«Смотри, кем ты стал по своей воле»

Прячась в удушающем сандаловом коконе чужого тела, подросток вдруг резко замер. Его рыдания оборвались на высокой, звенящей ноте, сменившись рваным, пугающим притиханием. Психика Аякса, совершив безумный кульбит, вытолкнула наружу остатки его уличной, непредсказуемой наглости. Парень медленно, с лихорадочной дрожью отстранился от шеи Чжун Ли. Его пальцы, испачканные собственной кровью из разбитой губы, соскользнули с янтарных волос мужчины и поднялись выше, грубо и одновременно с щемящей нежностью обхватив безупречное лицо Хозяина. Аякс вцепился в его аристократичные скулы, ломая ногти о кожу, и начал лихорадочно, хаотично гладить лицо Чжун Ли. Его ладони, горячие от лихорадки, мазали кровью по строгим линиям чужого лица, очерчивая демонические стрелки у глаз и спускаясь к плотно сжатым губам. Синие зрачки подростка были расширены до предела, в них плескалось концентрированное, чистое безумие яндере. — Я ненавижу это... Господи, как же я ненавижу то, во что вы меня превратили, — хрипло, срываясь на отчаянный, надрывный шепот, заговорил Аякс, вглядываясь в золотые омуты напротив. — Ненавижу то, как мое тело скулит под вашими перчатками. Ненавижу этот ебаный латекс, эту боль, эти ремни... Я презираю себя за то, что не могу вышибить вам мозги прямо сейчас. Я стал жалкой, сопливой сукой. Этот обнаженный, яростный манифест, подкрепленный грязными, окровавленными поглаживаниями лица, разбился о Чжун Ли, как штормовая волна о гранитную скалу. Мужчина продемонстрировал абсолютное, монументальное спокойствие, которое пугало сильнее любого физического насилия. Он даже не моргнул, когда чужие испачканные пальцы коснулись его век. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одна капля раздражения не нарушила безупречную маску босса. Чжун Ли сидел неподвижно, позволяя Аяксу пачкать свою кожу кровью и слезами, воспринимая эту истерику как должное. Его янтарный взгляд оставался леденящим, глубоким и бесконечно далеким от человеческих страстей. Дьявол в человеческом обличье созерцал этот срыв с пугающим ментальным равнодушием лидера, который просто фиксирует закономерные судороги подчиненного ему организма. Ему было скучно от чужих слов, но это спокойствие транслировало абсолютную, сокрушительную власть: Аякс мог кричать, ненавидеть и ломать пальцы, но он все равно оставался заперт на коленях у своего палача. — Ты закончил? — тихо, пугающе ровно спросил Чжун Ли, когда лихорадочные движения рук Аякса начали слабеть от истощения. Бархатный баритон мужчины не изменил ни единой интонации. — Твоя ненависть, Аякс, — это лишь обратная сторона твоей трусости перед собственной природой. Ты можете проклинать меня сколько угодно. Но ты останешься здесь. Потому что этот «ад» — единственное место, где ты чувствуешь себя живым. Вместо того чтобы успокоиться от ровного голоса Чжун Ли, Аякс сорвался в еще более опасное, маниакальное пике. В его синих глазах, затопленных слезами, вспыхнула та самая глухая, уродливая ярость, которая делает человека способным на любое безумие. Изломанный подросток перестал быть просто жертвой. В нем проснулся оскал хищника — эгоистичного, больного психопата, готового сожрать своего мучителя целиком, лишь бы тот разделил с ним этот ад. — Закончил?! Ты думаешь, это просто, блять, минутная истерика?! — с диким, хриплым смехом выплюнул Аякс, и его пальцы сжались на аристократичном лице Чжун Ли еще жестче, до кровавых полумесяцев под ногтями.Парень резко, с яростной силой размазал кровь из своей прокушенной губы по губам и подбородку Чжун Ли, буквально втирая багровую юшку в его кожу. Это было извращенное, грязное клеймо. Аякс хотел осквернить эту безупречность, хотел физически смешать их жидкости, заставить Чжун Ли выглядеть так же паршиво и дико, как выглядел он сам. Его поглаживания превратились в агрессивные, рваные толчки: он с силой вел ладонями по чужим скулам, оставляя грязные, кровавые разводы на демонических стрелках у глаз мужчины. В этом жесте сквозила пугающая, собственническая злость — Аякс не просто ненавидел свое состояние, он хотел заразить этой омерзительной, удушающей созависимостью самого Чжун Ли. Он хотел утащить эту леденящую скалу за собой на самое дно. — Ты никуда от меня не денешься, слышишь?! — Аякс прижался своим лбом к лбу Чжун Ли, тяжело, безумно дыша ему прямо в рот, пачкая его нос и щеки своей кровью. Его голос вибрировал от концентрированного яда и маниакального азарта. — Думаешь, ты здесь главный кукловод, потому что у тебя есть ремни и пушки?! Да я твою идеальную жизнь в такой кошмар превращу, что ты сам начнешь молить меня остановиться! Если я сдохну в этом аду, то я заберу тебя с собой. Я вырву твое гребаное сердце, Чжун Ли, чтобы ты истекал кровью вместе со мной! Ты будешь смотреть только на меня, даже если мне придется выколоть тебе глаза! Этот безумный, деструктивный манифест, пропитанный чистым психопатическим собственничеством, разбился о Чжун Ли без единого всплеска.Мафиозный босс даже не повел бровью. Его монументальное, космическое спокойствие осталось абсолютно непоколебимым. Он позволял Аяксу размазывать кровь по своему лицу, позволял царапать скулы и орать безумные угрозы прямо в губы. Его янтарный взгляд, светящийся из полумрака первобытным золотом, смотрел сквозь эту кровавую маску с прежним, леденящим равнодушием. Для Чжун Ли этот припадок ярости был лишь забавной судорогой насекомого, которое пытается укусить гранитную плиту. Он не испытывал страха, не испытывал ответной злости. Это было пугающее ментальное доминирование: Дьявол в человеческом обличье безмолвно демонстрировал Аяксу, что любые его маниакальные попытки выйти из-под контроля или причинить вред Хозяину — лишь жалкая иллюзия.Когда Аякс, задыхаясь от собственной ярости, замер, Чжун Ли медленно, с едва заметной, снисходительной ухмылкой приоткрыл испачканные чужой кровью губы. Его бархатный баритон прозвучал пугающе тихо, без единой лишней эмоции: — Какая восхитительная, грязная злость, Аякс. Ты так отчаянно пытаешься казаться чудовищем, но твои руки всё еще дрожат от страха передо мной. Ломай ногти сколько угодно. Ты можешь красить мое лицо своей кровью, но это лишь сильнее доказывает, что ты уже принадлежишь мне. Целиком и полностью. Как только последние безумные угрозы сорвались с искусанных губ Аякса, монументальное спокойствие Чжун Ли мгновенно трансформировалось в сокрушительное, карающее действие. Дьяволу надоел этот грязный, истеричный манифест. Наглый уличный малец должен был получить урок абсолютного подчинения.Руки Чжун Ли в черном латексе взметнулись вверх с пугающей, молниеносной быстротой. Вместо того чтобы оттолкнуть или ударить испачканного кровью подростка, мужчина жестко, по-хозяйски обхватил Аякса за талию, намертво фиксируя его корпус. Одновременно с этим Чжун Ли резко подался вперед, наваливаясь на парня всем своим весом, и накрыл его бедра своими сильными, длинными ногами, буквально вжимая Аякса в кожаные подушки дивана. Подросток оказался наглухо заперт в этой тяжелой, интимной ловушке чужого тела, полностью лишенный малейшей возможности шевельнуться.Чтобы окончательно выбить из Аякса остатки психопатической спеси, Чжун Ли с силой надавил ладонями на его израненные ребра — прямо туда, где на бледной коже цвели самые темные, свежие синяки.Из груди Аякса вырвался судорожный, задушенный хрип, пополам со слезами и новой каплей крови из разбитой губы. Острая боль ослепила его, выжигая из головы всю напускную ярость и заменяя ее чистым, первобытным страхом перед мафиозным авторитетом Хозяина. Его сердце бешено заколотилось в зажатую грудную клетку, а пальцы, секунду назад царапавшие скулы Чжун Ли, безвольно разжались. Вся его маниакальная смелость мгновенно испарилась перед лицом этой сокрушительной физической власти.И именно в этот момент Чжун Ли, удерживая Аякса на пике болевого шока и беспомощности, развернул свою самую хитрую манипуляцию. Он наклонился к самому лицу подростка, почти касаясь своими испачканными чужой кровью губами его рта. Его бархатный баритон прозвучал пугающе ласково, обжигая кожу парня размеренным дыханием. — Выколоть мне глаза? Вырвать сердце? — тихо, с леденящей душу, вкрадчивой ухмылкой прошептал Чжун Ли, и в его золотых глазах отразилось абсолютное торжество кукловода. — Какая восхитительная, грязная ложь, Аякс. Ты ведь дрожишь под моими ногами как нашкодивший щенок. Твои руки бессильны, твои ребра трещат под моим давлением, но твой пах все еще горит от похоти ко мне. Ты кричишь о ненависти, но на самом деле ты умоляешь меня не отпускать тебя из этой ловушки.Мужчина чуть ослабил давление на ребра, но ласково, дразняще провел латексом перчатки по мокрой от слез щеке подростка, размазывая кровь еще сильнее. Хитрость Чжун Ли была безупречна: он заставил Аякса поверить, что вся эта вспышка ярости — лишь извращенная форма признания в рабской преданности.— Я не накажу тебя за эти глупые угрозы, маленькая моя птица, — вкрадчиво добавил Чжун Ли, и на его лице снова заиграла маска пугающей, гипнотической заботливости. — Я ведь знаю, что ты говоришь это от бессилия. Ты просто слишком сильно любишь свой ад. И ты благодарен мне за то, что я держу тебя в нем. Разве я не прав? Аякс замер, полностью раздавленный этой удушающей харизмой и психологическим прессингом. Его уличный бунт захлебнулся в этой мягкой, смертоносной паутине чужого авторитета. Подросток прерывисто вздохнул, закрывая глаза и покорно утыкаясь лбом в грудь Чжун Ли, окончательно признавая свое тотальное поражение перед своим личным Дьяволом. Капкан созависимости захлопнулся намертво.