Зеркало лжет

А ведь бывает и так. Тебе едва за тридцать, но твое имя известно и последней дворняге в дальнем конце галактики. Ты дважды умирала и дважды возвращалась, чтобы спасти тех, кто и не знал, что вообще нуждается в спасении. Остановила машины, которые старше всей земной цивилизации, и примирила врагов, воевавших столетиями. И потом заставила целую галактику поверить в невозможное. Теперь дети играют в Шепард, политики клянутся твоим именем, а философы всякие прочие демагоги изучают каждое твое решение. И все это время ты помнишь нехитрую истину — герои не рождаются героями. Они просто делают то, что должно, когда больше некому. Но все же, отчего тебе так тошно? Шепард задавала себе этот вопрос весь прошлый год. Задавала на мемориальных службах и церемониях награждения, на дипломатических приемах и заседаниях Совета. И даже долгими ночами в собственной постели, которая казалась адской сковородкой в личном филиале преисподней. Покуда галактика лежала в руинах после войны, а мародеры растаскивали те крохи, что от нее остались, вот тогда-то было очень легко не задумываться о всяких глупостях и занимать себя полезным делом. Но стоило миру прийти в относительный порядок, как мрачные мысли налетели с таким энтузиазмом, будто изнывали под дверью и только ждали своей очереди. — Мертвым не нужны твои слезы, Шепард. Им нужно, чтобы их жертва что-то значила, — сказал как-то адмирал Хакет, когда поймал ее на приеме в честь турианского посла на восстановленной Цитадели. — А ты стоишь здесь и считаешь тех, кого не смогла спасти, вместо того, чтобы замечать живых. — Сэр, я… — пробормотала она слегка заплетающимся языком и лишь крепче стиснула прохладный бокал с вином. Уже сильно не первый. — Ты провела три «мирных» года, прыгая от одного кризиса к другому, — его голос потеплел ровно на один градус, но остался таким же жестким. — От мемориала к совещанию и от совещания к очередному ЧП… И когда ты в последний раз просто жила? За себя, а не за других? Она отвела взгляд к панорамному окну, где виднелись лепестки Цитадели, которые подсвечивала вереница далеких огней: — У меня есть обязанности. — Уверяю, они никуда не денутся. А вот ты — можешь, — Хакет поставил пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта. — Посмотри на себя, Шепард. Ты спасла целую галактику, но себя спасти забыла. — Я в порядке. Просто… Не получается принять, что все это — реально, — она обвела панораму рукой, хотя плеснувшееся вино слегка подпортило эпический жест. — Земля, Цитадель, даже я… Трудно поверить, что небо не пытается взорваться. Что больше не надо никого спасать. Я так рвалась к миру, но ни разу не задумывалась, каким он будет. — И ты это называешь «в порядке»? — усмехнулся Хакет и взглянул на нее с отеческой строгостью. — Тебе нужен отпуск, девочка. Ты слишком уж много на себя взяла. Да, пожалуй, так и должен был сказать отец. Шепард его не знала вовсе, но почему-то представляла себе именно таким — серьезным, но все же заботливым. Суровым, но с верткой хитринкой в глазах. Авторитетным, но надежным, в ореоле крепкого табачного дыма и терпкого амаретто. Возможно, именно поэтому она и прислушалась к его доброму совету. И взяла этот отпуск, первый лет за семь, пыжаки его дери. День Икс настал даже быстрее, чем она ожидала. А там — тихие проводы и подколки экипажа Нормандии, напутственные советы Чаквас и список самых злачных мест галактики от Веги. И новенький шаттл с завода Бекенштейна, который восстановили в числе первых. Обивка кресла пилота все еще отдавала едкой заводской смазкой и свежей кожей, а на приборной панели красовался крошечный освежитель воздуха в виде грудастой азари. Кто-то из техников очевидно славился чувством юмора. Причем явно своеобразным. Диагностика прошла как по маслу, а зеленые индикаторы загорались один за другим. Двигатели зарокотали знакомой вибрацией, и Шепард почувствовала, как что-то внутри начинало оттаивать. Может, Хакет все-таки был прав. Может, пора перестать носить галактику на плечах, словно трехлетнего карапуза. И вспомнить, каково это, быть просто обычной Джейн. — Запрос на вылет одобрен. Счастливого пути, коммандер, — прозвучало в наушниках. Она улыбнулась, впервые за долгое время — губы аж неловко дернулись. И хорошо, что поблизости нет Джокера, иначе голография «Шепард улыбается» заняла бы центральное место на корабельной доске почета рядом со снимком «Шепард танцует». Впрочем, Джокер и так не преминул подколоть на прощание: «Шепард на пляже? С бокалом пина колады? Загорает? — картинно изумился он. — Нет… Нет-нет, у меня богатая фантазия, но это полный сюр! Да она скорее будет патрулировать берег!» «Любопытно, — подтвердила СУЗИ, — В моей базе данных нет записей о том, что коммандер когда-либо использовала функцию «расслабиться». «Кроме того памятного вечера, когда пыталась танцевать!» «Интересно, а как выглядит ее чемодан? Купальник, солнцезащитный крем и штурмовая винтовка?» — мечтательно потянула Касуми. «Ну, надо же как-то защищать курорт от восставших пылесосов! — зловеще понизил голос Джокер. — Шепард на отдыхе… Да скорее Гаррус перестал бы калибровать!» Воспоминание о Гаррусе предательски кольнуло где-то под самыми ребрами. Калибровка? Он всегда что-то калибровал — пушки, прицелы и даже собственные чувства. Особенно чувства. И никак не мог настроить их на нужную частоту, все время сбивался с ритма. А она ждала. Так и ждала, пока он наконец решится озвучить то, что и без слов читалось в его взгляде. А ведь он верил, что она не замечает. Она все замечала. Но смотрела молча. В последнюю ночь перед самоубийственной миссией он стоял в ее каюте, мялся у стены, точно школьник перед первым свиданием. И говорил, что он не может ей позволить отвлекаться на личное, когда на кону чуть ли не вся галактика. И если он таки ее потеряет завтра, то лучше потерять как друга, чем как… Как кого? То заветное слово так и не прозвучало. Искра вспыхнула, но погасла. Сладостное предвкушение натянулось до предела и окрасилось горчащей болью с карминовым отблеском. А потом он просто развернулся и ушел, бросив что-то невнятное вроде: «Позже. Поговорим об этом позже, ладно?». Конечно, обещанное «позже» так и не наступило. Какая ирония, у них оказалось так мало времени, а он потратил последние часы на сомнения и нерешительность вместо того, чтобы просто… просто быть рядом. На базе Коллекционеров Шепард видела, как Гаррус прикрывал отступление отряда. Она видела, как взрыв отрезал его от остальных. И знала с той ужасающей ясностью, что он шел туда с мыслями о ней, полный сожалений о несказанном. А она теперь обречена носить в себе два горя — по тому, кого потеряла, и по тому, чего никогда не было. Да яги драные! С такими мыслями лететь в отпуск — как в круиз на катафалке! Шепард аж едва не врезала кулаками по приборной панели. Вот прав был Хакет — нервы ни к черту. Лучше бы подумать о чем-нибудь приятном. Например, о Санталии — райском уголке, куда она и направлялась. Гравитационные спа с возможностью полетать в невесомости, и термальные ванны, и голографические пляжи с такими психоделическими закатами, что классики экспрессионизма горько рыдают в углу… Да, пожалуй, это и правда стоило нескольких шутливых подколов. Нормандия уменьшилась в иллюминаторе до размеров модели, а вскоре и вовсе растворилась среди звезд. Впереди замерцал ретранслятор, тот самый, который чинили все последние полгода. Привычная громадина пульсировала ярко-синим ядром и будто подмигивала на прощание. Шепард еще не проходила через него, но инженеры клялись всеми шестеренками, что он работает не хуже швейцарскиех часов. Оставалось лишь поверить и убедиться на личном опыте. А гложущее чувство тревоги, которое напоминало холодного слизня в животе, можно списать и на стресс. Стресс, перенапряжение и… «Тебе нужен отпуск, девочка». Да, именно так. Прыжок начался привычно — разгон, точно на американских горках, а чувства так и взлетают на бурной и какой-то детской волне адреналина. Потеря контроля переплеталась с восторгом, на смотровом экране зажигались лазурные электрические вихри. Шепард всегда представляла, как проваливается в космическую воронку из штормовых ветров, которые играючи забавляются с крохотным корабликом. Желудок исполнил сальто и подпрыгнул аж куда-то под горло. Еще немного, и возникнет это иррациональное ощущение, будто тебя выворачивает наизнанку, а потом мучительно медленно складывает воедино. Тревожный писк заставил вздрогнуть. Красный индикатор на панели так и загорелся ярким угольком, разбавляя прохладную синеву. Скорость превышена. И растет! Автопилот сошел с ума и выплевывал координаты, которые не существовали ни на одной астрономической карте. Они менялись с такой скоростью, будто система крутила какой-то немыслимый звездный калейдоскоп. Шаттл болтало консервной банкой в космическом шторме, а на грудь навалилась такая внезапная тяжесть, что даже поднять руку казалось тринадцатым подвигом Геракла. «Какого…» — только и подумала Шепард, прежде чем сработали защитные системы шаттла. Удара она уже не ощутила — только бесконечную черную пустоту, в которой таяла на удивление четкая мысль: «Имела я такой отпуск!..»