коридоре столкнулась с Джинни Уизли, обе вскрикнули, и вскоре они ввалились внутрь — неразличимая масса теней, пока не зажёгся свет, но не от Драко. Это был Люпин, державший в руках огонь. В его лице, осторожном и обветренном боями, проступало что-то волчье, когда оно появилось над пламенем. — Оставайтесь на местах, — приказал Люпин. Но тут Драко увидел, что стояло за дверью, и закричал — под звуки мольбы Роула о пощаде, рычащих приказов Волан-де-Морта и безумного смеха тёти Беллы, когда голос самого Драко выкрикнул «Круцио!» — Гермиона, — вырвалось у Драко. — Гермиона, вернись сюда, здесь... — Он оттолкнул Луну обратно на Лонгботтома и, вопреки всем инстинктам, шагнул вперёд к тёмной массе густых каштановых волос, мерцавших перед дементором. Огромная фигура была одним столбом тени, из которой сочились оскаленные лица Волан-де-Морта, Грейбека, Лестрейндж, Нотта, Долохова, отца, тёти Беллы... Драко бросился вперёд из чистого инстинкта, чтобы отделить Гермиону от смеха тёти Беллы, реальность распадалась вокруг. Гермиону легко было оттолкнуть к окну. Дементор, казалось, привлёк застывшую фигуру Поттера. Серая, покрытая струпьями, гниющая рука дементора потянулась к Поттеру, в то время как его сияющие зелёные глаза принадлежали совсем иному миру, не имевшему ничего общего с этой тварью. Казалось, само существо чувствовало это — несоответствие чего-то столь же гнилого, как оно само, столкнувшегося с чем-то столь чистым, — потому что рука отдернулась, и дементор издал один из своих хрипящих вздохов, предвещавших холод. Хотя даже в Азкабане между ними обычно были стены. Драко оттолкнул Поттера назад, не обращая внимания на его вскрик боли, когда их конечности неразличимо переплелись в этом клаустрофобном пространстве, похожем на шкаф, в полумраке и колеблющемся свете пламени. Драко первым ощутил холод — то вакуумное чувство, когда ещё неясно, собираются ли вырвать твою душу или нет. Тварь только определяла, есть ли перед ней душа, где она лежит, как сильно придётся тянуть и какой у неё будет вкус, чтобы превратить тело Поттера под Драко в тот труп, который он нёс в руках Хагрида, поднимаясь по ступеням Хогвартса... — Драко, ты в порядке? — прошипел Поттер. Драко понял, что крик — это его собственный голос. Поттер оттащил его назад на пол, и Драко обмяк, не в силах дышать, делая отчаянные вдохи, которые, казалось, отнимали у него воздух, а не давали его, пока Поттер одновременно тянул его к себе и лежал мёртвым на руках Хагрида... Прекрасные мёртвые глаза Поттера закатились, его сковал парализующий припадок — хуже, чем у Драко. Туман между ними сгустился — дементор переключился на Поттера, и ему понравился запах, запах самой чистой и доброй души, какой ему когда-либо доводилось касаться... и он хотел её. Драко чувствовал, как сквозь полночный воздух их тюремного шкафа проносится желание этой твари... Драко не мог дышать, потому что Поттер умирал у него на глазах и уже был мёртв, Северус мёртв по другую сторону, давно мёртвый в руинах Хогвартса, с перерезанным Нагайной горлом, пульс Луны замедлялся под его пальцами в Тайной комнате, изогнутая палочка в кармане твердила «Гриффиндор побеждает» снова и снова, уводя его не туда, когда он уже знал, что слишком поздно спасать Гермиону от василиска, который схватил Луну — Луну Лавгуд, которую увели на смерть вместе с Поттером, который был мёртв и убивал его, приставив палочку к груди со словами «Сектумсепра», а тётя Белла направляла изогнутую палочку на шею матери, говоря, что если Драко провалится, у него не останется родителей, чтобы провалить Тёмного Лорда, а Поттер вложил палочку ему в руку, а мать стояла рядом, и он отвернулся, чтобы умереть на руках Хагрида, его тело бросили в огонь под панические крики Винса, когда зачарованный огонь Люпина взметнулся драконьими головами Адского Пламени... — Экспекто Патронум! Не дракон, а волк вырвался между Поттером и лицом, готовым завершить то, что начал Тёмный Лорд. Дементор не мог забрать его, потому что Люпин поднял палочку и обрушил вспышку света на съёжившуюся массу тьмы, которая обратилась в бегство перед этим волчьим воплощением. Холод в купе рассеялся, воздух вернулся. Драко всё ещё не мог дышать, но тяга на границах его сознания уже не была такой сильной, недостаточно мощной, чтобы помешать Гермионе оттащить его в конец купе, куда он затолкал её первым. — Драко, — выдохнула она. — О Боже, с Драко что-то не так... Голос Рона доносился откуда-то издалека, его лицо было размытым, освещённым контрастным светом и тенью от отблесков Патронуса Люпина. Он подошёл и наклонился, чтобы прошептать так, чтобы слышала только Гермиона, хотя Луна, казалось, тоже прислушалась с беспокойством, прежде чем сама разразилась слезами. — Всё в порядке, Гермиона, я думаю, у Драко один из его приступов удушья. Они бывают у него время от времени, это от стресса — у него был такой в прошлом году, когда он узнал, что похитили его кузину. С Драко всё будет в порядке, но Гарри... он не встаёт, он не дышит... Родители или кто-нибудь, позовите помощь. И нет, никто больше не знал, кроме Рона и Поттера. — Профессор! — кричала Джинни, втаскивая Люпина обратно в купе, к Поттеру, всё ещё неподвижно лежавшему на полу. Когда дементор отступил, Люпин вернулся, и свет всё ещё сиял вокруг него, омывая голубоватым сиянием их невредимые лица. Светлые волосы Луны ореолом обрамляли лицо, по которому беззвучно текли слёзы, а Лонгботтом пытался её утешить. Рон и Джинни склонились над Гарри вместе с Люпином, и Драко чувствовал только тепло Гермионы, в которое можно было уткнуться лицом и попытаться вздохнуть. Драко не знал, рыдает он или просто тяжело дышит в густые волосы Гермионы, когда над ними снова зажглись лампы. Она гладила его по голове, а он всхлипывал, пытаясь убедить себя, что все живы и ничего не случилось, что он знал, что это будет, и это не было неожиданностью. Затем раздался голос Поттера, проснувшегося и спросившего дрожащим голосом, что происходит, когда «Хогвартс-экспресс» снова тронулся, но Драко не мог отпустить Гермиону, даже когда она попыталась приподняться, чтобы удержать равновесие. — Гарри, ты в порядке? — крикнула Гермиона. — Ты меня слышишь? Драко оторвал лицо от её волос и вместе с остальными взглянул на Поттера, всё ещё прерывисто дыша, пока Люпин доставал шоколад. Хрустящие звуки снова заставили позвоночник Драко пронзить боль, но это был просто Люпин, разламывающий шоколад на куски. Это хорошее средство после встречи с дементорами, вспомнил Драко, хотя в Азкабане никто не спешил раздавать горячий шоколад. — Ешь. Поможет, — сказал Люпин, протягивая кусок Поттеру, но тот не стал есть, а попытался сесть, чтобы что-то найти. — Это были дементоры, Гарри. Тебе понадобятся силы. — Драко говорил мне, что дементоры... что они... Я слышал крик, — слабо сказал Поттер, и Драко смутно подумал, что да, это мог быть он, но затем затуманенный взгляд Поттера неумолимо остановился на Луне, и он спросил странным полумёртвым голосом: — Луна, ты хотела рассказать мне раньше... Луна, почему кто-то подумал бы, что я захочу идти за Сириусом Блэком? Драко попытался броситься, чтобы остановить её, физически броситься, но всё, чего он добился своим задыхающимся телом, — ткнулся в дрожащую руку Лонгботтома. Люпин тоже вскочил в тревоге, его лицо исказилось мукой, прежде чем раздался дрожащий голос Луны: — Потому что именно он тот, кто... — Мисс Лавгуд, — сказал Люпин. — Полагаю, любой разговор можно отложить до тех пор, пока мистера Поттера не осмотрит мадам Помфри. А сейчас, если я не ошибаюсь, ваш кузен нуждается в вашей помощи. Как только они остались одни, Драко схватил Луну и прошипел: — Как ты могла попытаться рассказать ему это? Когтевранские старосты выглядели не слишком довольными тем, что одну из их первокурсниц уводят из-за стола сразу после праздничного пира. Но никто из них не вмешался, чтобы настоять на своём праве проводить второкурсницу в Когтевранскую башню, так что она оказалась утянутой в подземелья. Драко полагался на то, что Северус убережёт их обоих от неприятностей. Если Северус не увидит срочности в том, что заставило их нарушить комендантский час, что ж, ему следовало бы лучше научить Драко Патронусу. — Как, Луна? — Я помню, как мои родители говорили об этом, — объясняла Луна, всё более запыхавшаяся от попыток поспеть за ним по лабиринту подземных коридоров. Похоже, она прекрасно оправилась от потрясения, несмотря на слёзы, вызванные дементорами. То ли Невилл хорошо её утешил, то ли она просто сильная — достаточно сильная, чтобы тревога Драко за неё уступила место гневу из-за её почти-откровения. — Я слышала это не раз. Я помню себя довольно рано, знаешь, почти с младенчества. Но они часто говорили об этом даже спустя годы после случившегося — о том, что Сириус Блэк был Хранителем Тайны Поттеров и как он выдал их секрет... они часто спорили, стоило ли держать это в секрете от «Придиры»... Мама считала, что мир имеет право знать... — Нет, я не о том, откуда ты знаешь, — прошипел Драко. — Я о том, как ты могла подумать, что правильно рассказать это Поттеру. — Она всё ещё казалась более встревоженной их темпом, чем его вопросами. — Моя мама всегда говорила, что люди имеют право знать всё, что случилось во время падения Ты-Знаешь-Кого, потому что это так важно и столько людей пострадало. И я думаю, что Гарри Поттер имеет на это больше прав, чем кто-либо, разве нет? — Он просто ребёнок! — отрезал Драко. — И если он поймёт, что ты хотела сказать, он отправится на поиски и каким-то образом даст себя убить, и это будет наша вина, Луна... — Если бы речь шла о моих родителях, — сказала Луна, — я бы хотела знать. — Драко пришлось бороться с сильным желанием придушить новообретённую кузину, когда он почти влетел в дверь Северуса. — Сангвиренере, — рявкнул Драко, и двери открылись. К сожалению, они пришли раньше Северуса из Большого зала, так что пришлось ждать. Драко принялся расхаживать по холодным комнатам. Луна подошла к светлому участку стены в центре гостиной и с любопытством коснулась его. Возможно, было бы лучше, если бы Северус всё-таки повесил там гобелен Локхарта. — Нет, Луна, не подходи туда... — Драко пришлось оттащить её от замурованного камина. Будто ему не хватало напоминаний об Адском огне после встречи с дементором. — Драко. Я не ожидал гостей сегодня вечером. — Ругай меня потом, — раздражённо бросил Драко. — Но не ругай Луну, ругай меня, это всё я. Луне тоже досталось от дементоров, но она держится молодцом... Луна, ты знаешь Северуса, Северус, ты знаешь Луну. Оказывается, она и правда моя кузина. Расскажи Северусу, что ты пыталась сказать Поттеру в поезде, и пусть Северус решит, правильно ли я сделал, что привёл тебя сюда... — Драко, — Северус схватил его за плечи и развернул от камина, его голос звучал скорее встревоженно, чем раздражённо. — Драко, успокойся. Что с тобой случилось? Луна беспокойно переступила с ноги на ногу. — Простите за вторжение, сэр. Но Драко считал это необходимым, и я думаю, что его тоже следовало отправить к мадам Помфри, а не только Гарри Поттера. Он долгое время не мог дышать. — Я не проблема, — возразил Драко, даже когда Северус схватил его, усадил в кресло в своём кабинете, а Луна последовала за ними с видом, напоминавшим Серую Даму её факультета. — Я здесь не из-за себя. Луна тоже была расстроена, все были, дементоры ужасны — и я съел шоколад, как сказал Люпин... — Имя Люпина заставило лицо Северуса помрачнеть ещё больше. — Луна попыталась рассказать Поттеру, что Блэк сделал с его семьёй. И она зашла достаточно далеко, что теперь Поттер знает, что Блэк связан с его родителями... — В отличие от остального мира, — жёстко сказал Северус, — Гарри Поттер не является моей главной заботой в каждый момент времени. Мисс Лавгуд, вы сказали, что у Драко были проблемы с дыханием? Было унизительно, что Северус спрашивал Луну, а не его, но так и было. Северус, похоже, понимал, что от Драко не добиться прямого ответа в таких вещах. — Рон сказал, что у Драко часто бывают приступы удушья, так что не стоит волноваться, потому что он не потерял сознание, как Гарри... В нашем купе был дементор, но профессор Люпин наложил волчье заклинание и прогнал его... — А затем она попыталась рассказать Поттеру о Блэке, — перебил Драко, потому что это была ключевая информация. Это было отклонение от голубой петли, на которое следовало обратить внимание Северуса, а не слабость Драко. — Волчье заклинание, — с горькой усмешкой повторил Северус, затем повернулся к Луне: — Ты знаешь, где мои кладовые, девочка? — Она кивнула, и он достал пергамент, набросал краткую карту, указав, где взять флаконы успокоительного и нужные травы. Когда она убежала, Северус повернулся к Драко, окинул его взглядом и презрительно фыркнул: — Посмотри на себя. Хуже, чем я когда-либо тебя видел, включая тот раз, когда ты вылез из Тайной комнаты, покрытый кровью василиска. А Поттера — единственного — другие учителя сочли нужным осмотреть. Типично. Теперь что это за приступы удушья? Вся неприглядная история вылилась наружу в промежутке между уходом Луны и её возвращением — о срывах, которые мучили Драко годами. О срывах, которые мучили Драко годами, — он был настолько опустошён внутри, что не мог не говорить о них с предельной честностью. Он рассказал Северусу, что они случались у него ещё до того, как он попал в Хогвартс, что он не помнит точно, когда начались, что он никогда не обращался к родителям или кому-либо за помощью, и что, кроме Рона и Поттера, никто не знает. Это была не совсем ложь. Тётя Белла застала его во время такого приступа летом после смерти Дамблдора и тогда использовала на нём череду проклятий Круциатус, чтобы показать, что такое настоящие страдания. Но это было в голубой петле. Северус фыркнул, когда выяснил, что Драко не знает слова «травма» в медицинском смысле. Он объяснил Драко, что это называется паническими атаками и что они часто встречаются у людей, переживших ужасные вещи, особенно в детстве. Он сказал, что знал немало таких людей и что Драко не должно быть стыдно просить о помощи. Но Драко было смертельно стыдно, тем более когда Северус произносил эти жестоко-добрые слова. Он не хотел, чтобы крёстный так о нём думал. — Это не травма, — запротестовал Драко, но Северус просто посмотрел на него своим всезнающим взглядом. — У тебя были такие приступы до того, как отец начал тебя бить и проклинать? — Мой отец бил и проклинал меня с тех пор, как я себя помню, — пробормотал Драко, что не слишком убедительно доказывало, что Северус не прав. Северус застонал, когда Драко признался, что уже выпил оба флакона успокоительного, которые тот дал ему на Рождество. Он сказал, что даст Драко небольшой запас, чтобы носить с собой и принимать при приступах, а также успокоительное и чай из ферментированной валерианы для регулярного приёма. — Приходи в мои покои завтра вечером, я дам тебе запас на месяц, — распорядился Северус и наконец сжалился над униженным крестником, вернувшись к сути дела. — А теперь скажи мне, Драко, как, по-твоему, вы с кузиной поставили Поттера под угрозу... Луна вернулась с зельями и травами. Северус влил их в Драко, пока Луна заканчивала свой рассказ. В конце концов Северус согласился предупредить Дамблдора, что у Поттера может появиться новый мотив идти по следу Блэка, не упоминая причастность Луны. — Он же крёстный Гарри Поттера, да? — закончила Луна. — Они были лучшими друзьями в школе, и Сириус Блэк был хорошим человеком раньше, но он перешёл на сторону Волан-де-Морта и предал их, и убил всех тех маглов и волшебника по имени Питер Петтигрю... Лицо Северуса исказилось. — Сириус Блэк, — прошипел он, — никогда не был хорошим человеком. Это прозвучало лично. — Сэр, — сказал Драко. — Пожалуйста, скажите Луне, что она не может рассказывать это Поттеру. Может быть, он теперь и сам догадается , раз Луна дала ему эту зацепку, но... И Северус, как и надеялся Драко, согласился, запретив Луне дальнейшие разоблачения. Драко ждал, пока Северус пошлёт за кем-нибудь из Когтеврана, чтобы проводить измученную Луну обратно в спальню, прежде чем сказать что-то ещё. Луна ушла охотно, но задержалась у двери, пока Падма Патил старалась не выглядеть заинтригованной. — Ты ведь не сердишься на меня, Драко? — жалобно спросила Луна и протянула руки для объятий. Он сказал, что нет, но она, казалось, не поверила, пока он не обнял её на прощание. Когда Луна ушла, Драко задал вопрос, который жёг его больше всего. — Вы были одного возраста с Блэком, Джеймсом и Лили Поттер. Вы были на одном курсе в школе, правда? Вы знали их... Вы знали Лили Поттер... Северус посмотрел на него тем взглядом, который обычно приберегал для Лонгботтома. — Драко, ты сегодня сильно испытывал моё терпение. И было бы разумнее не испытывать его до предела. — Так вы, возможно, знаете, — настаивал Драко, — был ли Сириус Блэк невиновен... — Невиновен! — Северус яростно покачал головой, глядя на новый камин, установленный в этой комнате летом, чьи языки пламени были не такими зелёными, как старые. — Был ли он на самом деле Хранителем Тайны, как все думают, — Драко вибрировал от тревоги даже после успокоительного. — Был ли он на самом деле тем, кто выдал родителей Поттера... — Виновен Блэк или нет, не мне судить, а закону, — отрезал Северус. — Который признал его достаточно виновным, чтобы отправить в Азкабан пожизненно. Но никогда не совершай ошибки, считая Блэка невиновным. Решимость Драко оставаться пассивным шла прахом по самой эгоистичной причине: если Блэк перестанет быть беглым преступником, дементоров в Хогвартсе больше не будет. — Что вы имеете в виду, сэр? Послушайте, я не думаю, что Блэк действительно сделал всё это, или что он на самом деле хочет убить Поттера... — Ах да, — вздохнул Северус, глядя на него с бесконечным презрением. — Снова мудрость Драко Малфоя воссияла, чтобы озарить невежественный мир... — Я был прав насчёт василиска, не так ли? — возразил Драко, хотя ему не хотелось напоминать Северусу о том, в чём он ошибался в прошлом году, например, о том, пытался ли Северус честно уничтожить дневник. — Моя мать рассказывала мне кое-что. Блэк — её кузен. Я видел книги, реликвии, и не только в поместье Малфоев. Этим летом я был на площади Гриммо... — Ты был там? — прорычал Северус, вскочив с явной тревогой. — В доме Сириуса Блэка? Скажи, что ты не ходил один, самоубийца... — Драко покачал головой. — С матерью? — Нет, — слабо сказал Драко. — С... э-э... с Гермионой Грейнджер. — Северус выглядел так, будто сомневался в своём восприятии реальности. — Мы были в том районе, понимаете, на магловском стадионе, на этом их пинательном виде спорта — это ущербная версия квиддича, на земле, только с одним мячом... — Я знаю, что такое футбол, Драко, — резко сказал Северус. — Как знаю и то, что мой крестник — дурак. — Но я не думаю, что Сириус Блэк на самом деле выдал Джеймса и Лили Поттер, — настаивал Драко, вооружившись воспоминанием о хихиканье тёти Беллы как доказательством. Ни одно из его обещаний держаться подальше не пережило даже одной встречи с дементором. Он не мог прожить целый год с ними рядом. Просто не мог. — Я думаю, его подставили, и если бы мы с вами смогли найти Сириуса Блэка, Северус... я знаю, вы не были друзьями, но он знает вас, вы могли бы поговорить с ним и выяснить, чего он на самом деле хочет... — Сириус Блэк, — сказал Северус ледяным тоном, которого Драко никогда раньше от него не слышал, — хотел моей смерти задолго до того, как попал в Азкабан. Единственное, что он бы сделал, — попытался бы убить меня, а с этим и моего крестника. — Его тёмные глаза зловеще сверкнули, когда Драко открыл рот, чтобы возразить. — Кто вбил тебе в голову эту глупость? Неужели один дементор настолько помутил твой разум? Это не могла быть твоя мать, которая подтолкнула тебя к героическим иллюзиям. Её главное желание — твоя безопасность. Ты воображаешь, что заслужишь вечную благодарность Поттера, если спасёшь его и реабилитируешь имя его злополучного крёстного? Драко, должно быть, покраснел достаточно, чтобы выглядеть виноватым. — Люди вроде Поттера, — голос Северуса поднялся до злобного визга, — отец и сын, люди вроде Сириуса Блэка, эти гриффиндорцы, знаешь ли ты, что они думают о таких, как ты и я? Ты действительно веришь, что сможешь их переубедить? Что их дружба, их притворная терпимость к тебе — настоящая? Знаешь ли ты, что значит, когда гриффиндорец, кажется, впускает тебя, доверяется тебе и делится своими тайнами? — Драко мрачно уставился на него, и Северус схватил Драко за запястье и потащил глубже в свои покои, дальше, чем Драко когда-либо заходил. — Я покажу тебе, что значит дружба такого гриффиндорца, как Блэк. В спальне не было ничего, кроме чёрной кровати, нескольких ящиков, книжных полок, столов с бумагами и зельями, а также массивного каменного стола, на котором стоял Омут памяти, в данный момент пустой. Драко догадался, что собирается сделать Северус, ещё до того, как тот достал палочку и извлёк из своей головы серебристую нить, уронил её в жидкость и подтолкнул Драко ближе. — Смотри, — прошипел Северус прямо в ухо стоя сзади Драко, словно злой или добрый дух на его плече, подталкивая его к той судьбоносной истине, перед которой Драко должен был быть сильным. — Смотри в воду и увидишь, кого ты так отчаянно пытаешься оправдать.