Зеркало лжет

Гаррус повидал всякое. Падение некогда гордой империи азари, с которой турианцы воевали на протяжении последних нескольких столетий. Оккупационные войска людей на Палавене и гетто, в которые загоняли его народ, отбирая собственные дома. Детство и юность в нищете на самой тяжелой работе, в попытке хоть как-то набить живот перед сном. Предательство лучшего друга, когда тот сдал всю ячейку турианского сопротивления, в которую входил и отец… Да и позже, на Нормандии, куда его взяли младшим техником и помощником артиллериста, довелось многое пережить. Рейд для монополизации торговли элементом ноль, уничтожение целой батарианской системы, после того как Гегемония восстала против господства людей над сектором, установление контроля над Цитаделью… Всего и не перечислить! Но чтобы встретить человека, который прибыл якобы из другой вселенной? Да еще и родственника Шепарда?.. Это не может быть правдой. Настолько не может, что Гаррус просто обязан лично посмотреть на этого человека. Эту женщину. Неудивительно, что даже такой мужчина как кэп ею увлекся. Шепард явно не мог пройти мимо этой загадочной аномалии, что наполняло грудь пока еще тихим, но недовольным рокотом. Едва слышное рычание щекотало глотку и покалывало самолюбие сотней острых коготков. Хотя на фоне все так же звучал ехидный насмешливый голос — а тебе-то что? Уж тебя-то он точно не выберет! Не выберет. Гаррус машинально скалится, невольно впиваясь когтями в ладони. Да какой человек в своем уме добровольно обратит внимание на турианца? Под пластинами так и разливается что-то горячее, липкое и едкое. Стыд? Злость? Или это разочарование, которое так сложно называть своим именем? Когда Шепард наконец замечает его и кивает — небрежно, как кивают слуге, — Гаррус отвечает слишком поспешно, слишком охотно… Но не проходит и минуты, как кэп уже поворачивается к кому-то важному, кому-то своему. И оставляет жгучее желание подойти ближе, заставить посмотреть, увидеть, заметить — но это лишь усилит то презрение, которое люди так умело прячут под вежливостью. Он представляет, как рассказывает что-то интересное и даже остроумное, как Шепард слушает, а между ними на какое-то мгновение возникает понимание. А потом воображение подбрасывает следующую картинку: кэп морщится, отворачивается, бросает что-то вроде «займись делом» — и Гаррус понимает, что даже в фантазиях не может добиться равного к себе отношения. Но хуже всего — эта упрямая, дурацкая надежда. Она вспыхивает на каждый случайный взгляд, любую нейтральную фразу, оброненную мимоходом. Быть может, сегодня? Но Шепард смотрит сквозь него, оставляя наедине с этим тревожным чувством, слишком сложным для ненависти и слишком болезненным для восхищения. Неприятные воспоминания схлынули, оставив мерзкое послевкусие. Гаррус поставил поднос на стол и невольно задержал взгляд на женщине. Шепард. Только не тот, к которому он привык. Эта была… другой. Ниже ростом, округлее в бедрах, изящнее в движениях, но и в ней жила та же энергия, что притягивала внимание и заставляла ловить каждое слово. Волосы цвета начищенной меди, а глаза — серые, штормовые, навевающие смутную тревогу под далекий плеск волн. Красивая, безусловно. Но дело ведь не в красоте. А в том, как она на него смотрела. Она смотрела, будто увидела морок. В турианской мифологии даже существовало имя для этого духа — тень покойника. Говорят, она является лишь тем, кто совсем недавно кого-то потерял. Кого-то близкого. Именно такая тень и смотрела на него из этих тревожно-серых глаз. В этом взгляде кровавым контуром проступало что-то болезненно личное. Будто она знала его. Будто между ними стояла некая история, которую он забыл, а она — нет. Нелепость, конечно. Он бы ее запомнил. Такую забудешь. Она молчала, продолжая изучать его лицо. И в этом молчании сквозило что-то настолько тяжелое, что хотелось отступить на шаг. Гаррус чувствовал себя так, словно стал невольным участником чужой трагедии. Словно должен был сыграть роль, текста которой не знал. А она ждала от него каких-то слов или жестов, которые он не мог дать, потому что не понимал правил этой странной игры. И это раздражало. Потому что впервые за долгое время кто-то смотрел на него не как на турианца, не как на подчиненного, а как на… кого? На того, кем он никогда не был и, возможно, никогда не станет. — Гаррус? Его имя, произнесенное ЭТИМ голосом, заставило мандибулы непроизвольно прижаться. Электрический импульс просочился куда-то под пластины и на один краткий миг полностью лишил собственной воли. Он был готов сделать что угодно, чтобы услышать эту интонацию снова. Но не признался. — Не припоминаю, чтобы мы были представлены, — неловко и как-то хрипло ответил он, отгородившись нейтральными фразами, как энергетическим барьером. — Нет… конечно нет, — поправилась она. — Я Джейн. Коммандер Джейн Шепард. В ее голосе перебирала струны надежда. Гаррус лишь запутался еще сильнее и сухо кивнул. Он и так знал, кто она. Чисто формально. — Можно вопрос? — не сдавалась она. Упрямая женщина. — У меня приказ не распускать язык… с особыми гостями, — напомнил он. — А ты всегда следуешь приказам? Серьезно? Гаррус смерил ее подозрительным взглядом. Она что, издевается? Или это какая-то изощренная проверка?.. Разумеется, он СЛЕДУЕТ приказам. А те, кто не следовал, вылетали в шлюз без скафандра. — Всегда, — подтвердил он, и сам ужаснулся неуверенности в своем голосе. — Иначе здесь долго не протянешь. Джейн чуть наклонила голову, изучая его. В этом жесте было что-то до боли знакомое, но Гаррус не мог понять, что именно. — Понятно, — тихо сказала она. — А как ты попал на корабль к Шепарду? Это же не секрет, правда? — Меня назначили, — коротко бросил он, невольно оглянувшись на дверь. Определенно, этот странный разговор лучше завершить. Лучше для них обоих. — Как и всех остальных. — Назначили, — повторила она, и в интонациях послышалась горечь. — Тебя никто не спрашивал? Гаррус дернул мандибулами. Странный вопрос! Кого тут спрашивают о желаниях? Особенно турианцев. — Не понимаю, к чему вы клоните, — осторожно произнес он. — У нас не принято обсуждать назначения. — А у НАС принято! — Тлеющая искра в ее голосе полыхнула языком пламени. — У нас КАЖДЫЙ имеет право выбора. — У нас? — скептически переспросил Гаррус. — Вы же человек. Джейн замерла, будто прощупывая каменистое дно в поисках подводного омута. Она явно хотела что-то сказать, но не решалась. — Да. Человек. Но не такой, как здесь, — наконец выдала она. Какие опасные слова. Хрупкие, опасные и тревожные. Люди, которые открыто выступали против режима Альянса, кончили не лучше ксеносов. Так почему она говорит это ЕМУ? Кто он ей? Пришелец, которого она видит первый раз в жизни! И, должно быть, последний! Или..? Ее слова пробуждали некое незнакомое чувство. Впервые за долгие годы внутри что-то откликнулось. Не из чувства долга и слепой покорности, нет — добровольно. Что-то, похожее на желание защитить эту странную женщину, которая смотрела на него, как на равного. На кого-то, кому можно доверить подобные мысли. Как же она не похожа на других людей! В ее голосе не слышалось того привычного превосходства, той снисходительности, которую он научился читать между строк. Она разговаривала с ним так, будто его мнение имело значение. Это подкупало до сокровенных потрохов. Такую непривычную для людей искренность хотелось слушать снова и снова. Ей хотелось верить. — Скажи мне честно, — проговорила она, подходя так опасно близко, на расстояние фатального удара. — Ты когда-нибудь мечтал о том, чтобы все было по-другому? Воображаемый выстрел грянул где-то в воображении. Всмятку, наповал. Конечно, мечтал. Каждый день, каждую ночь, каждую минуту своего существования. О мире, где его будут оценивать по заслугам, а не по расе. Где он сможет говорить то, что думает, а не то, что от него хотят услышать. Но признаться в этом равносильно самоубийству. А она ждала ответа, глядя на него с той же доверчивой открытостью, и Гаррус понял, что готов рискнуть ради того, чтобы не разочаровать ее. Ведь она, похоже, первый человек, который почему-то в него поверил. — Иногда… Иногда я думаю, что мог бы быть… полезнее, — выдавил он, и каждое слово далось ему как признание в государственной измене. Она улыбнулась — первый раз за весь разговор. Улыбка получилась печальной, но искренней. И совсем не походила на кривую усмешку Джона. — В моем мире ты самый полезный, — сказала она пугающе серьезно. — Там ты спас галактику. Дважды. Спас галактику?.. Он едва не фыркнул от нелепости. Турианец, спасший галактику! А может, он еще и летел на розовом варрене и раздавал детям конфеты? Галактику спасают люди. Турианцы в лучшем случае таскают за ними чемоданы и поддакивают: «Есть, сэр!» в нужный момент. Нет, ну какое форменное издевательство! Гаррус знал, что некоторые люди любят… так сказать, подшутить над представителями подопечных рас, но не ожидал подобной подлости от этой грустной и такой серьезной женщины. — Да ну? — не удержался от язвительности он. — Галактику? А люди что, разом взяли отпуск? Вот только откуда эта горькая ирония? Эта Джейн смотрела на него с такой убежденностью, будто действительно видела его героем. И это было болезненно прекрасно — даже если и всего лишь извращенная шутка. — Послушайте, коммандер… — Джейн. Просто Джейн. — Джейн, — Он заставил себя назвать ее по имени, не задумываясь о последствиях. — Не знаю, зачем вы это говорите, но… — Я пытаюсь вернуться домой, — просто сказала она. — И мне нужна твоя помощь. «Какая изысканная насмешка судьбы — подарить именно то, о чем мечтаешь всю жизнь, но в форме безумия», — подумал Гаррус, разглядывая ее лицо в поисках… хоть чего-то, что может указать на издевку или неадекватность. Не нашел. И это почти пугало. — Ну подумай сам, — настаивала она. — Тебя не удивляет, как я могла появиться из ниоткуда, из неактивного ретранслятора и оказаться «сестрой» Шепарда? Это потому, что мы не родственники. И даже не знакомы. Слыхал о теории квантовых реальностей? Я попала сюда через сбой ретранслятора, и мне очень надо вернуться домой. Я… не принадлежу этому времени и этому месту. В моем мире все… иначе. А самое главное — все расы пространства Цитадели являются частью галактического содружества. Без дискриминации, войн и взаимных угнетений. И в этом мире мы были… друзьями. — Параллельные реальности, — повторил он медленно. — Конечно. А еще что? Турианцы в Совете? Миротворцы-азари? — Вообще-то в нашем Совете и правда есть представители многих рас. И турианец… которого я не слишком люблю, но это ладно. Но ты, конечно же, хочешь доказательств, да? Хочешь убедиться, что я не ударилась головой при крушении шаттла и это — не бред моего воспаленного воображения? Понимаю. У твоего Шепарда мой омни-тул, — не обратила внимания на сарказм Джейн. — Черный браслет с красными вставками. Джон вряд ли успел его взломать, там неплохая защита. Запомни код… Она бесстрастно диктовала цифры и символы, а Гаррус так растерялся, что едва не забыл включить запись на собственном омни-туле. Неужели она не понимает, как рискует? Она решила поделиться засекреченной информацией, или и это — какая-то подстава? Чем дальше, тем меньше ее слова казались бредом. Она делает это с какой-то целью. С какой? — Там есть видеозаписи. Данные о моей вселенной. Если ты посмотришь… если ты захочешь убедиться… — продолжила она и сбилась. — Там есть даже голографии. Наши с тобой. Другим… тобой. — Зачем вы мне это говорите? — хрипло спросил Гаррус. — Даже если это правда, зачем? — Потому что в моем мире ты — один из немногих, кому я могла доверить свою жизнь. И я надеюсь, что здесь ты… что ты тоже… Что в тебе осталось хоть немного порядочности, в отличие от многих других, с кем я познакомилась. Она играла на самых чувствительных струнах, будто и правда знала, чем зацепить. Готовность верить в ее слова не то восхищала, не то ужасала. Наверное, и то, и другое одновременно. Но верить было нельзя. Никак нельзя. Как в такое поверить? — Это невозможно, — произнес он, но в голосе уже не было прежней уверенности. Сказал так, будто все еще надеялся переубедить самого себя. — Возможно, — твердо заявила она. — И ты это знаешь. Иначе бы уже давно доложил Шепарду. — А может, я сейчас прямиком к нему и направлюсь? — провокационно спросил Гаррус. — Что ж… давай. Ты — мой единственный козырь. Тебе решать. Он сердито фыркнул и дернул мандибулами. Попятился, будто стараясь вырваться из зоны воздействия этой странной женщины, которая подчиняла одним взглядом и парой безумных фраз. Козырь! Ха! А может, и правда доложить об этом Шепарду? Информация может показаться стоящей. Тогда-то его точно заметят. Но оценят ли? Оценят ли его попытки наладить разговор с пленницей вопреки приказу? «Духи, я нарушил приказ…» — так и свербело внутри, скулило побитым варреном. Он махнул рукой и решительно шагнул к выходу, не произнеся ни слова. Позже. Он решит, что делать, позже. — В моем мире ты говорил, что у каждого есть выбор. Даже если выбор плохой — он все равно есть, — полетело ему в спину. Она сказала и что-то еще, но ее голос отсекла закрывающаяся дверь.

***

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и Шепард осталась наедине с пустотой курортного номера. Стены все так же мерцали персиковыми и рассветными тонами, а голографические рыбы начинали раздражать. Будто декорации к спектаклю, в котором она играла не свою роль. Она опустилась на край кровати и обняла саму себя за плечи. Он пойдет и расскажет Джону. Эта мысль засела в голове занозой, но странно — она не вызывала паники. Только смиренное ожидание арестанта, который уже готов принять свою участь. «Нет, — подумала она, закрывая глаза. — Он не расскажет. Не сразу». Откуда эта уверенность? Она знала другого Гарруса, из другого мира, другой жизни. Этот был чужим, незнакомым, но когда он смотрел на нее… В глубине этого взгляда было что-то до боли знакомое. Словно душа узнавала душу, несмотря на все барьеры реальностей. Она подошла к окну, с трудом подавив желание начать вышагивать по комнате. Толку метаться? Ставки сделаны. Гаррус найдет этот омни-тул, введет код. И увидит их голографии. Их видеозаписи. Их смех, их споры, их… близость. Он увидит себя счастливым, свободным, живым. «А потом? — спросила она у своего отражения в окне. — Что ты сделаешь, если он поверит? КОГДА он поверит?» Ответ пришел мгновенно, без колебаний: «Я больше его не отдам. Никому». Эта мысль казалась сумасшедшей. Логика протестовала, здравый смысл вопил о невозможности. Но сердце билось ровно, спокойно, словно наконец-то нашло покой во всем этом безумии. Она могла бы сказать ему правду. Всю правду. Что в том мире он погиб, защищая ее. Что она не смогла его спасти. Что каждый день после этого был пропитан сожалением и болью утраты. А теперь судьба предлагает исправить самую большую ошибку в своей жизни. «Время — не река, а лабиринт, — думала Шепард, вспоминая слова одного квантового физика. — И иногда лабиринт дает нам второй шанс пройти по правильному пути». Быть может, именно для этого ее и забросило в эту реальность? Не для того, чтобы просто вернуться домой, а чтобы забрать с собой то, что было утеряно? Чтобы дать ему жизнь, которую он заслуживал? Свободу, которой у него никогда не было? Для него это — новая жизнь, а для нее — шанс вернуться в свое прошлое и хоть что-то сделать правильно. Возможно, даже буквально, ведь этот Гаррус ощущался моложе и неопытнее того, которого она знала. Занятно, что переход через ретранслятор перебросил ее не только сквозь реальности, но и сквозь время, ведь о вторжении Жнецов тут, похоже, никто и не слышал. «Дома он мертв, — напомнила она себе. — А здесь жив, но не свободен. Разве это не знак?» Шепард отошла от окна и села за стол, где стоял нетронутый бокал с вином — подарок от Джона. Взяла бокал, повертела в руках, но пить не стала. Вместо этого она лишь смотрела на игру света в темной, почти кровавой жидкости и думала о том, как порой странно переплетаются судьбы. В том мире Гаррус любил ее. Здесь — даже не знал. Но когда он произнес ее имя, в его голосе звучала та же интонация. А когда взглянул на нее — то же выражение глаз. Души не врут, даже если память стерта. «Я дождусь, — решила она. — Дождусь, чтобы он посмотрел эти видеозаписи. И понял, что я не лгу. А потом… потом мы уйдем отсюда. Вместе». И впервые с момента попадания в этот мир она почувствовала что-то, похожее на надежду. И подняла бокал в тосте за пустую комнату. Вино оказалось горьким. Но она допила его до дна.

***

Омни-тул лежал в сейфе научной лаборатории, за энергетическим замком третьего уровня. Вторая смена закончилась час назад, а следующая начнется только через четыре — в лаборатории всегда был мертвый период между анализом дневных образцов и подготовкой к утренним экспериментам. У Гарруса имелся допуск. Официально — чтобы починить спектрометр, на неполадки с которым пожаловались еще вчера. Неофициально — украсть чужие секреты. Браслет оказался тяжелее, чем выглядел. Черный, с красными вставками — точно как она и описывала. Гаррус включил его в своей каюте, заблокировав дверь и закольцевав все системы наблюдения. — Ну, поглядим, что там за конфетная реальность, где «все равны»… — пробормотал он, вводя код. Экран ожил, развернулся голографической проекцией. Стандартное меню омни-тула приветствовало коммандера Джейн Шепард. Новости галактики, сводки погоды, календарь… И все бы как обычно, но заголовки настораживали — «Совет Цитадели обсуждает новые торговые соглашения с Палавеном», «Турианская делегация прибыла на переговоры»… Турианская делегация! Не турианские представители или посланники. Делегация. Ишь. Гаррус покачал головой и полез в личные файлы. Первое, что он увидел — голографию. Он сам, но… другой. Не в неприметной униформе рядового техника, а в боевой броне. Рядом с женщиной в такой же броне — Джейн. Они позировали на фоне каких-то руин, рядом, плечом к плечу. Гаррус стоял свободно, без напряжения в мандибулах, без покорного наклона головы. А Джейн… она опиралась на его плечо, легко, естественно, как опираются на равного. Как опираются на друга. Но больше всего поразил взгляд двойника. Он смотрел не в камеру, а на спутницу — с таким выражением, какого здешний Гаррус не видел ни в одном зеркале. Открытым. Доверчивым. Живым. «Хорошая фальшивка, — подумал Гаррус, но собственная неуверенность вызывала волну злости на самого себя. — А следующим, наверное, будет тот розовый варрен…» Но следующей открылась видеозапись. Тот же Гаррус смеется — искренне, раскованно, — над какой-то шуткой Джейн. А потом поворачивается к камере и говорит: «Шепард, если ты записываешь это для мемуаров, то тебе придется купить у меня авторские права!» Голос. Его собственный голос, но… Он никогда не позволял себе такие интонации! Легкие, дерзкие, ироничные, свободные от постоянного напряжения… — Невозможно, — упрямо буркнул он, но продолжил смотреть. Документы. Бесконечный поток информации о мире, где Совет Цитадели состоял из представителей разных рас. Где турианцы были не рабами, а равными партнерами. Где существовали турианцы-спектры, турианцы-дипломаты, турианцы-ученые… и даже межвидовые пары! Такую подделку создать нереально. Да в чей больной ум вкралась бы такая идея?! Зачем?.. Слишком много деталей. Слишком много мелочей, которые никто не стал бы выдумывать. Он читал о войне с синтетическими существами, которых называли Жнецами. О том, как коалиция рас объединилась против общего врага. О том, как коммандер Шепард — женщина, не мужчина! — возглавила эту объединенную армаду. А потом он нашел файл с пометкой «Личное». Когда открывал, его пальцы похолодели и заметно подрагивали. Дневник! Взгляд пролетал целые дни чужой жизни, ее тревог и переживаний, забавных и грустных моментов: «Грант добавил в систему вентиляции ароматизатор "Запах победы"… Кажется, это от него разит гарью и горелым мясом. Не уверена, как бы вежливо ему намекнуть, что такая победа мне не по вкусу». «Мордин ушел. Навсегда. Сказал, что кто-то другой мог бы ошибиться, но не он. Я не смогла его остановить. Просто не смогла. Теперь кроганы будут жить, а он… Черт. Компьютер, пауза». «Тали опять напилась. Пыталась объяснить, как правильно "калибровать отношения". Цитирую: "Шепард, ты не можешь просто… ик!.. ожидать, что Гаррус поймет твои туманные намеки! Да он же скорей свои бронетрусы съест!" Завтра притворюсь, что ничего не помню». Джейн писала и о нем. О том, как они познакомились, как стали друзьями, как… близость между ними проросла глубже, чем дружба. Каждая запись была пропитана теплотой, уважением, любовью… и совершенно беззлобной иронией: «Гаррус снова спорил со мной о тактике. Иногда мне кажется, что он единственный, кто рискнет вывалить всю правду в лицо и остаться при этом моим лучшим другом. ЖИВЫМ лучшим другом». «Сегодня он сказал, что готов идти за мной хоть в пекло. Дурила. Нет бы отпуск предложить?» «Мы… мы сделали это. База Коллекционеров уничтожена, Нормандия цела, но… Он мертв. Гаррус мертв. Я не смогла его спасти. Я вернулась с победой, но проиграла самую важную битву в моей жизни». Последняя запись. Гаррус перечитал ее несколько раз, пока смысл не дошел до сознания. Он умер в том мире. Умер, защищая ее. «Рехнуться можно, — подумал он, откидываясь на спинку кресла. — В одном мире я живу, но не свободен. В другом — свободен, но мертв. И что бы выбрать?» Он закрыл глаза, пытаясь совладать с назревающим штормом. Шок, недоверие, зависть, тоска, надежда — все смешивалось в какой-то гремучий коктейль, который так и норовил вспыхнуть прямо в голове. «Она видит во мне его, — выделил здравую и очевидную мысль он. — ТОГО Гарруса из ЕЕ мира. Того, кто был ее партнером, другом, а может и..? А я… Да что я?» Он вспомнил ее взгляд. Вспомнил, как она произнесла его имя. Неужели она действительно видела в нем только тень умершего? Или все же того, кем он мог бы стать? Он снова открыл файл с голографиями. Тот Гаррус выглядел увереннее, счастливее. Но черты лица были те же, не считая пары очень сексуальных шрамов. «А если это шанс?» — осторожно посмаковал первое робкое предположение он. Сомнения тут же нахлынули новой волной. Разве можно заменить мертвого? Разве справедливо занимать место того, кого она любила? «А упустить единственный шанс на свободу — это, конечно же, справедливо?» — возразил ехидный внутренний голос. Гаррус долго сидел в тишине, разглядывая экран омни-тула. Два мира. Две судьбы. Две версии его самого. И женщина, которая предлагала ему выбор. — Она права, — горько бросил он в пустоту. — У каждого есть выбор. Даже если этот выбор означает предательство всего, во что верил раньше. Он выключил омни-тул и спрятал его в потайной карман. Времени оставалось мало. Нужно принимать решение. Помочь ей или предать? Остаться рабом или дерзнуть стать свободным? Быть собой или тем, кем мог бы быть? Ответ пришел сам собой. Впервые в жизни — без колебаний.