«Смотри, кем ты стал по своей воле»

Когда Чжун Ли ослабил хватку, позволяя воздуху ворваться в сожженное легкое, Аякс вместо того, чтобы послушно разрыдаться или упасть в обморок, неожиданно содрогнулся всем телом. Из его приоткрытых, искусанных губ вырвался странный, рваный звук. Это был смех. Хриплый, сухой, переходящий в откровенную, звенящую истерику. Он смеялся прямо в лицо стоящему вплотную Чжун Ли, запрокинув голову назад и ударяясь затылком о холодное стекло шкафа. В этом смехе сквозила вся его нелепая, отчаянная подростковая наивность. Аякс до последнего цеплялся за иллюзию своей уникальности, искренне веря, что если он сможет вызвать у этого ледяного босса хотя бы раздражение или брезгливость — значит, он уже победил. Значит, он заставил мужчину почувствовать хоть что-то. Ему казалось, что его безумная, грязная любовь — это оружие, способное оставить след на безупречной броне Чжун Ли. — Может, пластилин?.. Материал?.. — Аякс резко оборвал смех, шумно и прерывисто вдохнув. Он уставился на Чжун Ли диким, блестящим от слез и адреналина взглядом. Рыжие вихры прилипли к взмокшему лбу, но в синих глазах вопреки всему снова вспыхнул прежний, уличный огонек строптивости. Наглый мальчишка внутри него отказывался умирать окончательно. — Да плевать мне, как вы это назывете, господин Чжун Ли! Пусть будет пластилин! Но вы тратите на меня свои часы. Вы лично пачкаете свои дорогие перчатки о мою кожу. Вы... вы одержимы мной так же, как я вами, просто боитесь признать это своему отражению в зеркале! Это было по-детски глупо, слепо и самонадеянно. Наивный подросток пытался примерить на себя роль равного соперника в игре, правил которой он даже не знал. Он искренне верил, что Чжун Ли просто прячется за своей хладнокровной маской, и если Аякс будет достаточно громко кричать о своей преданности, то маска треснет. Сорвав голос, Аякс вдруг обмяк, и вся его напускная дерзость мгновенно испарилась, обнажая спрятанную глубоко внутри ранимость. Он снова потянулся вперед, слабо, почти неосознанно утыкаясь носом в шею Чжун Ли, ловя кожей тепло чужого тела. Его тактильная зависимость требовала фиксации. Ладони парня, покрытые мелкими ссадинами от уличных драк, безвольно скользнули по груди мужчины вниз. Аякс преданно, как побитый, но все еще верящий хозяину пес, замер в этих удушающих объятиях, ожидая, какой приговор вынесет ему мужчина за эту последнюю, отчаянную вспышку подросткового бунта. Истерический выпад Аякса, его отчаянные обвинения в «одержимости» не вызвали на лице Чжун Ли даже тени гнева. Напротив, мужчина мягко, почти сочувственно вздохнул. В этом вздохе крылась самая страшная, отточенная опытом манипуляция. Чжун Ли мгновенно сменил жесткую, удушающую хватку на обманчивую, гипнотическую ласку. Его маска безупречного, всепрощающего покровителя вернулась на место с пугающей естественностью, окутывая подростка шлейфом абсолютной, непререкаемой власти. Длинные пальцы в черном латексе скользнули вверх, бережно, почти с родительской нежностью заправляя влажную рыжую прядь за ухо Аякса. Это прикосновение было настолько тактильным, теплым и контрастирующим с недавней болью, что у парня перехватило дыхание. Чжун Ли наклонился ниже, позволяя Аяксу почувствовать обманчивую близость своего тела, и заговорил — тихо, вкрадчиво, его бархатный баритон вибрировал у самого виска подростка, проникая под кожу подобно сладкому яду. — Какое трогательное, чистое безумие, дитя мое, — Чжун Ли ласково очертил контуром большого пальца скулу Аякса, стирая дорожку от слез. — Ты ищешь скрытый смысл там, где его нет. Мое внимание к тебе — это не одержимость. Это лишь забота создателя о своем лучшем материале. Ты ведь сам хотел быть нужным мне, помнишь? Я лишь даю тебе то, о чем умоляет твоя природа, мой мальчик. Эта манипуляция била точно в цель, разрушая остатки психологической защиты Аякса. Чжун Ли искусно перекручивал реальность: он заставлял подростка поверить, что весь этот кошмар, все синяки и унижения — это не садизм палача, а высшая форма заботы и признания. Мужчина мягко обхватил Аякса за талию, слегка приподнимая его и заставляя встать на цыпочки, полностью лишая твердой опоры под ногами, как в физическом, так и в ментальном смысле. Харизма Чжун Ли в этот момент была удушающей, монументальной — он выглядел как древний бог, милостиво снизошедший до запутавшегося уличного мальчишки. — Ты думаешь, что борешься со мной, Аякс, но на самом деле ты просто послушно танцуешь под мою музыку, — Чжун Ли едва заметно, чувственно улыбнулся, и в его золотых глазах вспыхнул леденящий огонь триумфа. — Твой смех, твоя наглость — все это лишь подтверждает, как глубоко ты увяз. Я дарю тебе эту боль, потому что без нее ты уже не умеешь чувствовать себя живым. И ты благодарен мне за это. Разве я не прав? Аякс замер, полностью парализованный этим вкрадчивым, ласковым голосом. Его подростковый бунт захлебнулся в этой мягкой, удушающей паутине чужого авторитета. Он наивно думал, что заставил Чжун Ли потерять контроль, но Дьявол просто позволил ему так думать, чтобы затем затянуть петлю зависимости еще туже. Подросток прерывисто вздохнул, утыкаясь лбом в плечо мужчины, окончательно признавая свое поражение перед этой страшной, гипнотической силой. Окутанный удушающей харизмой и ложной лаской Чжун Ли, Аякс окончательно потерял связь с реальностью. Ловушка захлопнулась. Мягкие, вкрадчивые слова мужчины подействовали на него сильнее любого наркотика. Подростковое тело, прижатое к безупречному черному костюму, отозвалось волной концентрированного, болезненного желания. Тактильный голод перерос в чистую, неконтролируемую похоть. Аякс безумно, до дрожи в коленях захотел этого мужчину здесь и сейчас — захотел почувствовать вкус его губ, его тяжесть, его абсолютное владение. Ему казалось, что поцелуй станет финальным скреплением их извращенного контракта, залогом того, что мужчина никогда его не отпустит. Но даже в этом тумане одержимости Аякс помнил, кто перед ним стоит. Строгий авторитет и леденящая аура Чжун Ли заставили его подавить дикий порыв просто впиться в чужие губы. Вместо этого парень проявил редкую для своей уличной натуры покорность. Он замер, затаив дыхание, и преданно, снизу вверх посмотрел в янтарные глаза. Его губы, искусанные и сухие, едва заметно подрагивали. — Господин Чжун Ли... — Аякс судорожно сглотнул, его ладони на груди мужчины сжались в кулаки, комкая дорогую ткань. Голос сорвался на хриплый, умоляющий шепот. — Пожалуйста. Разрешите... разрешите мне вас поцеловать. Мне это нужно. Всего один раз. В этот момент Чжун Ли проявил свою истинную, дьявольскую хитрость. Ему не нужен был этот поцелуй, человеческая страсть подростка вызывала у него лишь холодный исследовательский интерес. Но как гениальный манипулятор и босс синдиката, он мгновенно понял, как использовать эту слабость с максимальной выгодой. Если сейчас оттолкнуть Аякса — парень может замкнуться или снова проявить ненужный строптивый бунт. Если согласиться просто так — это обесценит его собственное недосягаемое господство. Чжун Ли тонко рассчитал дозировку чужой надежды. Он медленно наклонил голову, сокращая расстояние между их лицами до ничтожных миллиметров. Аякс почувствовал жар чужого дыхания и замер, готовый закрыть глаза от предвкушения. Но вместо поцелуя Чжун Ли совершил обманный, изысканно-жестокий маневр. Его пальцы в черном латексе, все еще удерживавшие подбородок Аякса, чуть сместились, и мужчина коснулся подушечкой большого пальца нижней губы подростка, слегка надавливая на нее и заставляя парня приоткрыть рот. Чжун Ли замер в полувздохе от губ Аякса, глядя на него с пугающей, гипнотической нежностью, за которой скрывался абсолютный садистский расчет. — Поцелуй нужно заслужить, Аякс, — бархатный баритон мужчины вибрировал прямо на губах подростка, сводя того с ума от близости и невозможности получить желаемое. Это была изощренная пытка отрицанием. — Ты получишь его. И не один. Но только тогда, когда безропотно выполнишь мое следующее условие. Когда ты докажешь, что твоя преданность абсолютна не только на словах. Чжун Ли хитро давал парню ложную цель, приманку, ради которой Аякс теперь был готов пойти на любое преступление или кошмар. Подросток лихорадочно закивал, полностью пойманный на этот крючок. От этого невыносимого, дразнящего контраста — чужих губ в миллиметре от собственных и жесткого латекса перчатки, сминающего нижнюю губу — Аякс окончательно потерял контроль над собственным дыханием. Обещание поцелуя, подвешенное в воздухе как недосягаемая награда, вызвало в его перегруженном теле мощную, судорожную вспышку возбуждения. Из его горла вырвался тихий, рваный, задушенный стон. В этом звуке, утонувшем в полумраке кабинета, смешалось все: чистое физическое наслаждение от близости Чжун Ли, мазохистская сладость от ноющей боли в синяках и глубокое, отчаянное разочарование от того, что его снова лишили желаемого. Аякс зажмурился, его ресницы мелко дрожали, а на бледной коже шеи и ключиц выступила испарина. Из-за жесткого давления Чжун Ли на его талию, парень не мог отстраниться, да и не хотел — его пах, скрытый плотной тканью джинсов, горел от невыносимого, тягучего напряжения. Подросток судорожно, рвано вздохнул, ловя губами горячий воздух, исходящий от мужчины, и неосознанно подался всей грудью вперед, ища хоть каплю реального тепла. Каждое прикосновение Чжун Ли сейчас ощущалось им как концентрированный электрический разряд, вбивающий парня все глубже в пучину этой эротической и психологической зависимости. Чжун Ли зафиксировал этот хриплый стон и лихорадочную дрожь чужого тела с холодной, эстетической ухмылкой. Ему нравилось видеть, как его харизма и власть доводят строптивого Аякса до такого состояния — когда подросток готов был умереть просто ради того, чтобы эти губы наконец коснулись его собственных. В этой удушливой полутьме кабинета окончательно сформировалась их личная, извращенная вселенная. Темная романтика этого момента заключалась в том, что Аякс больше не искал спасения или нормальной, чистой любви. Его изломанная психика извратила понятия заботы и близости, превратив их в культ поклонения Чжун Ли. Парень упивался своей слабостью перед этим мужчиной. Для него самым острым, самым запретным удовольствием было осознание того, насколько безгранична власть Чжун Ли над его жизнью, телом и будущим. Каждая новая гематома на ребрах, каждый след латексных перчаток на шее воспринимались Аяксом как драгоценные украшения, как обручальные кольца, которыми мужчина намертво привязал его к себе. Ему до безумия, до дрожи нравилось чувствовать себя вещью в руках этого эстетичного, хладнокровного монстра.Чжун Ли чувствовал эту извращенную покорность каждой клеткой своего тела. Его доминирование не требовало громких слов или суеты — это была тяжелая, монолитная власть босса, который точно знает, что жертва никуда не сбежит, потому что сама целует свои цепи. Мужчина медленно сместил ладонь с поясницы Аякса выше, ведя пальцами по его обнаженным ребрам, намеренно задевая самые темные, болезненные синяки.Аякс снова вскрикнул, но этот звук моментально перерос в томный, глубокий вздох. Он не отпрянул. Напротив, поддаваясь своему извращенному импульсу, подросток прижался щекой к ладони Чжун Ли, ловя губами латексную ткань перчатки, преданно и жадно целуя чужие пальцы. Его синие глаза, затуманенные похотью и слезами, неотрывно смотрели на мужчину с пугающим, яндере-обожанием. Он хотел, чтобы Чжун Ли сжал его горло сильнее. Хотел, чтобы эта темная романтика закончилась их общим падением в бездну. — Ты истинное произведение искусства в своем безумии, Аякс, — тихо, с глубоким сексуализмом произнес Чжун Ли, созерцая, как подросток ластится к его рукам. В его янтарных глазах отразилось мрачное удовлетворение. — Твоя готовность принимать мою жестокость как благословение — это то, что делает тебя идеальным. Ты заслужил свою награду. Чжун Ли едва заметно наклонился, и его губы наконец мазнули по искусанному, горячему рту Аякса — коротко, властно, без капли человеческого тепла, но с такой сокрушительной эротикой, что у подростка подкосились ноги, и он полностью повис на руках своего личного Дьявола, окончательно отдавая ему свою душу. Короткий, лишенный тепла поцелуй Чжун Ли подействовал на Аякса как вспышка магния в темноте — ослепил, лишил опоры и тут же сменился леденящим душу протрезвлением. Дьявол никогда не дарил ласку просто так. Награда мгновенно превратилась в новое, еще более изощренное проявление жестокости.Не успел Аякс сделать и вдоха, как ладонь Чжун Ли, секунду назад обнимавшая его за талию, жестко скользнула вверх. Мужчина с силой схватил подростка за волосы на затылке, заставляя его голову неестественно запрокинуться, а кожу на скальпе натянуться до болезненного жжения. Одновременно с этим Чжун Ли резко рванул парня на себя, отрывая от стекла шкафа, и его вторая рука в черном латексе мертвой хваткой сомкнулась на израненных ребрах Аякса. Мужчина сжал пальцы прямо на самом крупном, фиолетовом синяке, вонзаясь в поврежденные ткани с безжалостностью тисков.Из груди Аякса вырвался не просто стон — это был хриплый, задушенный крик чистой, нефильтрованной боли. В глазах на мгновение потемнело, а тело инстинктивно попыталось вырваться, сжаться, уйти от этого тактильного кошмара. Но власть Чжун Ли была абсолютной. Мужчина удерживал его мертвой хваткой, и Аякс физически ощущал исходящую от него пугающую, монументальную опасность. В эту секунду перед ним был не просто харизматичный покровитель, а хладнокровный босс синдиката, который мог приказать закопать человека заживо и даже не поправить манжеты. Осязаемая близость смерти, исходящая от Чжун Ли, заставила первобытный, животный страх ледяной волной пройтись по позвоночнику подростка. Его сердце забилось в грудную клетку, как пойманная птица.И именно в этот момент, на стыке запредельной боли и смертельного ужаса, внутри Аякса проснулся его уродливый, извращенный азарт. Тот самый дерзкий уличный боец, который привык улыбаться, когда ему разбивают лицо в кровь, принял этот страх как самый мощный допинг. Вместо того чтобы умолять о пощаде или заплакать от бессилия, Аякс, превозмогая боль в зажатых ребрах, широко открыл потемневшие синие глаза. В них, сквозь пелену выступивших слез, вспыхнул дикий, безумный огонь. На его искусанных губах растянулась дрожащая, почти торжествующая улыбка.Этот страх пьянил его. Азарт от игры с существом, которое могло уничтожить его в любой момент, кружил голову сильнее похоти. Аякс судорожно, ломая ногти, вцепился своими ладонями в запястья Чжун Ли, но не для того, чтобы разжать его пальцы, а чтобы удержать их на своем теле. Он хотел этой опасности. Он упивался тем, что Чжун Ли прямо сейчас тратит свою жестокость именно на него. Подросток задыхался, его тело лихорадочно содрогалось от тактильного шока, но он упрямо подался лицом вперед, почти касаясь носом щеки своего мучителя, и хрипло, сорванным голосом прошептал прямо в эту пугающую темноту: — Да... Еще... Сильнее... Убейте меня, если хотите, но вы не сможете меня забыть. Дерзкий, безумный азарт подростка, его хриплое «Убейте меня» стали для Чжун Ли финальной точкой. Дьявол не прощал, когда ломаемый им материал пытался диктовать свои условия или превращать его садизм в любовную игру. Мужчина решил преподать Аяксу урок, который навсегда выжжет из него уличную спесь и принесет в их связь чистое, концентрированное стекло.Чжун Ли резко, без единого слова, разжал пальцы на его израненных ребрах, и в ту же секунду его свободная правая рука в черном латексе взметнулась вверх. Хладнокровно, с выверенной, пугающей силой профессионального бойца криминального синдиката, Чжун Ли нанес Аяксу короткий, сокрушительный удар наотмашь тыльной стороной ладони прямо в челюсть.Звук удара — сухой, хлесткий — показался в тишине лаборатории оглушительным.Голову Аякса резко швырнуло в сторону, шея хрустнула, и он кубарем полетел на паркет, не удержавшись на ногах. Острое стекло боли мгновенно разбилось внутри его черепной коробки. Парень сильно ударился плечом и бедром о металлический запятник серверной стойки, прежде чем окончательно распластаться на полу. Из его приоткрытого рта вырвался жуткий, глухой хрип. На мгновение сознание Аякса помутилось, перед глазами поплыли серые неоновые пятна, а в ушах зазвенело. Он судорожно хватал ртом воздух, чувствуя, как рот мгновенно наполняется солоноватым, металлическим вкусом. Тонкая струйка густой алой крови потекла из разбитой губы, пачкая подбородок и капая на бледную кожу ключиц. Челюсть онемела, а затем взорвалась пульсирующей, невыносимой мукой.Это не было чувственным садизмом, к которому Аякс привык. Это было настоящее, грязное насилие. Чжун Ли ударил его всерьез. Не для того, чтобы возбудить или подразнить, а чтобы показать его истинное место — место дворового пса у ног хозяина. Физически мужчина оставил его в живых, ювелирно рассчитав силу, чтобы не сломать кость, но ментально он буквально уничтожил остатки подростковой гордости.Аякс лежал на боку, свернувшись калачиком на холодном полу, его тело крупно дрожало от шока. Слезы — настоящие, горькие слезы боли и глубокой обиды — брызнули из его глаз, смешиваясь с кровью на щеке. Ему было страшно. По-настоящему, до тошноты страшно. Его детская наивность в эту секунду разбилась вдребезги. Он понял, что для Чжун Ли он действительно никто. Обычный расходный материал.Чжун Ли медленно подошел ближе, останавливаясь прямо над лежащим подростком. Он сверху вниз созерцал эту картину: избитый, окровавленный мальчик, тихо скулящий на полу. На лице мужчины не было ни капли сожаления — лишь леденящее душу, монументальное спокойствие. Он достал из кармана белоснежный шелковый платок и неторопливо вытер латексную перчатку от капель чужой крови. — Ну же, Аякс. Где твоя наглость? — бархатный баритон Чжун Ли прозвучал пугающе тихо, разрезая тишину лаборатории. Мужчина равнодушно бросил испачканный платок прямо на грудь парня. — Ты хотел доказать, что я одержим тобой? Ты хотел поиграть со мной в азартные игры? Смотри, где ты оказался. Ты сам приполз сюда, сам умолял о боли, и сам довел меня до этого. Ты сам сделал себя таким.