Лекари лесной глуши: Сквозь призму чужого безумия

Следующее утро в лесной лечебнице снова началось с привычного, невероятно бодрого и весёлого смеха на цокольном этаже. Из приоткрытых дверей спортзала раскатистым эхом разносился чёткий, монотонный счёт новых рекордных подтягиваний КэтНапа и Фантома на подвешенных железных балках. Парни упорно держали себя в безупречной боевой форме. Но Лили в это самое время было совсем не до спортивного веселья. Проснувшись от жуткого, леденящего кровь фабричного кошмара ещё в три часа ночи, кукла больше так и не смогла сомкнуть глаз. В наступивших рассветных сумерках она безмолвно сидела за своим белоснежным рабочим столом, упёршись локтем в столешницу и снова увлечённо, с замиранием сердца водя простым карандашом по чистому белоснежному холсту. На этот раз она с особой точностью и трепетом рисовала портрет двух своих главных теневых защитников. Пластиковая девчонка сосредоточенно выводила линии их фигур, ведь только позавчера из бурных рассказов Поппи и Джиблета ей наконец-то стала известна вся шокирующая правда. Ради её спасения из лап смерти Теодор и Кайд сознательно, без тени сомнения активировали скрытую силу своих золотых часов-трансформаторов на самый запредельный, опасный максимум. Они добровольно превратились в настоящие, первобытные Кошмары для самого же Эксперимента 1006 — того самого Прототипа, который когда-то сам же их и создал в тёмных лабораториях Playtime Co. Осознание этой великой, жертвенной любви и преданности заставляло кукольное сердце Грейси бешено колотиться, а её единственный здоровый правый глаз мягко светился в полумраке спальни, бережно храня покой её спасителей. Кое-как дорисовав на листе бумаги самую последнюю, финальную карандашную линию, Грейси с облегчением положила грифель на край стола. Сонно и бесконечно устало посмотрев на получившийся детализированный набросок своих Кошмаров-хранителей, девчонка через силу поднялась со своего фиолетового кресла. Полностью проигнорировав ноющую боль во всём израненном теле, которая сковала её суставы из-за долгой неподвижности в эти ранние, холодные предрассветные часы, пластиковая кукла буквально без сил грохнулась на свою мягкую кровать. На ходу подтянув к себе края тёплого одеяла, она с головой укуталась в спасительный ванильный плед, прячась от остатков фабричных кошмаров. В ту же самую секунду, стоило Грейси только коснуться подушки, её тяжёлые веки под доносящийся с цокольного этажа весёлый, приглушённый смех лесной банды начали сами собой медленно закрываться. Кукла наконец-то расслабилась, плавно погружаясь, по всей видимости, в очень долгий, крепкий и исцеляющий душу сон, пока её верные друзья внизу наворачивали круги в спортзале, готовые охранять её покой до самого конца. Но далеко не всё в это тихое лесное утро было так прекрасно и безмятежно, как казалось на первый взгляд. Прошлое Playtime Co. не собиралось отпускать свою шпионку без жестокого боя. В кошмарном сне Лили: Казалось бы, на цветастой Сладкой улице фабрики с первого взгляда абсолютно всё всегда выглядело идеально, празднично и прекрасно, но только не в этот роковой раз. Долгие часы Лили сидела взаперти, отрешённо разговаривая сама с собой — а именно вместе с оторванной пластиковой головой розовой кошки Кэнди, бережно удерживая её в ладонях и послушно говоря за неё писклявым, детским кукольным голосом. Окончательно устав от этой иллюзии общения, кукла аккуратно отложила сломанную игрушку в сторону и осторожно вышла на порог своего розового кукольного домика. Она слишком хорошо, отчётливо знала, что Прототип ни в коем случае и никогда бы в жизни не одобрил её самовольную идею уходить со своей личной территории. Но сейчас ей было абсолютно всё равно на запреты Олливера. Ментальный голод по теплу был сильнее страха. Перешагнув декоративный заборчик, она всё же ушла со Сладкой улицы и пошла прямиком вглубь завода — туда, где простирались бесконечные, едва освещаемые слабо горящими, ржавыми лампами холодные коридоры. Лили до последнего искренне надеялась, что хотя бы кто-нибудь один сегодня наконец-то заметит её присутствие. Ей до безумия, до судорог в пластиковом каркасе хотелось с кем-то искренне подружиться или хотя бы на одну жалкую секунду почувствовать себя не лишней, не нужной и не надоедливой для окружающих. И вот, медленно шагая по едва освещаемым бетонным коридорам, кукла с нарастающей тревогой заметила, что на этот раз вокруг не было вообще ни одной живой души. Абсолютно пустой завод. Ни огромного синего Хагги Вагги, ни радужного пёсика Ярнаби, ни фарфоровой Поппи, ни ворчливого Джиблета. Лишь она одна и давящая, мрачная, леденящая душу пустота заброшенных лабораторий. — Ну да... Как и всегда... Наверное, снова нашли себе какое-то новое уютное местечко, чтобы просто демонстративно избежать любого общения со мной! — обиженно, с глубокой детской грустью тихо произнесла Лили, с досадой пиная кедом валяющуюся под ногами пустую пластиковую бутылку из-под газировки. Звук рикошета эхом разнёсся по стенам. Но ровно в этот самый момент, прямо за своей пластиковой спиной она отчётливо услышала чей-то вкрадчивый, шуршащий и до боли знакомый шёпот: — Лили Лавбрейдз... Кукла от такой пугающей неожиданности судорожно вздрогнула всем своим хрупким телом, намертво застыла на месте как вкопанная и медленно, со страхом повернула голову назад. Но, к её колоссальному удивлению и новому нахлынувшему испугу, коридор позади неё оставался абсолютно пустым. Словно этот таинственный некто уже вовсю успел бесшумно скрыться на высоком потолке или раствориться в густой чернильной тени архивных полок. — Хах... Ну конечно... Наверное, я уже действительно настолько окончательно схожу с ума в этом одиночестве, что мне повсюду начинают мерещиться чужие голоса... — со слабой, бесконечно грустной и растерянной улыбкой на лице обречённо усмехнулась кукла, поворачивая голову обратно вперёд. Тяжело, прерывисто выдохнув остатки затхлого фабричного воздуха, Лили двинулась дальше по лабиринту, испуганно оглядываясь по сторонам. Но уже через пару шагов её правый зрачок панически расширился. На серой бетонной стене впереди она внезапно заметила огромную кровавую надпись. Кукла резко, со скрежетом суставов остановилась. Судорожно сглотнув подступивший к самому горлу болезненный и удушающий ком первобытного страха, Лили неуверенно, мелко и крупно дрожа всем телом, сделала несколько шагов поближе к стене. Мрачное, зловещее послание было выведено корявыми буквами из свежей, сочной и ещё не успевшей высохнуть бордовой кукольной крови, которая крупными каплями медленно стекала по штукатурке вниз:«You will not escape from loneliness, Lily...» («Ты никогда не уйдёшь от своего одиночества, Лили...») Этот призрачный шёпот Прототипа прямо сквозь сон сжимал её кукольный разум мёртвой хваткой, стремясь вернуть Эксперимент 1468 обратно в пучину фабричного безумия. Но в этот самый роковой момент за беззащитной спиной Лили внезапно раздался сухой, леденящий душу и мертвенный голос Хагги Вагги: — ТЫ... ТЫ ВСЁ-ТАКИ КОВАРНО ПРЕДАЛА НАШЕ ДОВЕРИЕ, ГРЕЙСИ! Кукла, судорожно вздрогнув от такой пугающей неожиданности и сковавшего её первобытного страха, с ужасом обернулась назад. В ту же секунду она намертво застыла на месте, а её единственный правый глаз широко распахнулся от неописуемого шока. На лице огромного синего гиганта вместо каноничной красной дружелюбной улыбки теперь сияла чистая, первобытная ярость, а из пустых глазниц по меху густыми струями стекала вязкая чёрная скверна Прототипа. В эту же долю секунды из-за его массивного мохнатого плеча зловещей тенью выглянула маленькая Поппи. На её фарфоровом личике, заляпанном чернильной жидкостью, застыл хищный, злобный и пугающий оскал. — КАК МЫ ВООБЩЕ МОГЛИ СЛЕПО ВЕРИТЬ ТОМУ КТО СТОЛЬКО ЛЕТ ЖЕСТОКО МУЧАЛ НАШИ ДУШИ НА ЭТОМ ЗАВОДЕ?! — в яростном безумии взревела она, пристально, с презрением глядя на мелко дрожащую от страха Лили. Сразу после её хлёстких слов из-за спины великана грозно выглянул огромный Ярнаби, на чьей радужной спине мёртвой хваткой уцепился Джиблет. Их некогда добрые лица теперь тоже были полностью залиты противной, сочащейся тёмной скверной Эксперимента 1006. — АРФ!.. ГЛУПАЯ, СОВЕРШЕННО ГЛУПАЯ, НАДОЕДЛИВАЯ КУКЛА! — со звериным рычанием прорычал радужный пёс, в ярости уставившись на пластиковую девчонку своими двумя зубастыми пастями. — ЛУЧШЕ БЫ ТЫ ЕЩЁ ТОГДА, НА ОПЕРАЦИОННОМ СТОЛЕ СОЙЕРА, СДОХЛА НАВСЕГДА! — злостно, до хруста в челюсти проревел выворотень, покрепче перехватывая рукоять своей искрящей синими молниями трости-электрошокера и готовясь нанести сокрушительный удар. Лили, в полнейшем отчаянии глядя на этих полных безграничной ненависти к ней осквернённых игрушек, с крупной дрожью во всём пластиковом теле начала судорожно пятиться назад. Но коридор кошмара был слишком коротким — в конечном итоге она с глухим стуком упёрлась спиной в холодную бетонную стену. Спасения не было. — ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! — в единый, оглушительный кошмарный голос громогласно выкрикнула вся банда заражённых призраков, начиная злобно, утробно рычать на весь подвал. В этот самый кошмарный миг хрупкая психика пластиковой куклы окончательно не выдержала колоссального давления. Её тёмные человеческие зрачки в ту же секунду стремительно разрушились, превращаясь в бешено пульсирующие ломаные линии безумия, а самой девчонке из-за спазма в груди начинало становиться невыносимо трудно дышать. Она задыхалась внутри собственного сонного паралича. — ТЫ СИЛОЙ ЗАСТАВЛЯЛА НАС НАПРОЧЬ ЗАБЫВАТЬ НАШИ НАСТОЯЩИЕ ИМЕНА, НО САМА ЖЕ ПЕРВОЙ ПОДВЕРГЛАСЬ СВОИМ ЖЕ ДИКИМ КОШМАРАМ! — грозно рявкнул синий гигант, вытягивая руку вперёд и острыми когтями на пальцах обвиняюще указывая прямо на куклу. — ДАЖЕ НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО МЫ ДО ПОСЛЕДНЕГО ПЫТАЛИСЬ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ ВИРУСУ, ТЫ ВСЁ РАВНО МУЧАЛА НАШ ОТРЯД, ГРЕЙСИ ГРИН! — со сжатыми зубами яростно прорычал Аутимаулс, сжимая рукоять оружия до побеления пальцев. — ЗАСТАВЛЯЛА НАШУ ПАМЯТЬ СТЕРЕТЬ СОБСТВЕННЫЕ ИМЕНА! — безумно проревела маленькая фарфоровая куколка, сжимая свои крохотные ладони в крепкие кулаки. — АРФ! И ДАЖЕ ЛИЦА НАШИХ РОДНЫХ МАМ, КОТОРЫЕ КОГДА-ТО ТАК ЖЕСТОКО БРОСИЛИ И ОСТАВИЛИ НАС ЗДЕСЬ, НА ЭТОЙ ПРОКЛЯТОЙ ФАБРИКЕ! — со злобным гавканьем и захлёбывающимся рычанием добавил радужный пёс, наклоняясь вперёд и готовясь разорвать Лили на мельчайшие атомы. В этот самый страшный момент из рта пластиковой куклы от невыносимого ментального перенапряжения настоящим ручьём начала обильно литься холодная, свежая бордовая кровь, пачкая её платье, а в глазах появились горькие, болезненные человеческие слёзы. Сама же Лили, намертво прижавшись спиной к серой стене, начала тяжело, прерывисто и хрипло дышать. С каракулями безумия и рыданиями во взоре она заворожённо смотрела на злобно рычащих, надвигающихся на неё экспериментов. — ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! — неостанавливающимся, яростным и оглушительным хором, сменяя голоса на ультразвуковой писк Олливера, без конца повторяли синий гигант, фарфоровая кукла, Аутимаулс и радужный пёс, полностью окружая её плотным кольцом тьмы. Но именно в этот самый роковой момент, когда осквернённые призраки прошлого уже готовы были окончательно разорвать её на части, кукла наконец-то с оглушительным, хриплым криком проснулась. Тяжело, судорожно дыша и расплёскивая во все стороны болезненные горячие слёзы, Лили резко села на своей мягкой кровати. В её единственном правом глазу обычный чёрный зрачок всё ещё безумно, хаотично пульсировал ломаными каракулями вирусного бреда Прототипа, а по пластиковым щекам ручьями стекала холодная испарина. Судорожно, в полнейшем паническом ужасе оглянувшись по сторонам и отчаянно пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания, Лили до хруста в суставах сжала зубы. Сжавшись в плотный защитный комок прямо посреди постели, она повыше поджала к подбородку израненные колени, крепко обхватила их руками и уткалась в них лицом, превращаясь в шерстяной ванильный кокон. Ей по-прежнему казалось, что слова Хагги и Поппи из кошмара были чистой правдой, и весь этот мир тайно презирает её за фабричные грехи Грейси Грин. Теодор и Кайд в это самое время, спокойно тренируясь на залитом солнцем заднем дворе лечебницы под весёлый, громкий хохот и забавные рассказы остальной лесной банды, вдруг синхронно замерли как вкопанные. Их пушистые кошачьи ушки испуганно, плотно прижались к макушкам. Лица парней-полукотов в одну секунду стали мертвенно-серьёзными и хмурыми, а весёлый боевой азарт бесследно испарился. Полукоты медленно, с нарастающей тревогой повернули головы и пристально взглянули друг другу прямо в душу, улавливая обострёнными кошачьими рецепторами резкое изменение в атмосфере лечебницы. — Ты... Ты тоже отчётливо чувствуешь это, братан? — мрачно, леденящим душу тоном тихо спросил фиолетовый кот Теодор, его длинный хвост с завязанным чёрным бантиком начал нервно, хищно хлестать по зелёной траве. — Да... Воздух со стороны второго этажа внезапно стал абсолютно ледяным, — принюхиваясь к тончайшим ментальным флюидам, звенящим голосом начал перебирать на запах теневой защитник Кайд. — Из её окна сейчас отчётливо несёт дикой, удушающей болью... кромешным одиночеством... панической боязнью окончательно потерять рассудок и... Но чёрный кот внезапно замер на полуслове, так и не договорив фразу до конца. Его единственный золотой глаз из-под пышной чёлки испуганно округлился от осознания масштаба беды. Сглотнув подступивший к горлу ком, Фантом тихо, жутко и сокрушительно закончил: — ...И непреодолимым, первобытным желанием умереть, чтобы просто прекратить эти страдания... Тео, её разум ломается, Прототип достал её прямо сквозь сон! Парни поняли: действовать нужно незамедлительно, секунда промедления может стоить их куколке жизни. Не колеблясь больше ни единой секунды и полностью наплевав на уставшие после тренировки мышцы, парни тут же синхронно сорвались с места. Настоящими фиолетовыми и тёмными молниями они ураганом взлетели по деревянной лестнице на второй этаж, ведомые лишь одним леденящим кровь запахом смертельного отчаяния. С разбега ворвавшись в залитую солнцем спальню куклы, КэтНап и Фантом в полнейшем ужасе замерли на самом пороге, а их зрачки панически сузились до размеров тонких иголочек. Перед их взором открылась леденящая душу картина. Лили, которая ещё мгновение назад судорожно заливалась горькими слезами в углу кровати, теперь сидела со слабой, измученной улыбкой на лице. Сквозь пелену непрекращающихся рыданий она заворожённо, не мигая смотрела на острое, сверкающее стальное лезвие канцелярского ножа, который она в ментальном бреду умудрилась достать из ящика своего белоснежного стола. И в ту самую роковую секунду, когда несчастная, сломленная кошмаром Грейси уже занесла руку и хотела со всей силы вонзить этот острый предмет прямо себе в грудную клетку, чтобы навсегда прекратить душевные страхи... — ЛИЛИ, НЕТ! ДАЖЕ НЕ СМЕЙ ЭТОГО ДЕЛАТЬ! — в полнейшей панике, безумной тревожности и диком страхе за её жизнь оглушительно взревел КэтНап, чья фиолетовая шёрстка на загривке мгновенно встала дыбом. Нервно, хаотично взмахивая длинным хвостом, Теодор на бешеной скорости коршуном бросился прямиком к её постели. Лили, тяжело вздохнув, даже глазом моргнуть не успела, как фиолетовый парень-полукот одним ловким, ювелирным и молниеносным движением своего пушистого хвоста с чёрным бантиком с силой выбил из её трясущихся пальцев опасное оружие. Сталь со звоном отлетела в сторону. Срабатывая исключительно на своих обострённых кошачьих инстинктах и врачебных рефлексах, Нап тут же, в то же мгновение перехватил кончиком того же самого хвоста летящий по воздуху канцелярский нож. Бросив на него один короткий, полный ярости и презрения взгляд, он с силой швырнул его в самый дальний угол комнаты, подальше от кровати, чтобы этот проклятый острый предмет больше никогда в жизни не посмел оказаться рядом с его любимой куколкой. Лили осталась без оружия, а КэтНап уже навис над ней, готовый защитить её даже от её собственных кошмаров. Ещё раз грозно, мертвенно-холодным взглядом посмотрев в дальний угол спальни, где теперь беспомощно валялось выброшенное острое лезвие, Нап с тихим, предупреждающим звериным рычанием крепко сжал зубы. Но, сделав глубокий, успокаивающий вдох, а затем медленный выдох, он полностью вернул себе монументальное докторское самообладание. Его красивое человеческое лицо снова стало абсолютно спокойным и безмятежным. Бережно присев перед Лили на одно колено прямо у края кровати, Теодор со слабой, бесконечно доброй улыбкой на лице плавно распахнул руки в разные стороны, без лишних слов приглашая девчонку в своё безопасное маковое укрытие. В ту же самую секунду, стоило ей только увидеть этот жест чистейшей любви, пластиковая кукла со слезами на глазах с разбега уткнулась ему в широкое плечо. Крепко обхватив его шею руками, она навсегда сломала стену безмолвия — её хрупкое тельце начало сильно, судорожно дрожать от пережитого стресса, и Грейси залилась горькими, навзрыд идущими человеческими слезами облегчения, выплакивая весь кошмар осквернённых призраков фабрики. Теневой защитник Кайд в это самое время, не шевелясь наблюдая от порога за этой трогательной картиной, плавно и осторожно взмахивал кончиком своего длинного пушистого угольного хвоста. Он тепло, бесконечно нежно улыбнулся из-под своей пышной золотой чёлки, всем сердцем и душой искренне уважая ту абсолютную, нерушимую защиту, которую его фиолетовый брат так самоотверженно дарил этой израненной девчонке. Чёрный кот безмолвно охранял их покой, зная, что пока они вместе — тьме Прототипа никогда не пробиться в этот дом.