Драко Малфой и Дом Блэков (3 часть)

Если уж Сириус Блэк сумел незаметно выбраться из Азкабана, можно было бы ожидать, что он окажет миру услугу и по дороге прикончит тётю Беллу. Судя по тому, как тётя Белла любила хвастаться лицом Поттера после того, как он увидел, как она убивает его крёстного, для самого Блэка в долгосрочной перспективе это было бы только лучше. Но нет — какой бы гриффиндорский фокус ни позволил узнику Азкабана сбежать из той негостеприимной дыры, которую Драко помнил слишком хорошо, Блэку не хватило ума или такта избавиться хотя бы от одной из многих бомб замедленного действия, которые поджидали Драко в будущем красной линии. Отец наградил Драко молчаливым бойкотом — почти непрерывным с тех пор, как Драко вернулся домой в прошлом месяце. Драко пришлось просить мать, чтобы она попросила отца дать ему сегодняшний «Пророк». Он увидел на обложке ту самую запоминающуюся ревущую фотографию Блэка, но прочитанное не сообщило ему ничего такого, чего он уже не записал бы в свою третью тетрадь: Блэк — опасный убийца, и никто не знает, как ему удалось сбежать. Жаль, что Драко так и не узнал этого. — Мама, — сказал Драко. — Разве это не твой двоюродный брат? Молчаливый бойкот не помешал отцу метнуть на сына убийственный взгляд, который Драко с удовольствием проигнорировал. Мать поспешно ответила: — Сириуса исключили из семьи Блэк, когда ему было пятнадцать, дорогой. Но да, когда-то он был моим двоюродным братом. Он сын Ориона Блэка и моей тёти Вальбурги, сестры твоего дедушки Цигнуса, который недавно скончался. — Значит, он мой троюродный дядя, — сказал Драко, нахмурившись. — Вроде как дядя. — И, что особенно приятно, эта линия рассуждений, похоже, испытывала терпение отца до предела, особенно его притворство, будто его никчёмный сын не существует. — Значит, после смерти дедушки Цигнуса, раз в роду Блэк остались только наследники мужского пола, дядя Сириус теперь глава рода Блэк? — Его лишили наследства, Драко, — мягко напомнила мать, хотя ей самой, похоже, этот щекотливый разговор за завтраком тоже не доставлял удовольствия. — Пожизненное заключение в Азкабане сделало его таковым вдвойне. Ты — последний живой наследник мужского пола рода Блэк, а не какой-то беглый преступник. — Она протянула руку и коснулась его ладони. Её прекрасные глаза, умоляюще глядевшие на него, казалось, просили осмотрительности, не ради них самих, а чтобы не доводить отца до крайнего гнева. К счастью или к несчастью, этот разговор прервало появление совы с письмом, которое Драко с нетерпением вскрыл, узнав почерк на конверте. Его улыбка становилась всё шире по мере того, как он читал первые строки: «Дорогой Франкенштейн…» — и не прекращалась, пока он наконец не отложил письмо и не повернулся к матери: — Мама, Гермиона достала нам билеты на то мероприятие, которое мы хотели посетить. Она говорит, что её родители разрешат мне погостить у них две недели в августе, если ты не против. — Две недели, Драко? — нахмурилась она, а отец надкусил английскую булочку с яйцами пашот так, что та захрустела с особенной злостью. — Ну, — сказал Драко с той фальшивой детской оптимистичностью, которая, как он знал, бесила отца до глубины души, — она ведь гостила в Малфой-мэноре неделю в прошлом году, и я гостил у неё в Хэмпстеде неделю — вот и выходит две. А раз в этом году Гермиона не может приехать ко мне, то справедливо, что я проведу с ней две недели! — Справедливо, — повторила мать, и в голосе её слышалось всё больше напряжения. Стало ещё хуже, когда Драко попытался разрядить обстановку, поднеся к лицу ревущее изображение Сириуса Блэка и скорчив гримасу, пародируя его дикий крик. Драко считал, что у него вышло очень похоже, но, разумеется, никто не засмеялся. Он не припомнил, чтобы хоть одна его шутка вызывала смех с тех самых угроз, которые он наговорил магглам Поттера на платформе 9¾. — Да, справедливо, — уверенно сказал Драко. — Я сейчас напишу Гермионе в ответ и скажу, чтобы она предупредила родителей: я буду гостить у них с 13 по 27 августа. — Не смей даже думать об этом, — прошипел отец. Заговорил! Значит, он не просто ожившая големоподобная фигура, чья иллюзия была совершеннее, чем у того монстра, чей доктор дал Драко прозвище… Пожалуй, даже менее человечная, чем тот монстр. — Отец, — легкомысленно сказал Драко, — у нас ведь была договорённость, правда? Мне разрешат переписываться и встречаться с достопочтенной мисс Грейнджер летом, а взамен я буду играть в квиддич за Слизерин в Хогвартсе. Я выполнил свою часть сделки. Я даже согласился не приводить её сюда, по твоей просьбе. Ты собираешься нарушить своё слово, отец? — Эта договорённость, — сказал отец, — касалась только лета. Твоё поведение на втором курсе сделало невозможным любые подобные поблажки. — Драко видел, что отец вот-вот набросится на него за то, что он проигнорировал приказ держаться подальше от Уизли. Переписка Драко с Роном летом выдала это с головой, даже если бы ничего другого не было. Не говоря уже о том, что он помог Добби устроиться в Хогвартсе и помешал плану отца относительно Тайной комнаты. — Ах да, я же получил специальную награду за заслуги перед школой, — перебил Драко. — Спасибо, что напомнил. После такого блестящего года я мог бы просить и три недели, не правда ли? Мать бросила на него такой страдальческий взгляд, что Драко стало почти совестно. Она, казалось, не могла понять, зачем он намеренно провоцирует отца, когда все они потом за это поплатятся. — Драко, дорогой, не лучше ли отложить этот разговор на другое время? — Нет, — жёстко сказал Драко и почувствовал, как палочка в кармане почти замурлыкала от предвкушения конфликта. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он давал ей такое развлечение, а отработка заклинаний в подземельях, похоже, не удовлетворяла её так, как настоящая вражда. — Нет, я должен ответить ей прямо сейчас, иначе билеты могут распродать до того, как её отец успеет их купить. Если наша старая сделка тебя не устраивает, отец, давай заключим новую. — Драко приложил усилие, чтобы перестать провоцировать и заговорить по-взрослому. Технически он им и должен был быть, хотя последний день рождения сделал его тринадцатилетним по мнению всех остальных. — Мы никогда не будем во всём согласны, это уже ясно. Но должно быть что-то, что мы можем дать друг другу, чтобы сделать это равноправным… — Ты мой сын, — сказал отец, ударив кулаком по столу. Когда Драко от неожиданности выронил «Пророк», отец схватил его, с усилием разорвал пополам и швырнул обе половины в сторону Драко. Драко успел убрать тарелку с яйцами. — Это не торг. Всё, что на тебе надето, всё, что у тебя есть, всё, чем ты являешься, — всё это у тебя есть лишь по моей милости… — Кроме моей палочки, — спокойно сказал Драко. Он положил её на стол, позволив её тёмному изогнутому виду говорить за себя. Мать отшатнулась при виде неё с той же тревогой, что и последние два года. Драко задумался, какие заклинания тётя Белла накладывала этой палочкой на её сестру, а может быть, и на саму мать. — Это подарок тёти Беллы, не так ли? Отец перевёл взгляд с Драко на его палочку. — Думаю, пора навестить Олливандера и посмотреть, не сможем ли мы подобрать тебе новую, как считаешь? Драко чуть не заметил, что отцу легко строить планы, раз его отстранение от должности попечителя Хогвартса освободило ему много времени. — Мы можем это сделать, — приятно согласился Драко. — И я буду играть в квиддич в следующем сезоне, если смогу провести две недели с Гермионой. Палочка Драко, казалось, подпрыгнула, когда отец снова ударил по столу. Драко прижал её пальцем к позолоченной скатерти, чувствуя её возбуждение. Он погладил её по боку, успокаивая. Его старая палочка из волоса единорога никогда не обладала и половиной такой выразительности, не говоря уже о собственном мнении. — Ты воображаешь себя неуязвимым, дитя? — Отец грубо указал на две половины лица Блэка, всё ещё кричащие на месте Драко. — Сириус Блэк был дерзким, молодым, могущественным и без ума от гриффиндорцев. Может быть, он тоже считал себя неуязвимым… пока его имя не было выжжено из фамильного древа Блэков навсегда. Только вот рядом с ним всё ещё значилось имя Регулуса Блэка. Вот что было ключевым. — Знаешь, — мягко сказал Драко, — я никогда толком не понимал, как работает магическое наследственное право. Кто сейчас законный глава рода Блэк? Никто? Я? Если так, мне следовало бы уже заявить права на его средства и владения… — Ты несовершеннолетний, — перебил отец, но Драко видел смятение на его лице — он не ожидал, что Драко пойдёт по этому пути. — Все владения рода Блэк, особенно те, что принадлежали его матери, всё ещё, скорее всего, подчиняются Сириусу Блэку. Вступать с ними в контакт небезопасно. Дом на Гриммо, 12, по-прежнему принадлежит ему… — Он взглянул на мать, которая мрачно кивнула, — и может иметь возможность связаться с другими жилищами или имуществом Блэков. Независимость — в относительном смысле, — если бы Драко удалось получить контроль над родом Блэк. — Не очень-то и лишили наследства, да? — протянул он и с показным недоумением обвёл взглядом комнату. — Всё это очень запутанно. Как чистокровный наследник с землями и титулом, я должен был быть осведомлён в этих вопросах. Возможно, Северус был бы более… — Тебя обучали, — сказал отец ледяным тоном. — Правам и обязанностям, которые налагает твоя чистая кровь. Превосходству твоей крови и неполноценности тех, у кого нет такого происхождения. И ты предпочёл игнорировать это, как и Сириус Блэк, и водиться с грязнокровками и предателями крови. Какую пользу принесло бы тебе любое образование, будь ты таким чистокровным, как ты? Драко сдержал остроумную колкость ради матери. Ему действительно не следовало доводить до такой точки при ней. — С какого возраста несовершеннолетний волшебник имеет законное право обратиться к адвокату по наследственным делам? — Тебе бы очень не советовал, — сказал отец сквозь зубы, — привлекать моё внимание к каким-либо адвокатам по наследственным делам. В некоторой степени это была пустая угроза, и они оба это знали. — Отец, — сказал Драко, — это мои условия: принимай или уходи. Мы можем заключить контракт на следующий год. Я буду, давайте посмотрим… во-первых, не приглашать и не впускать никого, кроме слизеринцев, в стены Малфой-мэнора. Во-вторых, продолжать исполнять обязанности ловца в команде Слизерина. В-третьих, навестить Олливандера, чтобы проверить другие палочки, и в-четвёртых, отложить вопрос о моём наследстве от рода Блэк на будущее и по возможности избегать моего увлекательного троюродного дядю. Это более чем щедрые условия в обмен всего лишь на двухнедельный визит в Лондон и принятие тех связей, которые я решу поддерживать лично в своё время в Хогвартсе. — А если я решу их не принимать, мальчик? — ледяным тоном спросил отец. — Ты отправишься охотиться за деньгами Блэков — вот твоя новая угроза? Так и хочешь, чтобы тебя убил узник Азкабана? Драко пожал плечами: — Лето выдалось довольно скучным. На следующий день в Косой переулок с ним отправилась только мать. Хотя отец неохотно согласился на его условия, и они оба подписали бумагу (хотя и не магический контракт, который отец оставил у себя), после этого он всячески демонстрировал намерение как можно меньше находиться рядом с Драко. Он делал это весьма театрально, будто считая это наказанием — показать Драко, что его присутствие вызывает у него отвращение. И когда-то это действительно было бы так. Драко был бы убит горем, ожидая у камина в то утро и видя в итоге только мать с её бледной слабой улыбкой. Но для того человека, которым Драко стал, отсутствие отца было облегчением. Когда он подошёл к витрине «Олливандера», воспоминания из синей и красной линий наложились друг на друга: разрушения, которые ждали впереди, разрушения, оставшиеся позади, и тот самый первый раз, когда Гарри Поттер пожал ему руку. Он помнил, как трудно было тогда переступить этот порог — он объяснял это эмоциональными трудностями. Но когда мать открыла дверь и придержала её для него, его ноги снова не сдвинулись с места. — Драко? — встревоженно спросила мать. Драко нащупал палочку в кармане, но на этот раз она была неподвижна — ни тепла, ни покалывания, ни ощущения проходящей сквозь неё магии, — просто мёртвая. Он закрыл глаза, представляя, что входит в комнаты Северуса, самое безопасное место в мире. Но ноги по-прежнему не двигались ни на дюйм. «Давай же», — приказал он себе, потому что до пика сезона, когда школьники закупаются к Хогвартсу, было ещё далеко, но Косой переулок всё равно был достаточно людным, чтобы его могли заметить. Покупка палочки на третьем курсе и так привлекает внимание, не говоря уже о том, чтобы терять самообладание у двери. Мать снова окликнула его, и он сделал ей знак отойти. — Мама, я не могу туда войти. — Драко, — неодобрительно сказала она, — я знаю, что тебе, возможно, неприятно это делать, и, может быть, это всё равно не сработает, но вы с отцом заключили сделку… — Нет, я имею в виду, что физически не могу, — выпалил Драко. Она взяла его за плечо и отвела в задний переулок, велев ждать. Драко закрыл глаза, поглаживая палочку в кармане в поисках утешения, но она пугающе молчала. «Ты справишься», — сказал он себе. — «Твои приступы удушья стали реже с тех пор, как ты вернулся через зеркало, и этот паралич ничем не отличается от них, он так же пройдёт». Но он не проходил. Мать и Олливандер вышли с другой стороны. Олливандер жестом пригласил Драко войти через чёрный ход, и Драко почувствовал, что ноги налились свинцом, — за исключением того момента, когда он попытался сделать шаг назад; тогда они снова стали его собственными, до самого порога. — Мама, попробуй втолкнуть меня, — сказал Драко сквозь зубы. — В прошлый раз это помогло, я помню. На лице Олливандера была бесстрастная маска, но Драко мог представить, что тот думает, — единственным облегчением было отсутствие отца. Когда мать упёрлась ему в спину, он чувствовал, что она действительно старается, пока у него не заболела спина от её толчков, но она признала, что он неподвижен — в её голосе звучал не гнев, а страх. Драко взмахнул палочкой, произнеся «Finite incantatem», будто это могло помочь, и, конечно, ничего не произошло. — Простите, — сказал Олливандер с тем же напряжённым выражением лица, которое Драко помнил по прошлому разу. — Но я хорошо помню эту палочку. Самое логичное объяснение, каким бы невероятным оно ни казалось, заключается в том, что ваша палочка ревнует и не даёт вам войти туда, где её могут заменить. Возможно, если бы вы позволили вашей матери подержать её… Драко моргнул: — Я не хочу. — Драко, — умоляюще сказала мать. Он медленно протянул ей палочку-коготь, и та, ахнув, выронила её. — Мама! — вскрикнул Драко и увидел, что на её нежной белой ладони появился ожог в форме когтя ярко-бордового цвета. Когда он поднял свою палочку с мостовой, она оказалась холодной, как обычно. Он поспешно спрятал её в карман, словно прятал окровавленное оружие, хотя это было скорее похоже на свежее клеймо. — Моя палочка сделала это с тобой? — Мать кивнула, и Драко умоляюще посмотрел на Олливандера у двери. — Что происходит, сэр? — Возможно, — сказал Олливандер, — выходом было бы принести вам одну-две палочки, чтобы вы попробовали их вне магазина. — Он развернулся на каблуках, дверь закрылась, и Драко уставился на широкий изогнутый красный след на всей ладони матери с острым чувством вины. — Мама, я не знаю, есть ли заклинание, которое я должен… Лицо матери было искажено, нижняя губа зажата между зубами, но она, казалось, собралась отойти, только увидев его страдания от её боли. — Не волнуйся, милый. Лавка Малпеппера всего в нескольких кварталах. Я куплю что-нибудь для руки и сразу вернусь, дорогой. Не сдавайся, хорошо? — Подожди, — сказал Драко. — «Ferula». — Её рука обернулась бинтами. — Спасибо, Драко, — сказала мать с кивком. — Малфой не должен показывать слабость на публике. — И поспешила прочь, её туфли почти жутко цокали по булыжнику. Драко просто хотел, чтобы ей было меньше больно. — Вот, Драко, — сказал Олливандер, протягивая ему знакомую коробку. — Это первая палочка, которую я предлагал вам на первом курсе. Десять дюймов, волос единорога, боярышник. С тех пор её так и не продали. Теперь, когда за плечами два года Хогвартса, возможно, она откликнется вам. Сердце Драко забилось быстрее при виде его собственной палочки, хотя он покраснел от смущения, заметив, что Олливандер оглядывается и замечает отсутствие матери. — Мама пошла за мазью для руки, — сообщил Драко. — Она сейчас вернётся. — Он поспешно снял крышку с коробки и зажал её под мышкой. Он боялся сильнее, чем следовало, но попытался просто пересилить себя. Если сработает — сработает, если нет… Если нет — она вспыхнет. Судя по тому, с какой поспешностью подбежал Олливандер, крик Драко, должно быть, прозвучал так же болезненно, как и крик его матери, но, в отличие от её кожи, его не обожгло. Загорелась только палочка с волосом единорога, обжигая пальцы, прежде чем вокруг неё набухла чернильно-густая теневая масса и расплавила её до тлеющих углей внутри коробки. Драко выронил её, и угли всё ещё мерцали изнутри, такие горячие, что казались почти голубыми. Олливандер перевёл взгляд с пепла, оставшегося от его творения, на бледную невредимую руку Драко и содрогнулся. — Простите, сэр, — сказал Драко, ощупывая правую руку левой — она даже не была горячей. На пальцах осталась густая липкая чёрная зола, но она была холодной. — Я не хотел этого делать. Драко не знал бы, как это сделать, даже если бы хотел. Он ожидал большего чувства утраты при виде своей старой палочки, превратившейся в пепел, — той самой, которую Поттер однажды вручил ему в день его свободы. Но внутри него засело странное чувство облегчения, от которого он не мог избавиться. — Я прикасался к палочкам других учеников, и ничего подобного не случалось. — Возможно, — тихо сказал Олливандер, — потому что у них уже были хозяева и им не грозило выбрать вас. Но давайте попробуем ещё одну. К тому времени, как мать вернулась с пузырьками зелья для очистки ран, эссенцией морского ежа и пастой от ожогов, из переулка позади «Олливандера» поднимался густой маслянистый чёрный дым. — Драко? — позвала она. — Ты нашёл новую палочку? Не сдавайся… — Но, мама, — крикнул Драко, преграждая ей путь, чтобы она случайно не наступила на одну из полутора дюжин коробок с дымящимся пеплом, — если я не перестану, нам придётся заплатить мистеру Олливандеру ещё больше денег в качестве компенсации за потерянные палочки. Хорошей новостью было то, что клеймо в виде когтя на ладони матери убедило отца в том, что попытка приобрести новую палочку была предпринята искренне. Плохой — что клеймо не поддавалось ни одному из купленных матерью зелий, ни одному из зелий в поместье, кроме болеутоляющих и обезболивающих. Драко долго сидел с ней в её гостиной, осторожно растирая дитан и прикладывая его к ране в виде примочки. Но когда она пришла к завтраку на следующий день, отметина не изменилась. К концу недели она объявила, что боль прошла, и её изящная лёгкость в обращении со столовым серебром и вазами подтвердила это. Но клеймо не стало ни на йоту менее кричаще-красным. Драко написал Гермионе ответ в ночь своей неудачной попытки заменить палочку, но не упомянул о происшествии, несмотря на то, что палочка-коготь лежала на столе рядом с пергаментом и письмом Гермионы, пока он писал. Он с воодушевлением рассказывал о разрешении родителей на визит, опуская то, что пообещал, чтобы получить его, — к чему отец добавил обещание провести каникулы в Малфой-мэноре в этом году, прежде чем согласиться поставить свою подпись. Он поинтересовался процедурой обмена волшебных денег на маггловские, чтобы возместить расходы её родителям, хотя знал, что они, скорее всего, попытаются его отговорить. Ему не нужно было притворяться в этих деталях — только умалчивать о том, что он везёт с собой в Хэмпстед, возможно, бомбу замедленного действия в лице своей палочки. Но он не думал, что маггловский футбольный матч станет местом взрыва. Говорить Гермионе такие вещи значило бы только волновать её, когда она всё равно ничем не могла помочь и у неё даже не было доступа к библиотеке для исследований. Вместе с письмом он отправил ей несколько книг — уже девятый и десятый за лето, причём четвёртую одолжил или подарил Северус. Как бы ужаснулся его крёстный, узнав, на какие цели используется его забота. Драко колебался, как реагировать на последние строки её письма: «Напиши Гарри, я уверена, что ты этого не сделал, несмотря на обещание. Звонить ему по телефону нельзя после того, как Рон всё испортил, и Гарри не может отправлять письма обратно, но мы думаем, что он их получает, и для него будет много значить получить письмо от тебя, даже если ты так не считаешь. Рон сам написал мне в последнем письме: "Убедитесь, что Драко напишет Гарри, иначе он будет ещё более несчастным". И я действительно не думаю, что кто-то из нас хочет, чтобы Гарри, запертый там с этими ужасными людьми, чувствовал себя забытым». Забытым? Это почти рассмешило Драко за столом, когда он впервые прочитал это. Забыть Поттера — задача, которую он пытался выполнить бесчисленное количество раз и с каждым разом проваливал всё более зрелищно. Ему регулярно снился Поттер после окончания прошлого семестра: видения из синей петли и Поттер на поле для квиддича теперь смешивались с тем неизгладимым образом, где Поттер вытаскивает Меч Гриффиндора из пасти василиска, весь сияющий красным. Было бы идеально, если бы Поттер думал, что Драко забыл его. Меньше шансов, что он когда-либо поймёт, до какой унизительной степени он всегда был незабываем для Драко Малфоя. Драко пообещал Гермионе, что напишет Поттеру и пошлёт подарок на день рождения. Он помедлил, решив, что нет ничего страшного в том, чтобы поделиться общедоступной информацией, и закончил письмо словами: «Ты видела, что мой дядя попал на обложку "Ежедневного пророка"?» Поттер, Мой отец до сих пор не убил меня и, что ещё хуже, не лишил наследства, вопреки всем твоим стараниям. Тебе, возможно, будет интересно узнать — и, уверен, к твоему великому удивлению, — что я никогда не был и по сей день не являюсь Наследником Слизерина. Тем не менее, я остаюсь слизеринцем, как бы вы, гриффиндорцы, ни находили это коварным, и я подарил тебе подарок на день рождения, который ты мог бы получить только от слизеринца. Прими это как совет о том, каких результатов следует ожидать от попыток общаться со слизеринцами. Что касается оправдания этого подарка — полагаю, оно говорит само за себя. А если ты не поймёшь его, значит, ты его не заслуживаешь. Мы оба находимся в своего рода чистилище, как я подозреваю, с семьями, которые тратят немало сил на то, чтобы желать нам быть другими, тогда как это внимание лучше было бы направить на осознание собственных грехов. Однако моя часть чистилища больше и магичнее твоей, поэтому я посылаю тебе как свою жалость, так и сочувствие. Если жалость — плохой подарок на тринадцатый день рождения, то я могу лишь посоветовать тебе не быть таким жалким, каким ты выглядел на вокзале Кингс-Кросс, когда настаивал на нашей переписке. Уверен, твоё отчаяние усилится, когда ты узнаешь, что мы с Гермионой собираемся посетить маггловский матч по пинательному спорту на стадионе "Хайбери". Отец Гермионы также пообещал обучить меня этому пинательному спорту после матча, так что когда мы воссоединимся в Хогвартсе, тебе следует ожидать, что тебя разгромят и в маггловском пинании, и в ловле снитча. Как жаль, что у тебя вообще нет возможности тренироваться в квиддиче, а я могу летать когда и где захочу. Да, я чувствую твою зависть даже сейчас, Поттер, даже сквозь своеобразное гнилостное зловоние твоей семьи. Она буквально исходит от письма. Поэтому твой второй подарок менее значителен, но если он и не уменьшит слизеринско-зелёный оттенок твоей зависти, то хотя бы даст тебе обильную пищу для мечтаний, когда ты будешь хотеть оказаться где угодно, только не там, где ты есть. С превосходством, Малфой — Почему ты не хочешь сказать мне, что ты подарил Гарри на день рождения? — ворчала Гермиона, удерживая картофельное пюре вне его досягаемости, пока её родители бросали на неё мягкие укоризненные взгляды. — Нет, мама, он сказал раньше, что не может написать это в письме, а теперь отказывается говорить это лично. Драко из тех людей, у которых, когда он что-то загадочно скрывает, всегда стоит узнать, что именно он прячет. — Мне умереть с голоду в твоей немилости? — язвительно спросил Драко, но Гермиона не сдавалась. — Ладно, хорошо. Я послал ему письмо, музыкальную шкатулку и снежный шар. Могу я теперь получить картошку? — Да, Драко, — сказала она с таким видом, будто собиралась допросить его о точном значении этих подарков, как только они останутся одни. Однако на этот раз у неё были и более серьёзные заботы, чем эти подарки, поднятые в его последнем письме, так что она тоже приберегла их для личного разговора. — Сириус Блэк — твой троюродный дядя? — прошипела она, и как только он устроился на её кровати, она села рядом, излучая тревогу. — Как ты думаешь, вы с семьёй в безопасности? Драко закатил глаза десятисекундным взглядом Северуса. — Гермиона, если ты действительно веришь, что дядя Сириус охотится за мной, как ты думаешь, было ли разумно позволить мне навестить твой беззащитный маггловский район? — Она побледнела, словно ей это не приходило в голову. — Привыкла думать, что наши миры герметично изолированы друг от друга? Это не так, очевидно. Если бы я был в опасности, я бы не подвергал ей твоих прекрасных родителей. Неужели ты думаешь, что я не хотел бы свалить как можно больше опасности на моего отца, прежде чем с печалью отступить в Хогвартс, где он уже не будет под прицелом? — Она толкнула его в плечо и с раздражением легла рядом. Он с искренней нежностью потянул её за густые волосы. — Тогда ты должен был объяснить, — сердито сказала она, — а не заставлять меня гадать. Я же не эксперт в ваших чистокровных драмах. — И действительно, если бы она знала то, что знал он, она бы сначала волновалась за своего драгоценного Поттера, а потом за самого Сириуса — бедного крёстного Поттера, в одиночку идущего на такую опасность. — Нет, Гермиона, узник Азкабана придёт завтра и взорвёт "Хайбери", — протянул Драко, и она снова ткнула его в плечо. — Не шути так, — сказала она, и он скорчил самую раскаявшуюся мину, пока она не успокоилась настолько, чтобы допросить его о менее щекотливых темах. Его ответы едва ли обрадовали её больше. — О, не пойми меня неправильно, снежный шар звучит мило, — сказала она. — Хотя я не думаю, что его маггловская семья оценит вид игроков в квиддич, носящихся внутри. Но эта музыкальная шкатулка, Драко? Он пожал плечами: — Я не мог позволить ему получить мою переписку, не столкнувшись с последствиями. «Хайбери» был настоящим бедламом, напомнившим Драко разве что Чемпионат мира по квиддичу на четвёртом курсе. Впрочем, несмотря на его шутки в адрес Гермионы, он верил, что этот матч гораздо менее вероятно закончится тёмной магией и хаосом. По крайней мере, он на это надеялся. Но всё равно казалось, что это действительно чрезмерное количество магглов, напиханных в маленькое пространство. Этот их метрополитен, на котором они добрались до места, был настолько переполнен, что Драко почти решил, что исчезающий шкаф был бы более удобным способом передвижения. — Это почти как вход в Тайную комнату, — пожаловался Драко, поднимаясь по лестнице из этих языческих катакомб. — Только ещё более склизко. Теперь я понимаю, почему мой отец не хотел, чтобы Малфой наносил этот визит, если таковы стандарты чистоты. По крайней мере, терпимость к этим устрашающим металлическим зверям становится более понятной, если это альтернатива... — ой, Гермиона! Меня никто не слышит из-за всего этого шума, я не нарушаю Статут о секретности... — о, это очень серое место, правда, этот «Хайбери»? — Внутри он красно-белый, «Арсенал», — простонала Гермиона, — и ближе к матчу будет ещё более людно. Мы пришли пораньше, чтобы дать тебе возможность осмотреться. Мам, пап, мы встретимся с вами на наших местах, хорошо? Больше всего его заинтересовал сувенирный магазин, в котором был впечатляющий ассортимент атрибутики «Арсенала». Название было вытиснено на таком множестве лишь отдалённо связанных предметов, что он вынужден был признать: магглы проявляли по меньшей мере такую же алчность к зарабатыванию денег, которая не посрамила бы и волшебников. Товары были особенно привлекательны благодаря обилию мотива с пушкой — прозвище команды, что Драко счёл умным брендингом. — Драко, — мягко напомнила Гермиона, когда он продолжал поднимать разные забавные безделушки и с любопытством их разглядывать, — я не думаю, что твоему отцу понравится, если такие вещи будут валяться в поместье. Драко поднял предмет с надписью «одноразовый фотоаппарат» и просиял: — Это позволит мне делать испорченные маггловские фотографии, вроде тех, что составляют ваше семейное святилище, посвящённое тебе? — Что? Ну, да, Драко... хотя сколько раз мне тебе говорить, это не святилище... Драко счёл это удовлетворительным и направился к кассе, но, бросив более критический взгляд на магглов, сновавших по магазину, остановился: — Многие из этих людей носят красные футболки команды, не так ли? И так много было в той смертоносной трубе. — Смертоносной трубе... всё в порядке, нам не обязательно... — Отличная идея, Гермиона, ты тоже должна выбрать себе, я угощаю, — небрежно сказал Драко, направляясь к большому отделу с униформой и заставляя её следовать за собой. — Что? — спросил он, поправляя волосы, пока она хмурилась на него. — Я спрятал мою величественную шевелюру в соответствии с местными обычаями. — Она уговорила его хотя бы собрать волосы, теперь достигавшие подбородка, в хвост, поскольку у магглов-мужчин редко встречались волосы такой внушительной длины. — «Знаю, это ужасно гетеронормативно, Драко, но ты будешь выделяться ещё больше, если распустишь их» — хотя он подозревал, что ей просто не нравилось его сходство с Северусом. — «Я прилагаю усилия, чтобы вписаться в местный пролетариат на их спортивных развлечениях». — Ладно, Драко, но тебе не обязательно покупать мне. — Гермиона, как иначе я потрачу все эти маггловские деньги, которые твои родители отказываются у меня брать? — пожаловался Драко, размахивая разноцветными бумажками, которые ему выдали вместо галлеонов. Родители Гермионы не захотели брать у него деньги в качестве компенсации за билет, как он и хотел, и почему-то пришли в ужас от небольшой ошибки в расчётах, которую он допустил. «Драко, билет стоил 11 фунтов, а не 110, и тебе не нужно нам ничего давать». У Драко оставалось больше ста фунтов, даже после входа в смертоносную трубу. Ему потребовалось много времени, чтобы купить билет в эту трубу у маггловского кассира, но сам факт, что за вход нужно платить, был в некотором роде обнадёживающим — по крайней мере, не нужно было отдавать часть души. — Теперь выбери себе футболку своего размера и скажи, имя какого маггла лучше всего носить. Драко хотел футболку нападающего, потому что это звучало похоже на ловца, хотя Гермиона сказала, что по телосложению и скорости ближе к ловцу, возможно, будет крайний нападающий. Это звучало многообещающе, пока она не сообщила, что название обманчиво и крайние нападающие на самом деле не летают, и тогда он снова захотел футболку нападающего. Она сказала, что Иан Райт — лучший нападающий «Арсенала», но Драко в этом усомнился, судя по тому, что его футболок было не распродано по сравнению с другими игроками. Шёпотом, полным боли, Гермиона объяснила, что это может быть отчасти потому, что Райт — темнокожий. Это озадачило Драко, пока он не вспомнил один из самых первых их разговоров. — А, точно! — воскликнул Драко, горя желанием продемонстрировать свои познания о магглах. — Расизм! — И Гермиона выглядела так, будто готова была провалиться сквозь землю от стыда. — Тише! — прошипела она и поспешно выбрала себе футболку Райта поменьше, пытаясь утащить его к кассе. Она пыталась отговорить его покупать шорты и носки в комплекте с футболкой, но её объяснения не имели успеха, пока какой-то пожилой маггл не вмешался со своей народной мудростью. — Да, милая, — сказал маггл с ухмылкой, — не давай своему парню выглядеть как придурок в полном комплекте. Драко понятия не имел, что это значит, но это убедило его купить только футболку. Женщина на кассе расстроилась, когда Драко попытался отдать ей все свои маггловские деньги, и Гермиона терпеливо помогала Драко отделить бумажки с правильной суммой. Драко не понимал, почему кусочки бумаги считаются законной валютой, особенно учитывая отсутствие магии, обеспечивающей их ценность, и склонность бумаги намокать. Но сейчас казалось неподходящим временем делиться своими мыслями по этому поводу. — Ох, Драко, с тобой иногда так трудно, — со вздохом, полным нежности, сказала Гермиона, когда они покинули сувенирный магазин с его новым цифровым фотоаппаратом и их футболками. Драко настоял, чтобы они надели их поверх маггловской одежды перед входом на стадион. Драко был рад, что купил им эти футболки, и что не приобрёл полный комплект, когда они присоединились к потоку магглов, направляющихся к своим местам так, будто они знали дорогу по магии, и большинство из них были в футболках без других частей комплекта, особенно мужчины. «Хайбери» был более впечатляющим внутри, чем снаружи: красные сиденья были разбавлены белым узором на многих боковых местах, который, как объяснила Гермиона, изображал пушку (не имеющую отношения к «Чадлийским пушкам»). Драко был разочарован, что их места не были на пушке, пока она не объяснила, что символ просто для декора и места на пушке на самом деле не стреляют. Хотя Гермиона не была поклонницей этого спорта, она уже бывала здесь с родителями на матчах «Кубка Европы» — термин, который Драко с изящным видом притворился, что понимает. Она хорошо справилась с задачей провести их на их посредственные места примерно на середине трибуны — им действительно следовало позволить Драко финансировать это мероприятие, это было далеко от ложи Министра магии на Чемпионате мира по квиддичу — и вскоре они оказались втиснутыми среди множества магглов, большего, чем Драко мог когда-либо представить. Огромное море красного цвета простиралось вверх, вниз и по сторонам, похожее на волшебную толпу, но в то же время иное. Хотя Драко бы этого не знал, потому что его отец никогда не брал бы его на матч по квиддичу, чтобы сидеть на трибуне. Только ложа подходила для Малфоя. Трибуны были гораздо более захватывающими. Толпа превратилась в единую массу внимания, головы поворачивались туда-сюда, следя за полётом мяча по полю. Гермиона отказалась позволить Драко использовать его Омниокли для этого. Атмосфера была ощутимой: люди вокруг них вставали и садились в зависимости от действий на поле или иногда от дикой маггловской речёвки, к которому они присоединялись. Мистер Грейнджер объяснил, что эти речёвки специфичны для каждого клуба и меняются или даже импровизируются в зависимости от хода матча. В какой-то момент разные части болельщиков «Арсенала» начали вызывающе петь друг против друга в некой произвольной партизанской лояльности к своим «Северному краю» и «Часовому краю». Драко испугался, что дело дойдёт до драки, но мистер Грейнджер заверил его, что это совершенно нормально и делается в шутку. Драко было трудно понимать речёвки, не говоря уже о том, чтобы подпевать мистеру Грейнджеру. Но ему нравилось, когда мистер Грейнджер указывал на угрожающие части, например: «И если ты болельщик «Тоттенхэма», сдавайся или умри» — это казалось сбивающим с толку, учитывая, что они играли против «Ковентри», но тем не менее было довольно воодушевляющим. Также ему нравились оскорбления в адрес матери менеджера «Тоттенхэма» и то, что мистер Грейнджер называл бессмертным вопросом: «Что мы думаем о "Тоттенхэме"?» И ему даже удалось подхватить и запеть: «Ох, быть, ох, быть, ох, быть "Гунером"» — каким бы ужасным ни было это прозвище. А затем была простая, но эффективная песня для Иана Райта: «Иан Райт, Райт, Райт, Иан Райт, Райт, Иан Райт, Райт, Райт», которую Драко горланил с гордостью за свою футболку. Даже если Гермиона выглядела так, будто готова была умереть от испанского стыда из-за его чрезмерного энтузиазма. Ни одна из песен не могла сравниться по остроумной изобретательности с «Уизли — наш король», но даже другие волшебники не могли сравниться с творческим гением Малфоя. Драко попросил одного из магглов поблизости сфотографировать его и Грейнджеров во время перерыва на замену — все трое в футболках «Арсенала», а миссис Грейнджер в красивом красном платье. Однако гордость Драко за себя и Грейнджеров была недолгой: до перерыва соперник уже забил им гол, и ликующий рёв вырвался у кучки выездных болельщиков в синем и зелёном. Редкость голов по сравнению с очками в квиддиче была объективно недостатком этой игры, но именно это делало каждый гол более важным и более удручающим, чтобы его пропускать. Мистер Грейнджер ворчал, когда начался перерыв, а к тому моменту, когда матч закончился со счётом 3:0 в пользу «Ковентри», он казался безутешным, как и многие магглы вокруг них. Гермиона и её мать тоже были мрачны. Но Драко был скорее поражён зрелищем всего этого действа, организованного в таком масштабе безо всякой магии. То, что команда, которую он выбрал для поддержки, выступила плохо, было лишь дополнительным бонусом. Это заставляло его чувствовать себя меньше похожим на какого-то охотника за славой — болельщика «Монтроуз Мэгпайз». И ему очень понравилась речёвка, которую фанаты «Арсенала» скандировали в ответ на поражение: «Вы забили всего три, вы забили всего три! Насколько же вы должны быть дерьмовыми? Вы забили всего три!» И всё же, размышлял он, глядя, как синяя часть стадиона вскакивает и беснуется каждый раз, когда их команда отправляет мяч в сетку, было бы приятно хоть раз оказаться внутри такого коллективного излияния радости — здесь, с Грейнджерами. Особенно если бы Иан Райт забил гол, и он мог бы чувствовать себя довольным своим выбором одежды. Ночь стала ещё лучше, когда Драко выяснил, где именно в Лондоне находится «Хайбери». Ему удалось уговорить Грейнджеров разрешить им с Гермионой прогуляться за пределами стадиона, а не ехать сразу домой на метро. Он пообещал, что они возьмут лондонское такси, если станет слишком поздно, и что он будет следовать за Гермионой и не выбегать на проезжую часть. Ей удалось оттащить его от входа на стадион, объяснив, что он может остаться и посмотреть на статуи, если хочет, но что неприлично так громко комментировать плохое качество бронзовой работы. Именно так он услышал заблудившихся магглов с американским акцентом, обсуждавших, как зайти в ближайший магазин и спросить дорогу. Гермиона бросила на него сомневающийся взгляд, когда он последовал за ними, но знала, что лучше не пытаться отговаривать его, когда у него появлялось то выражение лица, которое она называла его «взглядом Франкенштейна-экстра». Магглы успешно узнали, как найти свой отель, а продавец средних лет похвастался, что прожил в Ислингтоне всю жизнь и знает этот район как свои пять пальцев. Затем он повернулся к Драко и Гермионе. Он просиял, увидев их футболки, и спросил о матче. Драко пришлось сообщить, что «Арсенал», по словам мистера Грейнджера, «был обезврежен и беспощадно разгромлен». Но Драко гордился тем, что ему удалось выдать себя за маггла на протяжении всего разговора. Он был рад поддержать магазин маггла, купив большое количество причудливых сладостей, а также футбольный мяч с логотипом «Арсенала» для себя. — Ах да, мы ещё искали одно место в Ислингтоне. Оно называется Гриммо-плейс, — добавил Драко, вставив это как бы невзначай, пока Гермиона отсчитывала правильное количество бумажек, чтобы отдать продавцу. — Это случайно не улица в Ислингтоне? У меня там живут родственники.