Зеркало лжет

Тьма окутывала плотным и тягучим пологом, стирала границы между телом и пространством и лишала ощущения реальности. Зыбкая грань между жизнью и нежизнью заполнялась липким воздухом, который упорно не хотел лезть в горло. В ушах монотонно барабанил пульс, так же глухо и отчаянно, как сигнал бедствия. И — резкая боль! Она вгрызлась аж у самого основания черепа и пластала нервы, впивалась ржавыми крючьями, завладевала последними крохами сознания. Она отрезвляла. Воздух втягивался в легкие с хриплым присвистом, словно шею все еще сжимала чья-то невидимая рука. Шепард закашлялась и еле проглотила единственное непечатное слово, которое с точностью описало бы все происходящее. Глаза открылись не сразу. Все плыло, а покосившееся пилотское кресло почему-то напоминало о родео и пробуждало иррациональное желание тут же вцепиться в подлокотники. Приглядевшись (и, судя по ощущениям, с трудом заставив оба глаза смотреть в одну сторону), Шепард смогла разглядеть и потолок. Серебристый, матовый, с едва заметными стыками панелей. Подозрительно знакомый… Шаттл! Она вздрогнула и окончательно вывалилась из кресла. По боку хлестнул обрывок ремня безопасности. Системы жизнеобеспечения натужено гудели, так зловеще на фоне заглохшего двигателя. Сладковатый, химический смрад с оттенком гари щекотал нос и оседал в носоглотке мерзким привкусом, который так и тянуло брезгливо сплюнуть. «Слетала, мать его, в отпуск…» Шепард попыталась приподняться и тут же стиснула зубы. Боль прыгнула на грудь заждавшимся щенком размером с волкодава. Память и вовсе делала вид, что ее это не касается. Какой-то сиротливый обрывок напоминал о прыжке через ретранслятор. Все шло по плану — расчеты, вектор, траектория… Но в самый момент прыжка раздался странный сухой треск, точно перед ударом молнии. А затем начался, как бы выразился Джокер, полнейший сюр. Пространство развернулось вовсе не привычным голубым сиянием, а фиолетово-золотым вихрем. Это смотрелось так, будто раскаленный металл вливался в густые чернила. Из разрыва вырвались танцующие сполохи щупальец, они цеплялись за корпус шаттла и неумолимо притягивали его к расщелине. Один из этих сполохов жадно лизнул обшивку и просочился внутрь. А затем… Шепард могла бы поклясться, что провалилась в абсолютную тишину. Даже не так — в вакуум. А ведь ей было, с чем сравнивать. Когда-то этот жуткий космос уже вытягивал из нее последний воздух и прорастал ядовитыми иглами в легкие. Но в этот раз все ощущалось иначе. Это был миг абсолютного покоя, словно в космической материнской утробе. Вот только столкновение с реальностью получилось болезненным, и вспомнить его не получалось. Может, и к лучшему. Где-то сбоку зажглась аварийная лампа. Панель управления начала оживать и подгружать данные. — Внимание: нестабильность плазменного контура. Снижение мощности ядра на шестьдесят два процента, — отозвался ВИ безразличным тоном. Шепард с усилием поднялась на локтях. По виску к шее скользнуло что-то теплое. Кровь? Пот? Она не рискнула выяснять и кое-как уселась, переждав волну тошноты. Терпимо. В учебке и похуже доставалось. А теперь р-раз! — подтянуться и неуклюже, боком затащить себя в кресло. Что тут у нас по состоянию шаттла? Все в норме, разве что щиты приказали долго жить, да мощность все еще где-то на уровне критической. Осталось разобраться с самым интересным — местоположением. Сеть ретрансляторов починили сравнительно недавно, и с тех пор по Экстранету так и гуляют байки о пропавших в войде путешественниках. В сплетни Шепард не верила, но следовало все же понять, во что именно тогда верить. Компьютер с непробиваемым чувством юмора показывал стартовую позицию, с поправкой на инерцию. А еще — сиротливо пустые топливные баки, что хоть как-то объясняло аварийный режим питания. — Да ты издеваешься! — вырвалось сквозь зубы. — Тебе полный бак скормили, брехливое ты корыто! Корыто стоически сносило поношения, но топлива на панели индикатора не прибавилось. Ретранслятор должен был остаться где-то позади, но вряд ли так уж далеко, а вместе с ним и Нормандия. «Это будет самый короткий отпуск в истории…» — мрачно усмехнулась Шепард, но воспоминание о родном экипаже на надежном корабле несколько успокоило расшатанные нервы. Хотя ощущение опасности не спешило затыкаться и голосило где-то внутри как маленькая корабельная сирена. Что и неудивительно, с таким-то ушибом головы. Впрочем, поразмышлять над бренностью бытия можно и позже, в комфортном медотсеке под нравоучения Чаквас. Да вот только сначала неплохо бы его найти. Сенсоры «обрадовали» девственной пустотой во всем радиусе сканирования. Ни станций, ни кораблей, ни даже ретранслятора. Вот это покаталась… Кнопка «SOS» издевательски монотонно подмигивала на панели. И она всегда вызывала чувство профессионального поражения. Совсем как личная подпись под признанием, что ты облажалась. Но проводить отпуск наедине с оскорбленным эго Шепард все же не собиралась. Поторговавшись с собственной гордостью, она все же активировала сигнал. И приготовилась ждать. Спустя два часа она даже не сразу поняла, что за странный писк вывел ее из муторной дремы. Звук повторился. Сенсор засек корабль! На самой границе обнаружения вспыхнул маркер — такой знакомый, что аж сердце пропустило удар. Нормандия. Фрегат не успел уйти далеко, и едва получив сигнал, мгновенно развернулся и рванул обратно. В груди щемяще сжалось. Это ее корабль. Ее команда. И ее дом, каким бы странным он ни был. Да и к черту тот отпуск. Трюм Нормандии открылся, чтобы принять ее транспорт. Шаттл вздрогнул и прилип к магнитным захватам посадочной площадки. Шепард выдохнула с облегчением, поднялась с кресла и кое-как поковыляла к выходу. Слетала развеяться, как же. На лицо выползла предательская улыбка — ох и влетит от Чаквас… Стоило створке шаттла скользнуть вверх, как на Шепард уставились две пары глаз — настороженных, изучающих. Вот незнакомая азари в форме с эмблемами Альянса, причем не Лиара. Во взгляде ни любопытства, ни привычного всезнайства. Стальная выправка, напряженная поза… Это явно десантница, которая закалялась в боях, а не в археологических экспедициях. Но взгляд Шепард метнулся мимо и уцепился за другого. За человека. Того, кого здесь вообще быть не могло. — Капрал Дженкинс? — вырвалось прежде, чем она успела себя остановить. Рослый крепыш удивленно вскинул брови: — Вообще-то, младший лейтенант, — уточнил тот с легкой обидой в голосе и повел плечом, демонстрируя лычки на форменной футболке. Шепард невольно сделала шаг вперед. — Но ты же… — Ее голос напоминал диалог с памятью, а не с невозможно живым сослуживцем. — Ты погиб. На Иден Прайм. Она могла бы ущипнуть себя. Или даже поверить, что все еще лежит в отключке на борту того крохотного кораблика, которым забавляется невиданный космический шторм. Но ведь она слишком хорошо запомнила тот день. Его остекленевший взгляд, направленный в чужое небо. Чуть позже он как живой, но в гробу. Металлический люк грузового отсека обжигал холодом ладонь. Писк кнопки, что отправляла капсулу в космос. И мысленно напутствие, которое она так и не озвучила вслух: «Покойся с миром, солдат». Но Дженкинс стоял перед ней — живой, хмурый и повзрослевший. Уже не тот молодой капрал, который так и рвался в бой. Нет, заматеревший лейтенант, который прошел боевое крещение. — Че?.. — растерянно потянул он. — Я что, так похож на покойника? Надеюсь, это не комплимент. Я никогда не был на Иден Прайм! Меня распределили с Арктура сразу на Нормандию, — менторским тоном завершил он, невозможно живой и настоящий. — Пф-ф… — с усмешкой протянула азари и скрестила руки на выдающейся груди. — В этой дыре не станут служить и самые покладистые турианцы. — Какие, к черту, турианцы, Мельвида? — вспыхнул Дженкинс, бросив на нее раздраженный взгляд. — Меня тут вон похоронили заочно, а я не в курсе! Он повернулся к Шепард: — Последние два года я служу под командованием кэпа, и даже ни одной серьезной раны! Что тут вообще происходит?.. Кто вы такая и откуда меня знаете? Такую рыжулю я б точно запомнил. Шепард открыла было рот, но не выдавила ни звука. Дженкинс казался таким реальным. Голос, движения, даже манера говорить… Почти настоящим. Или просто искаженным тяжестью прожитых лет и проведенных спецопераций? Тот самый, ЕЕ Дженкинс никогда бы не позволил себе бестактность по отношению к сослуживцу. Или к женщине. Но как он может быть жив, если она сама — сама! — похоронила его? — Что, не узнаешь? — пробормотала она. Скорее себе, чем ему. Но прежде, чем он успел ответить, раздался новый голос. Голос отчетливо хрипловатый, с нажимом в повелительных интонациях: — Назовись, солдат. Имя, звание и цель прибытия. Он прозвучал откуда-то сбоку и опалил все внутри знакомым до боли тембром. Она обернулась — и застыла. К ним неспешно приближался очередной «покойник». Точнее, покойница, которую Шепард в отчаянных муках выбора оставила на Вермайре. Она смотрела во все глаза, но понимание издевательски ускользало. Эта женщина действительно походила на Эшли, и одновременно ею не была. Та, прежняя Эш, была солдатом до самых подметок. Отстраненная, угрюмая, сильная духом, невзрачная, естественная и совершенно неотделимая от своей брони. Она могла зачитывать классическую поэзию тем же тоном, что отдавала приказы. А эта Эш — глянцевая до самых кончиков идеальных ногтей, тщательно уложенных волос и легкого макияжа. Короткая кожаная куртка поверх форменной футболки едва ли полагалась по уставу, а взгляд светился высокомерием. Стоило ли говорить, что и на ее лице не отразилось узнавания? Ни единого проблеска. — Я неясно выразилась? — поторопила та. Голос стал жестче. Она явно не из тех женщин, кто любит повторять. — Имя и цель вашего прибытия на этот корабль! Эшли дернула уголком рта и обратилась к Дженкинсу: — Она что, туго соображает? Контузия? Но вместо него ей ответила азари: — Кто знает… Но нашего Ричарда она «похоронила». И, похоже, тебя ждет та же участь. Выкатишь бренди на поминки? Или пожадишься? Эшли презрительно фыркнула и шагнула ближе, заставив азари посторониться. Та покорно уступила дорогу, всем своим видом показывая намерение посмотреть шоу в первых рядах. Шепард почувствовала, как неумолимая воронка дезориентации снова затягивает ее вглубь. Куда-то туда, где восстают из мертвых сослуживцы и это совершенно нормально. Где-то. В другой вселенной. — Я… Я была в увольнительной… — наконец-то выдавила она, больше не в состоянии выдержать этот пристальный изучающий взгляд. — Отпуск, выданный по распоряжению командования Альянса. Курс — Санталия. — Твое имя и звание, солдат, — снова повторила Эшли. Ее глаза недобро сузились, а в интонации нарастало раздражение. Это «солдат» наотмашь ударило Шепард по щеке. Напомнило, кто она. Кем была. Кем останется, несмотря ни на что. Резкий выдох. Осанку под линечку. Как и подобает ее рангу: — Коммандер Джейн Шепард. Военно-космический флот Альянса. Командир фрегата Нормандия, — отрапортовала она, четко, как на плацу, отдав честь. На секунду повисла напряженная тишина. А следом раздался другой голос — мужской и властный: — Коммандер Шепард и командир этого корабля в нашей сраной галактике только один. — Из-за спины Эшли выступил широкоплечий незнакомый мужчина. — И это я.