«Смотри, кем ты стал по своей воле»

— Здравствуй, Аякс. Я ждал тебя. Садись. Этот голос, глубокий, бархатный, с едва уловимой хрипотцой на низких тонах, пустил по спине семнадцатилетнего подростка острую, почти болезненную судорогу. В закрытом кабинете частной лаборатории царил полумрак, разбавляемый лишь неоновыми синими линиями серверных стоек у стен и мягким светом настольной лампы из дорогого нефрита. Запах дорогого табака, терпкого сандала и едва заметный, металлический шлейф озона от работающей аппаратуры создавали удушающую, но гипнотическую атмосферу. Чжун Ли сидел в глубоком кожаном кресле за массивным столом. Взрослый, пугающе безупречный мужчина выглядел как ожившее произведение искусства. Его длинные, густые волосы цвета темного янтаря были аккуратно перевязаны на затылке, а пряди у лица плавно переходили в вызывающе яркие, огненные кончики. Но сильнее всего завораживали его глаза. Очерченные резкими, почти демоническими стрелками, они светились изнутри первобытным, янтарным золотом. На Чжун Ли был строгий черный костюм-тройка, идеально подогнанный по фигуре, подчеркивающий широкие плечи и сильные руки. Одной рукой, одетой в тонкую латексную перчатку, он неторопливо крутил между длинных пальцев перьевую ручку, а его взгляд — холодный, расчетливый, раздевающий до самой души — медленно скользил по вошедшему парню. В этом взгляде не было человеческого тепла. Это был взор хищника, оценивающего податливость новой жертвы. Дьявол под прикрытием людского эстетизма. Аякс замер у порога, судорожно сглотнув. Он был полной противоположностью этого монументального мужчины. Семнадцатилетний подросток, строптивый бунтарь с вечно растрепанными рыжими вихрами и бледной кожей, усыпанной редкими веснушками. На нем была простая, свободная серая толстовка, едва скрывающая его поджарое, еще не до конца сформировавшееся, но уже крепкое телосложение. Его синие глаза, обычно горевшие дерзким, бесшабашным огнем дворового драчуна, сейчас казались непривычно темными, затуманенными. В них плескался дикий, опасный коктейль из подросткового страха и зарождающейся, больной одержимости. Аякс ненавидел то, как сильно его тянуло к этому человеку. Он пришел сюда добровольно, зная, что за этой дверью его ждет не ласка, а изощренный, чувственный садизм. Чжун Ли умел причинять боль так, что она казалась Аяксу чистейшим опиумом. Подросток уже тонул в этой токсичной зависимости, путая ментальную ломку по чужому вниманию с настоящей любовью. — Вы... вы действительно ждали меня? — хрипло спросил Аякс, делая неуверенный шаг вперед. Его колени слегка подкашивались от одного лишь вида этих длинных пальцев в черном латексе. Он хотел броситься к нему, умолять о прикосновении, даже если оно оставит багровый след на его коже. Чжун Ли медленно отложил ручку. На его губах заиграла едва заметная, снисходительная ухмылка, обнажившая слишком острые для человека клыки. — Я всегда жду то, что принадлежит мне по праву, Аякс, — тихо, с пугающим сексуализмом отозвался мужчина, поднимаясь во весь свой внушительный рост. — Подойди ближе. Покажи мне, насколько послушным ты стал сегодня. Дважды повторять не пришлось. Слова Чжун Ли подействовали на Аякса как безотказный триггер, выключающий остатки здравого смысла. Не дожидаясь дальнейших указаний, подросток судорожно, почти лихорадочно потянул край своей свободной серой толстовки вверх. Избавление от одежды было добровольным актом капитуляции, поспешным подношением своему палачу. Ткань полетела на дорогой паркет, оставив парня в одних джинсах. В тусклом неоновом сиянии лаборатории обнаженное тело Аякса предстало во всей своей хрупкой и одновременно жуткой красе. Поджарый, с четко очерченными подростковыми мышцами и бледной кожей, он выглядел как холст, над которым долго и безжалостно трудился безумный художник. Вся его грудь, ребра и ключицы были покрыты плотными, расцветающими багрово-фиолетовыми синяками, отчетливо повторяющими форму крупных мужских пальцев. На бледном плече темнел глубокий укус, а на запястьях все еще алели свежие следы от тугих кожаных ремней. Каждая отметина была личной подписью Чжун Ли, овеществленным доказательством его абсолютного права собственности. Аякс тяжело дышал, его грудная клетка испуганно вздымалась, но в его позе не было стыда — лишь извращенная, болезненная гордость за то, что эти клейма оставил именно он. Чжун Ли не шевельнулся. В его позе сквозила тяжелая, монументальная власть не просто ученого, а босса теневого синдиката, привыкшего распоряжаться чужими жизнями одним лишь кивком головы. Мужчина медленно обошел массивный стол. Его тяжелые шаги отзывались в ушах Аякса ударами пульса. Остановившись в шаге от парня, Чжун Ли окинул его тело долгим, оценивающим взглядом. Эротика этой сцены была удушающей: контраст между безупречным, одетым в дорогой черный шелк мужчиной и обнаженным, избитым подростком кружил Аяксу голову. — Посмотри на себя, Аякс, — тихо, но с железными интонациями криминального лидера произнес Чжун Ли. Он протянул руку и кончиками пальцев в черном латексе едва коснулся свежего багрового кровоподтека на ребрах парня. Аякс судорожно вскрикнул, вобрав в себя воздух через зубы. Боль была острой, пронзительной, но от близости Чжун Ли и запаха его дорогого парфюма вперемешку с табаком по телу подростка прошла волна невыносимого, острого жара. Ему хотелось упасть на колени прямо здесь, упереться лбом в лакированные туфли своего босса. — Мои люди убивают за меньшие проявления дерзости, чем те, что позволяешь себе ты, — Чжун Ли слегка надавил на синяк, заставляя Аякса задрожать и прогнуться в спине, ловя каждый дюйм этого мучительного контакта. Янтарные глаза Дьявола потемнели, в них вспыхнул опасный, собственнический огонь. — Но я прощаю тебе твою строптивость. Знаешь почему? Потому что этот скулеж и эти следы на твоей коже — лучшее признание моей власти. Ты полностью в моих руках, мальчик. От первой капли крови до последнего вздоха. От каждого слова Чжун Ли, от его тяжелого, гипнотического давления у Аякса окончательно сорвало внутренние предохранители. Подростковое тело, истощенное страхом и одновременно разогретое опасной близостью мужчины, ответило чистой, первобытной похотью. Разум парня отключился. Внутренний яндере требовал физического овеществления своей одержимости. Плевать на боль, плевать на синяки — Аякс хотел раствориться в своем палаче, сожрать его взглядом, почувствовать каждой клеточкой кожи. Аякс сделал рваный шаг вперед, стирая последние сантиметры безопасного расстояния. Его тактильный голод был сродни безумию. Он несмело, но с дикой лихорадочной решимостью протянул свои подрагивающие ладони к Чжун Ли, касаясь лацканов его безупречного черного пиджака. Пальцы подростка судорожно смяли дорогую ткань. Парня била крупная, заметная дрожь; он шумно, рвано дышал, уткнувшись лбом в широкую грудь мужчины. От Чжун Ли пахло кожей, табаком премиум-класса и тем удушающим, мафиозным авторитетом, который заставлял Аякса слабеть в коленях. — Господин Чжун Ли... пожалуйста... — Аякс умоляюще поднял голову, вглядываясь в янтарные глаза сверху вниз. Его синие зрачки были расширены до предела, губы приоткрыты, а на бледных щеках горел нездоровый, лихорадочный румянец. — Сделайте со мной что угодно. Сломайте еще раз. Оставьте новые следы. Только... не прогоняйте меня. Смотрите только на меня. Чжун Ли воспринял эту вспышку животной, отчаянной страсти с абсолютным, леденящим душу спокойствием. Его психологическое доминирование было монументальным. На его губах снова скользнула та самая садистская, эстетская ухмылка. Он медленно поднял руки в черном латексе. Одна его ладонь жестко, по-хозяйски легла на поясницу Аякса, мгновенно вдавливая парня в свое крепкое тело и заставляя того судорожно выдохнуть от слишком резкого, болезненного контакта с синяками. Вторая рука Чжун Ли грубо обхватила шею подростка сзади, зарываясь пальцами в растрепанные рыжие волосы и вынуждая его запрокинуть голову назад. — Какая поразительная, жадная похоть, Аякс, — бархатный баритон Чжун Ли прозвучал прямо у искусанных губ парня, обжигая их горячим дыханием. Мужчина слегка сжал пальцы на его шее, демонстрируя, как легко он может перекрыть ему кислород. — Ты дрожишь под моими руками, как пойманная птица. Тебе нравится быть моей игрушкой, верно? Нравится знать, что я могу стереть тебя в порошок. Аякс вместо страха почувствовал, как внизу живота завязался тугой, невыносимый узел сладкого, тягучего напряжения. Его тактильные рецепторы работали на пределе: холодный латекс перчаток Чжун Ли на его горячей, избитой коже ощущался как чистое электричество. Подросток зажмурился, судорожно подаваясь бедрами вперед, ища еще большей близости, готовый принять любую форму жестокости, которую этот мужчина решит ему подарить. Он был полностью, безвозвратно сломан, и эта ломка приносила ему высшее наслаждение. В этой удушающей атмосфере абсолютного подчинения Аякс оставался Аяксом — уличным мальчишкой, в чьей крови наглость бурлила пополам с безумием. Почувствовав жесткую хватку Чжун Ли на своей шее и пояснице, подросток вместо того, чтобы покорно замереть, совершил отчаянный, дерзкий выпад. Пользуясь тем, что их тела были прижаты друг к другу, он резко, с вызывающей похотью подался бедрами вперед, вжимаясь пахом в бедро мужчины. Это было неожиданное, интимное и глубоко порочное действие. Аякс словно пытался силой пробить безупречную броню этого солидного, застегнутого на все пуговицы мафиозного босса, заставить его потерять лицо. Парня вела слепая, лихорадочная самоуверенность: он наивно полагал, что его юная, горячая сексуальность способна вызвать в этом хладнокровном чудовище ответный, контролируемый хаос. Но тут же, сквозь эту грязную, уличную наглость, проступила его щемящая детская наивность — черта, напоминавшая, что перед Чжун Ли стоит всего лишь запутавшийся семнадцатилетний подросток. Зафиксировав это наглое движение бедрами, Аякс вдруг замер, преданно и чисто заглядывая Чжун Ли прямо в глаза. В его потемневшем от возбуждения взгляде отразилась глупая, детская надежда на то, что Чжун Ли сейчас обнимет его по-настоящему, без боли, признает его ценность. Он искренне, по-детски верил, что если он отдаст мужчине всю свою похоть, все свои синяки и всю душу, то Чжун Ли перестанет смотреть на него как на эксперимент и полюбит в ответ. — Посмотрите... я ведь весь ваш, — прерывисто, сбивчиво зашептал Аякс, и в его голосе уличная дерзость смешалась с жалкими, детскими интонациями. Он потерся щекой о дорогую ткань пиджака, словно ластящийся бездомный пес. — Я могу быть кем захотите. Только скажите, что я вам нужен. Скажите, что вы не оставите меня... Тактильный контраст в этот момент достиг предела: горячая, взмокшая кожа подростка, его лихорадочные, наглые толчки бедер и эта чистая, наивная мольба в глазах столкнулись с неподвижной, монументальной фигурой Чжун Ли. Мужчина даже не вздрогнул от чужого вызывающего движения. Он лишь чуть сильнее сжал пальцы на шее Аякса, фиксируя его на месте, и посмотрел на него сверху вниз. В золотых глазах Дьявола промелькнуло глубокое, почти брезгливое разочарование этой подростковой наивностью. Чжун Ли забавляла чужая наглость, но глупая вера мальчика в «любовь» и «преданность» вызывала у него лишь холодную, садистскую ухмылку. Дерзкий толчок бедер Аякса и его жалобная, детская мольба о нужности не вызвали в Чжун Ли ничего, кроме леденящего душу раздражения. Дьяволу претила сама мысль о том, что это хрупкое человеческое существо пытается диктовать ему свои условия или, что еще нелепее, рассчитывает на ответное тепло. Реакция мужчины была мгновенной, расчетливой и сокрушительной. Хватка на шее Аякса резко затянулась, превращаясь в железный капкан. Чжун Ли с легкостью, не терпящей возражений, рванул парня назад и с глухим стуком впечатал его лопатками в холодное, гладкое стекло лабораторного шкафа. Свежие синяки на спине Аякса отозвались вспышкой острой боли, заставив его вскрикнуть и широко распахнуть глаза. Но Чжун Ли не дал ему перевести дух. Мужчина вплотную прижал подростка своим весом, полностью лишая возможности двигаться. Его ладонь в черном латексе скользнула вниз, грубо и болезненно перехватив подбородок Аякса, фиксируя его лицо так, чтобы парень не мог отвести взгляд от сияющих янтарных глаз. — Ты слишком много на себя берешь, мальчик, — бархатный голос Чжун Ли стал тихим, как шелест осыпающихся скал, и от этой интонации у Аякса похолодело внутри. — Твоя наглость забавна на улице, но здесь она выглядит жалко. Ты думал, что твои нелепые телодвижения и глупые слезы способны вызвать во мне хоть каплю жалости? Ты наивно веришь, что нужен мне как равный? Чжун Ли медленно опустил свободную руку к паху Аякса, туда, где подросток только что совершил свой дерзкий выпад. Ладонь мужчины жестко, без тени ласки сжала парня через ткань джинсов, заставляя того судорожно выдохнуть и выгнуться навстречу этой болезненной, удушающей тактильности. Внизу живота Аякса вспыхнул новый, нездоровый пожар, смешанный со слезами, выступившими на глазах от нехватки воздуха и унижения.— Твое тело принадлежит мне только потому, что я позволил тебе здесь находиться, — Чжун Ли слегка надавил, заставляя Аякса хрипеть и цепляться пальцами за его сильные плечи в бесплодной попытке найти опору. Мужчина приблизил свои губы к самому уху бледного, дрожащего подростка, обжигая его кожу дыханием. — Я не твой спаситель, Аякс. Запомни это, пока я окончательно не перекрыл тебе кислород. Чжун Ли чуть ослабил хватку на горле, позволяя Аяксу сделать судорожный, жадный глоток воздуха. Подросток плакал, крупные слезы катились по его веснушчатым щекам, но взгляд синих глаз, устремленный на Чжун Ли, оставался безумным, преданным и до краев наполненным этой грязной, похотливой зависимостью. Садизм Чжун Ли не оттолкнул его — он лишь сильнее вбил Аякса в его личный, персональный ад, из которого не было выхода.