Зеркало лжет

Шепард наблюдала за голографическими рыбами с тем же буддистским терпением, которое вырабатывается у человека в неволе. Полупрозрачные проекции плавали по воздуху ее номера-люкса, переливаясь мягкими жемчужными бликами. Очевидно, тюремщики решили, что заключенным полезно созерцать красоту. Вместо красоты получился какой-то китч, но толку жаловаться? Уж лучше изгнать из головы все лишние мысли и просто смотреть. Просто ждать. И совсем немного — надеяться. Одна из рыб внезапно дернулась и пошла помехами. Ее движения сделались резкими и прерывистыми, почти конвульсивными. Не успела Шепард удивиться, как та погасла вовсе, а ее место занял такой долгожданный силуэт. Такой же прозрачный, как и любая проекция. — Джейн, — торопливо прошептал голос, который она узнала бы среди тысячи других. — У меня мало времени. Твой омни-тул… я видел. Шепард молча кивнула. А что тут скажешь? Теперь он знает все. Даже больше, чем она могла бы рассказать любому живому существу. Осталось лишь выслушать его вердикт. — Ты говоришь, что попала сюда через сбой ретранслятора? Тогда нам нужны данные с твоего шаттла, — продолжал он. — Подозреваю, что выход там же, где и вход. «Нам». Он сказал «нам». Горло невольно сдавило, но Шепард постаралась взять себя в руки. — Переход был случайным, — объяснила она. Голос показался сиплым карканьем. — Сбой в системе навигации. Но да, все эти данные должны быть в бортовом компьютере. Джон упоминал, что уже успел в них покопаться. Гаррус кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде… решимости? Надежды на чудо? Или отчаянной готовности поверить в любую сказку, лишь бы она оказалась правдой? — Я подумал над планом побега, — пояснил он. — Завтра утром будет техническое обслуживание систем безопасности. Я смогу закольцевать наблюдение в твоем крыле минут на двадцать. Этого должно хватить. — А охрана? Меня же постоянно сторожит кто-то из команды Джона! — Да, нам приходится и отрабатывать свой дармовый отпуск. Завтра этой несчастной жертвой буду я. А дальше… увидишь. — Его мандибулы дернулись в легком намеке на улыбку, которая показалась и знакомой, и чуждой одновременно. — Знаешь, у меня есть талант к созданию технических неполадок в самый неподходящий момент. Шепард почувствовала, как ледяная ладонь снова давит на грудь, стискивает ребра. Кто говорит, что герои войны не боятся? Они боятся, как и простые смертные, вот только не за себя. Этот Гаррус пытался быть тем, кого она помнила, но еще не знал, как это делается. Словно молодой актер, который еще толком не изучил роль, но уже старается играть по-крупному. — Гаррус, — начала она осторожно, — ты же понимаешь, чем это грозит? Особенно если нас поймают? — Конечно, — просто ответил он, и в его голосе прозвучала горечь, которая говорила больше, чем тысячи слов. — Уж придется приложить немного усилий, чтобы не поймали. Проекция начала мерцать и дергаться — время заканчивалось. — Не делай этого ради меня, — сказала Шепард быстро. — Сделай ради себя. Ради того, кем ты можешь стать. — А разве это не одно и то же? — спросил он, и голографическая рыба поглотила его силуэт, оставив Джейн наедине с мыслями о том, что иногда самые важные вопросы задают в последний момент.

***

Шепард проснулась от едкой вони. Поначалу этот резкий запах казался частью удушливого кошмара с погонями и жуткими инопланетными тварями, пока не заставил закашляться. И куда только делся освежитель воздуха «морской бриз»?.. Смердело, похоже, из вентиляции. Голографические рыбы метались по комнате в беспорядке — их программа явно не была рассчитана на внештатные ситуации. Суматошное мельтешение только раздражало. Где-то вдалеке завыли сирены, расколов сонную и стерильную тишину курорта вдребезги. Сердце так и екнуло. Не от испуга, а от надежды. Неужели он сдержал слово? Неужели этот Гаррус правда решился на форменное безумие? Совсем как тот, кого она помнила? Дверь в номер распахнулась, и на пороге действительно возник турианец в униформе младшего техника. Его лицо казалось бесстрастным, но глаза горели азартом игрока, который наконец-то решился поставить на кон все до последних трусов. — Коммандер, срочная эвакуация, — неуместно довольным голосом сообщил он и сделал приглашающий жест рукой в сторону выхода. — Пожар в восточном крыле, и всех гостей просят срочно покинуть номера и проследовать к точке сбора. Шепард кивнула и спешно натянула одежду. Ничего личного у нее больше не было. Да и вряд ли Джон предоставил бы хоть что-то, что можно использовать против него. Коридор за дверью выглядел так, будто из него намеренно стерли все прямые линии — изогнутые стены из перламутрового материала переливались, плавно пульсируя в такт спешных шагов. Потолок терялся в мягком вездесущем свечении, которое рассеивало любую тень. Вдоль стен парили на антигравах изящные кадки с экзотическими растениями всех форм и размеров, а тяжелые венчики цветов покачивались от каждого дуновения сквозняка из вентиляции. Голографические указатели направления указывали путь, по которому уже торопились и другие всполошенные гости. Что только на руку — гораздо проще затеряться разномастной неорганизованной толпе, где можно потерять и родную маму. — Красивое место, — заметила Шепард, следуя за Гаррусом по извилистому коридору. — Жаль, что приходится покидать его при таких обстоятельствах. — Особенно жаль тем, кто его строил, — отозвался он, и в его голосе прозвучала та самая ирония, которая когда-то заставляла ее смеяться. — Восточное крыло, кстати, подгорело не случайно. Шепард глянула на него с новым интересом. Этот Гаррус учился быть свободным — медленно, осторожно, но все же учился. Эти первые шаги казались и трогательными, и сумасбродными одновременно. — Надеюсь, никто не пострадал от твоей… инициативы? — Разве что дроны-садовники. Но они, думаю, не в обиде. — Он свернул в сторону от основного потока эвакуирующихся, ведя ее по узкому проходу между прозрачными панелями. За ними плавали настоящие рыбы в аквариумах — не голограммы, а живые создания из самых разнообразных миров. Буйству красок позавидовал бы и Большой Барьерный Риф. Разноцветные рыбешки, светящиеся неоновым светом медузы, забавные рачки… Они были прекрасны и обречены — навсегда заперты в стеклянных коробках для развлечения богачей. Как и она была заперта. Как и он. — Сюда. Он прижал ладонь к сенсору, и часть стены отъехала в сторону, открывая вход в служебные туннели. Переход показался резким, как прыжок в холодную воду. Здесь футуристическая красота сменилась суровой функциональностью — металлические трубы, в обхват не тоньше человеческого тела, тянулись вдоль стен. Кабели в защитных кожухах образовывали причудливые узоры, напоминая нервную систему гигантского организма. Тусклые лампы аварийного освещения бросали дрожащие тени, и воздух пах машинным маслом и чем-то горьким. — Надеюсь, у нас будет фора, прежде чем нас бросятся искать… — пробормотала Шепард, шагая в полумрак. — А данные с шаттла? — Скачал, — кивнул Гаррус, закрывая проход. — Любопытная штука, эти квантовые флуктуации в поле ретранслятора… Теоретически воспроизводимо, если знать точные параметры. — Теоретически, — повторила она. — А практически? — А практически нам нужно сперва добраться до космопорта живыми, — Гаррус двинулся по туннелю, и его фигура то появлялась, то исчезала в конусах света. — А потом уже думать о теории. Они шли молча, и Шепард невольно думала о том, как странно устроена жизнь. В одном мире она потеряла его, пытаясь спасти всех. В другом — он рискует всем, чтобы спасти ее. Симметрия была почти идеальной, если не учитывать тот факт, что этот Гаррус — совсем другой турианец. «А может, и не другой», — думала она, наблюдая за тем, как он двигается — уверенно, но с легкой настороженностью существа, которое привыкло всюду ожидать подвоха. Может, он именно тот, кем мог бы стать ее Гаррус, если бы родился в другом мире. Если бы ему пришлось бороться за право быть собой. Туннель расширился, и они оказались в центральной технической шахте. Здесь гудели генераторы размером с небольшой шаттл каждый. Воздух так и вибрировал от их работы, и Шепард буквально ощущала, как эта вибрация проникала в кости. Трубы здесь были еще толще, они обвивали стены и потолок, как щупальца огромного спрута. — Весь этот курорт — как шкатулка с секретом, — поделилась она. — Снаружи все блестит, а внутри — серость и вонь. — Как и весь этот мир, — проворчал Гаррус. — Крикливая витрина, а за ней… Он не закончил, но Шепард и так поняла. За витриной — рабство, прикрытое громкими словами о порядке и стабильности. — Почему ты решился? — спросила она, когда они остановились у следующего сенсора. Гаррус замер, не поворачиваясь к ней. В профиль он выглядел гораздо старше, даже без привычных шрамов. Он молчал, лишь мандибулы задумчиво шевелились. Жизнь с осознанием собственного бессилия старит куда сильнее времени. — Потому что впервые в жизни у меня появился выбор, — сказал он наконец. — Настоящий выбор. Не между двумя кучами дерьма, а между тем, кем я был, и тем, кем могу стать. — А если мы не выберемся? Если это окажется самоубийством? — Тогда меня хотя бы пристрелят свободным. — Он приложил руку к сенсору, и перед ними открылся выход наружу. — И это тоже выбор. Шепард украдкой взглянула на него и вдруг поняла, что этот Гаррус, возможно, даже храбрее того, которого она помнила. Тот родился свободным и просто жил. Этот вырывал свою свободу, вопреки року, вопреки обществу. И в этом было что-то прекрасное и трагическое одновременно. Он боролся не только за нее, но и за себя. За право быть тем, кем хотел, а не тем, кем его сделали обстоятельства.

***

Когда дверь технического тоннеля закрылась за спиной, Шепард впервые вдохнула воздух этого мира по-настоящему. Разреженный и зыбкий, он заставлял легкие работать активнее, оставляя гнетущее и тревожное ощущение, что его едва хватает. Голова слегка закружилась, а мышцы сделались непривычно вялыми. Позади помпезно сиял курорт под защитным куполом — прозрачный пузырь с идеальной атмосферой внутри, где богатеи все так же играли в беззаботность в своем выдуманном искусственном мирке. Настоящая Санталия им бы вряд ли приглянулась. Купола были не роскошью, а необходимостью. Люди бы не адаптировались к такой скудной на кислород атмосфере, а местная фауна с радостью добавит к удушью еще несколько неприятных способов умереть. Технология стоила бешеных кредитов, но что значат деньги, когда нужно создать рай для избранных? — Я думала, мы собираемся в космопорт? — спросила Шепард, оглядываясь на непривычно серьезного Гарруса. Он посмотрел на нее так многозначительно, что она тут же спохватилась: — Ах да, там стоят челноки с Нормандии? И твой экипаж засечет нас еще на подходе. — Именно, — кивнул он, присаживаясь на каменистую землю и снимая с плеч объемный рюкзак. — В такой суматохе они вряд ли уже догадались, что я исчез. Но когда поймут… Нам лучше оказаться как можно дальше отсюда к этому моменту. Шепард с любопытством окинула взглядом видавший виды рюкзак, в котором Гаррус сосредоточенно копался. А затем извлек что-то вроде походной аптечки и достал из нее несколько стандартных блистеров со шприцами. Первый он, не задумываясь, вколол себе в шею. А со вторым повернулся к ней: — Не двигайся. Это поможет насытить твою кровь кислородом. Тонкая игла едва ощутимо проколола шею. Теплые пальцы коснулись кожи почти бережно, но тут же отдернулись. — Так значит, план «Б»? — спросила она, ощущая, как дышать и правда становится чуть легче. — План «Б» — это соседний купол, — Гаррус кивком указал куда-то в сторону каменистой тропы, которая исчезала между буро-зеленоватыми валунами. — Там есть небольшой транспортный узел. Частные шаттлы, грузовые корабли. Не так престижно, зато менее охраняемо. Шепард присвистнула, прикидывая расстояние. — Ночной переход? — констатировала она. — Романтично. — Еще романтичнее будет, если нас сожрет что-нибудь местное, — проворчал он с интонацией прирожденного пессимиста. — Но у нас преимущество. Он указал на небо, где уже зажигались первые звезды. Местное солнце клонилось к горизонту, окрашивая небосвод в малиново-бирюзовые тона с салатовыми перьями облаков. Кромешная тьма им не грозила — шесть лун Санталии величаво восходили одна за другой. Две уже висели над каменистыми склонами, рассеивая блекло-золотистый свет. — Да, если тут и водятся хищники, то мы их хотя бы увидим. Напоследок, — согласилась Шепард. — У тебя есть оружие? Гаррус выразительно похлопал себя по боку. Под форменной курткой явно что-то бугрилось. — Что ж, — удовлетворенно кивнула она, зябко поводя плечами. — Покинем это гостеприимное местечко… — Отойдем подальше, — проинструктировал Гаррус, вскидывая рюкзак на плечи. — Пойдем быстро. Идти точно за мной, не сбивайся с темпа, не разговаривай. Так будет проще приноровиться к атмосфере. Перед… сложным участком сделаем небольшой привал и я объясню, что нас ждет. Вопросы? — Ты умеешь заинтриговать девушку… — Только и ответила Шепард, но возражать не стала. — Знаешь… У меня есть подозрение, что твой план «Б» не менее опасен, чем план «А». — План «А» означал верную смерть, — отозвался тот, первым ступая на скалистую тропу. — План «Б» — только вероятную. Это уже прогресс. Шепард тихо фыркнула. Этот Гаррус учился иронии у жизни — сурового, но эффективного преподавателя. И результат нравился ей даже больше, чем следовало. Тропа петляла между валунами, которые вырастали из земли, словно зубы мифического чудища. Камень здесь казался живым — буро-зеленые прожилки пульсировали под тонкой коркой, а кое-где из трещин сочилась вязкая жидкость цвета темного янтаря. Гаррус предупреждающе поднял руку, когда Шепард потянулась коснуться одного из таких «нарывов»: — Едкая. Прожжет перчатки за минуту. Она кивнула, экономя дыхание. Разреженный воздух давал о себе знать — каждый вдох приходилось делать сознательно, напрягая грудь до предела. Но уколы помогали, и голова больше не кружилась. Луны поднимались одна за другой, превращая ночь в причудливую мозаику теней. Первая, самая крупная, отливала перламутром. Вторая, поменьше, горела медью. Остальные четыре сияли бледным золотом, создавая сложную игру света и тени, в которой каменные джунгли казались пугающе живыми. Между каменных исполинов теснились низкие, колючие заросли, больше похожие на морских ежей, чем на растения. Из-за одного такого «ежа» высунулась любопытная мордочка — удлиненная, с огромными фасеточными глазами и парой усиков, которые светились на кончиках, как крошечные маяки. — Этот безобидный, — успокоил Гаррус. — И травоядный. Зверек деловито обгрыз один из кустарников, и там, где прошлись его зубы, остались аккуратные зарубки. Заметив наблюдателей, он недовольно чирикнул и скрылся в зарослях. Через час они остановились у развилки троп. Здесь между камнями образовалась уютная выемка — относительно защищенное от промозглого ветра место, где можно было перевести дух. Сквозняки так и гуляли в каменистых джунглях, завывая профессиональными плакальщицами. Их заунывные песни навевали невнятную тревогу. — Привал, — объявил Гаррус, сбрасывая рюкзак. — Дальше начинается сложный участок. Шепард благодарно опустилась на плоский теплый камень, стараясь поддерживать ровное дыхание. Вдохи все еще давались тяжело, обжигая грудь и царапая изнутри, словно стеклянная пыль. Глаза так и заволакивало розоватым пульсирующим туманом, что приходит на грани переутомления. Мир слегка плыл, но именно эта легкая дурманящая слабость делала пейзаж еще более сюрреальным. С заходом солнца заметно похолодало, и временами начали попадаться участки инея, хрустящего под ногами, будто тонкое стекло. — Ты хотел мне что-то рассказать, — напомнила Шепард. И Гаррус рассказал. Но уверенности это не прибавило. За ближайшими валунами выглядывали мрачные силуэты куда более грандиозных колонн без зелени и крон. Они скорее походили на острые, устремленные в небо клыки мраморных башен. Этот «лес» вырос не из почвы, а из камня по воле примитивных существ. Массивные колонны толщиной в пару обхватов были возведены телами местных слизней, их секретом, каменеющим под действием полуденного зноя здешнего светила. Сами слизни скрывались внутри, а их веретенообразные тела пульсировали в ритме медленного дыхания планеты. Их щупальца, длинные и гибкие, свисали почти до земли и вяло шевелились в поисках пищи: растений, насекомых, неосторожных путников, чересчур самоуверенных охотников. Местная растительность не стремилась ввысь — она стлалась по земле, цеплялась за камни, заполняла расселины. Мох, толстый и упругий, как войлок, покрывал склоны. Лишайники переливались сизыми и лиловыми оттенками, образовывая мягкие волны там, где скапливалась влага. В низинах, где ночная прохлада конденсировалась в крохотные ручейки, местные растения создавали целые ковры, мягкие упругие матрасы. Разве что беспечно валяться на них не рекомендовалось. В каменных джунглях водились и хищники. Они эволюционировали из тех же слизней, как и все господствующие здесь живые организмы. Стремительные, ядовитые, не знающие страха. И… попросту растворяющиеся в воздухе, ведь их мимикрия была доведена до совершенства. Липкие щупальца ломали жертву, как тростинку. Они подгадывали, сливались с местностью, могли сидеть в засаде несколько дней. Их тела, гибкие словно резина, забирались в щели между камнями и мгновенно распрямлялись, душили и обволакивали добычу. В их действиях часто угадывалась примитивная стратегия. — И нам надо пересечь именно… ЭТОТ участок? — с сомнением переспросила Шепард, выслушав краткую лекцию о прелестях местной флоры и фауны. — Обход займет несколько дней, — чуть пожал плечами Гаррус. — Нам придется его пересечь. Он снова покопался в рюкзаке и извлек обруч визора, который тут же и активировал. — Поможет распознавать затаившихся хищников, — пояснил он. Каменный лес встретил их гнетущей тишиной. Даже сквозняки здесь утихали, словно само пространство поглощало звуки. Шепард шла за Гаррусом, стараясь не отставать и не производить лишнего шума. Его визор время от времени мигал — сканировал окрестности, выискивал угрозы. Колонны возвышались вокруг них, как окаменевшие деревья зловещего мертвого леса. Некоторые достигали десятка метров в высоту, другие едва поднимались до пояса. Внутри каждой что-то медленно пульсировало — алым, синим, болотно-зеленым. Свет проникал сквозь полупрозрачную «кору» неровными пятнами, создавая причудливую игру теней. Щупальца свисали отовсюду. Одни были толстые, как канаты, другие — тонкие, как копны волос в мягком лунном свете. Все они едва заметно двигались, словно водоросли в невидимом сонном течении. Шепард поначалу пыталась их считать, но быстро сбилась — их было слишком много. — Не приближайся к ним, — тихо предупредил Гаррус. — Они реагируют на движение. Она лишь кивнула. Под ногами хрустел мох, усеянный осколками чего-то некогда живого. Кости? Хитиновые панцири? В этом тусклом свете и не разобрать. Они прошли уже с полкилометра, когда Гаррус внезапно замер. Его рука мгновенно метнулась к оружию под курткой, а визор тревожно моргнул. — Что? — беззвучно спросила Шепард. Он не ответил, лишь медленно повернул голову влево. Там, между двумя особенно массивными колоннами, что-то шевельнулось. Не щупальца — что-то другое. Более плотное. Более целеустремленное. Воздух стал гуще, словно наполнился невидимой паутиной. Волосы на затылке едва не встали дыбом. Инстинкт кричал: «Беги!» — но она заставила себя стоять неподвижно. Тишина обрела вес. Она давила на плечи, заползала в уши, заставляла сердце биться чаще. Даже пульсация в колоннах словно замедлилась, будто весь каменный лес притаился в ожидании. А потом Шепард его увидела. Оно не появилось — просто стало видимым. Словно кто-то игривым жестом сдернул покрывало фокусника. Метрах в пяти, чуть левее, нависала капля живой слизи размером с упитанного слона. Прозрачная, переливающаяся, с темными пятнами, которые могли быть органами… или переваренными жертвами. — Не двигайся, — прошипел Гаррус. Поздно! Существо уже дернулось, булькнуло и потекло в их сторону с неторопливой неизбежностью потока лавы. Яркие щупальца развернулись веером, перекрывая пути отступления. Шепард различила ряды присосок, каждая размером с кулак. И зубы внутри присосок — крошечные, но острые как бритвы. Гаррус выхватил пистолет. Первый выстрел разрывным снарядом прошил слизь насквозь, оставив дырку, которая тут же затянулась. Второй. Третий. Существо даже не замедлилось! — Твою дивизию! — только и выругался он, прекращая бесполезную стрельбу. Слизь задрожала, забурлила. Щупальца засновали быстрее, хлестнули воздух там, где секунду назад стояла Шепард. Она отпрыгнула назад, но налетела спиной на одну из колонн. Каменная кора оказалась горячей и липкой — прилипла к куртке, не давая освободиться. Острый укол бесполезности всколыхнулся жгучей злостью. Да что этой твари ее заостренная палка, единственное оружие, которое у нее есть? Хищник двинулся на нее, растекаясь по земле живой волной. Гаррус метнулся наперерез и продолжил стрелять, явно в надежде отвлечь или разозлить. И ему удалось — уж разозлить так точно! Слизень пружинисто развернулся, два щупальца со свистом рассекли воздух. Один задел Гарруса поперек груди, швырнув в сторону. Второй жадно мазнул вхолостую. — Гаррус! — крикнула Шепард, яростно отдирая куртку от колонны. Да и пыжак лишайный с ней, она выскользнула из бесполезной одежки, чтобы только успеть… Он перекатился, избегая следующего удара, и выхватил что-то с пояса, прикрытого полой одежды. Граната?.. Тихо пискнул активатор, и снаряд метко полетел прямо в центр слизистой массы. Взрыв! О, этот взрыв совершенно не походил ни на какие прежде! Слизень внезапно взбурлил, пошел пузырями, будто нарывами. И вздулся, лишь затем лопнув с оглушительным хлопком. К счастью, Шепард ухитрилась спрятаться за колонну в тот момент, когда вонючая слизь с утробным чавканьем расплескалась по округе, забрызгивая камни. Те зашипели и задымились. В наступившей тишине слышалось только их тяжелое дыхание. — Романтическая прогулка удалась, м? — мрачно проговорил Гаррус, поднимаясь на ноги. Слизь не задела его только чудом. Шепард лишь исступленно махнула на него рукой. Романтик хренов!

***

Они выбрались из каменного леса лишь спустя несколько часов. Здесь, на открытом плато, воздух казался чище, хотя дышать все еще было тяжело. Щупальца и колонны остались позади, но Шепард еще вздрагивала от каждого внезапного шороха. Куртка пропала — приклеилась намертво к каменной коре. Только и оставалось, что дрожать в одной тонкой рубашке, которая совершенно не спасала от пронизывающего ветра. Зубы стучали так громко, что, казалось, их слышно аж на Цитадели. — Здесь, — Гаррус указал на странное образование неподалеку. Это место напоминало природный амфитеатр, но слишком правильной формы, чтобы быть случайностью. Гладкие каменные ступени спускались к центру, где располагалась округлая площадка. В стенах виднелись ниши — словно кто-то здесь жил и обустраивал жилище на своей вкус. — Древняя стоянка, — пояснил Гаррус, сбрасывая рюкзак. — Кто-то построил это тысячи лет назад. Археологи до сих пор спорят, кто именно. — Да уж вряд ли это были слизняки… — буркнула Шепард и опустилась на один из каменных выступов, служащих скамьей. Камень оказался теплым — видимо, впитывал солнечное тепло днем и медленно отдавал его ночью. Гаррус достал из рюкзака что-то похожее на металлический диск и активировал его. Устройство мягко вспыхнуло оранжевым светом, излучая тепло. Портативный обогреватель — вещь незаменимая в походных условиях. — Дай руку, — попросил он, готовя очередную порцию уколов. Шепард послушно подставила плечо, стараясь не дрожать. Его пальцы приятно скользнули по коже. Укол прошел почти незаметно, но жгучее тепло тут же разлилось по венам. — Можно, я? — неуверенно спросила она и потянулась ко второму шприцу. Он пожал плечами и протянул руку, и она осторожно сделала ему укол. Такое странное ощущение — заботиться о ком-то, кого знаешь и не знаешь одновременно. Этот Гаррус был другим, но руки у него все такие же. Теплые, сильные, с узорами мелких чешуек и едва заметными шрамами на костяшках пальцев. Они сидели рядом, согреваясь у импровизированного походного костра. Шепард постепенно оттаивала, а вместе с теплом возвращалось и любопытство. — Расскажи мне про этот мир, — попросила она. — На Нормандии упоминали, что турианцы воевали с азари? Это правда? Гаррус усмехнулся, но невесело. — Правда. Классическая история — два союзника передрались из-за ресурсов и территорий. Азари считали себя слишком умными, чтобы отступить, а турианцы — слишком гордыми для компромиссов. Война длилась почти век. — И люди добили вас обоих? — Добили — громко сказано. Скорее, подмяли тех, кто остался. — Он потер переносицу, будто голова разболелась от воспоминаний. — Мы настолько ослабили друг друга, что не смогли дать отпор, когда человечество решило навести в галактике свой порядок. Умно с их стороны — зачем воевать, если можно просто подождать? Шепард поежилась, и не только от холода. — А кварианцы? Дреллы? — Кварианцев уничтожили геты. У Вуали Персея до сих пор случаются стычки с их патрулями. И дреллы не выжили. — Голос Гарруса стал жестче. — Их планета умирала, как и в твоей реальности. Но здесь ханары отказались их принять. Сказали, что у них нет ресурсов на спасение целой расы. Дреллы вымерли за каких-то пятьдесят лет. — А какие здесь ханары? Гаррус посмотрел на нее с усмешкой, в которой читалось что-то неприятное. — О, ты не хочешь этого знать. Поверь мне, некоторые вещи лучше оставить в неведении. Скажем так — их представления о «служении» приобрели совсем другие оттенки. Шепард не стала настаивать. По тону и так ясно, что некоторые вещи лучше не знать. Она откинулась назад, прислонившись к теплой каменной стене. Мысли текли медленно как патока. Этот мир казался зеркальным отражением ее собственного — только зеркало вышло кривым, искажающим все до неузнаваемости. Здесь не было Жнецов, не было цикличного уничтожения цивилизаций. И что же? Расы прекрасно справлялись с самоистреблением без посторонней помощи. «Может, Жнецы и не нужны, — решила она. — Разумные виды сами найдут способ уничтожить друг друга. Это заложено в самой природе разума — стремление к доминированию, неспособность к компромиссам, слепая гордость». Жнецы лишь ускоряли неизбежное, превращая медленную агонию в быструю смерть. Своеобразное милосердие, если так подумать. — Холодно? — спросил Гаррус, заметив, что она снова дрожит. — Немного. Он пересел ближе, и она почувствовала исходящее от него тепло. Не только физическое, нет. Уютное умиротворение, что заставляло расслабиться и забыть об опасности хоть на пару минут. — В моем мире ты умер, — сказала она вдруг. — Знаю. Надеюсь, героически? — Более чем… — Она повернулась к нему. — Мы были… близки. Во всех смыслах. Гаррус замер, словно не до конца понимая, что она имеет в виду. Потом в его глазах что-то изменилось — появилась осторожная надежда. — И как это было? — Сложно, — честно ответила Шепард. — Мы оба не умели говорить о чувствах. Все время воевали, какая там романтика? А когда появилось время… его уже не было. Она протянула руку и коснулась его лица, погладила шероховатые пластины, прошлась пальцами вдоль мандибулы. Он не отстранился, лишь прикрыл глаза. — Странно, — прошептала она. — Ты другой, но руки помнят твое лицо. И замолчала, чтобы не ляпнуть ничего, о чем потом придется жалеть. Вместо слов просто осталась рядом, чувствуя его тепло и размышляя о том, что иногда потеря дает второй шанс. И что второй шанс может быть ценнее первого — потому что теперь знаешь, что можешь потерять.