«Смотри, кем ты стал по своей воле»

Слова Чжун Ли, брошенные вместе с окровавленным платком, добили то немногое, что еще удерживало психику семнадцатилетнего подростка в относительной стабильности. Психологический предохранитель со свистом выбило. Сочетание жестокого физического удара, невыносимой боли в челюсти и, главное, тотального, безжалостного разрушения его наивных иллюзий спровоцировало у Аякса тяжелейший экзистенциальный кризис. На глазах у Чжун Ли разворачивался настоящий, грязный психический срыв.Аякс больше не пытался казаться дерзким уличным бойцом. Его скрутило на полу в позе эмбриона. Из его горла, вместе с кровью и слюной, вырвался страшный, захлебывающийся звук — не то вой раненого зверя, не то полноценная, неконтролируемая детская истерика. Он судорожно вцепился пальцами в собственные рыжие волосы, катаясь по холодному паркету, словно пытаясь физически вырвать из своей головы те уродливые, извращенные ментальные настройки, которые привязали его к этому человеку. Его лихорадило так сильно, что зубы стучали, а грудная клетка вздымалась в рваных, удушливых спазмах. Присутствие Чжун Ли действовало на его разум как радиация: Аякс до тошноты ясно понимал, что этот мужчина уничтожает его, стирает его человечность, превращает в жалкое ничтожество — и одновременно с этим уродливая, мазохистическая аддикция внутри него требовала, чтобы этот кошмар не прекращался. Он ненавидел себя за то, что даже сейчас, захлебываясь слезами на полу, он безумно, смертельно хотел, чтобы Чжун Ли снова коснулся его. Эта психологическая вилка — осознание собственной гибели и невозможность отказаться от палача — буквально плавила его нейронные связи. — За что?! — сорвался Аякс на истошный, визгливый крик, пачкая пол кровью из разбитой губы. Он приподнялся на подкашивающихся локтях, дико, исподлобья глядя на мужчину. В его глазах плескалось чистое, неразбавленное безумие яндере, смешанное с детской обидой. — Почему вы такой?! Я ведь отдал вам всё! Всё, что у меня было! Почему вы просто не можете... не можете меня полюбить?! Зачем вы топчете меня, как грязь?! этот страшный, обнаженный манифест человеческого страдания Чжун Ли ответил абсолютным, космическим холодом. В его янтарных глазах не отразилось ни единой эмоции: ни злости, ни раздражения, ни тем более жалости. Дьявол созерцал эту истерику с пугающим спокойствием ученого, наблюдающего за предсказуемой реакцией подопытного клише. Для него этот срыв был лишь необходимым этапом — психика Аякса должна была быть раздроблена в пыль в реальном мире, чтобы в цифровой среде «Бездны» из нее можно было вылепить идеального Падшего ангела. Мафиозный босс стоял монументальной, неподвижной фигурой, заложив руки за спину. Вокруг него словно сгущалась физически осязаемая, леденящая аура, которая замораживала любые попытки Аякса достучаться до его человечности. — Полюбить? — Чжун Ли произнес это слово так, словно пробовал на вкус давно устаревший, бессмысленный термин. Его голос был ровным, глубоким и пугающе тихим. — Твоя ошибка, Аякс, в том, что ты до сих пор измеряешь меня человеческими мерками. Я дал тебе то, чего ты тайно желал больше всего — абсолютное освобождение от твоей скучной, серой жизни. Я заполнил твою пустоту этой болью. Твоя истерика — это лишь агония твоего слабого эго. Смирись с этим. Он медленно повернулся к нему спиной, направляясь к своему рабочему столу. Этот жест — демонстративное, леденящее равнодушие к чужому безумию — ударил по психике Аякса сильнее любого физического кулака. Подросток замер, глотая слезы, чувствуя, как внутри него окончательно умирает прежний человек и рождается монстр, готовый на всё, лишь бы заставить этот холод согреть его.

***

Элитный ночной клуб «Ли Юэ» встретил Аякса удушливой, бьющей по перепонкам волной тяжелых басов, неонового пурпура и запаха дорогого алкоголя, перемешанного с чужим потом. Семнадцатилетний подросток оказался здесь абсолютно нелегально — его пустили через черный ход знакомые вышибалы, которым он на прошлой неделе помогал в кровавой уличной разборке. Аякс чувствовал себя в этом пафосном, залитом пафосом заведении чужаком, но это, сука, лишь подстегивало его врожденный, дикий азарт. На нем была поношенная, затертая джинсовая куртка, накинутая прямо на серую толстовку, а на костяшках правой руки все еще саднила и кровоточила свежая ссадина после вечерней драки за гаражами. Синие глаза парня горели дерзким, бесшабашным огнем. Он пришел сюда с одной целью — найти охеренные проблемы на свою голову. И проблемы не заставили себя ждать.Всё произошло в вип-зоне на втором ярусе, отделенной от общего пьяного танцпола полупрозрачными стеклянными перегородками. Аякс, ведомый чистой подростковой наглостью и мыслью «да пошло оно всё нахуй», проскользнул мимо охраны, надеясь стащить со стола бутылку какого-нибудь запредельно дорогого виски. Именно там, в полумраке глубокой приватной ложи, он впервые столкнулся взглядом с Чжун Ли.Мужчина сидел на кожаном диване, и вокруг него, казалось, застывал сам воздух. Взрослый, пугающе статный, он выглядел как монументальная фигура, возглавляющая теневой синдикат. На нем был безупречный угольно-черный костюм-тройка, идеально сидящий на широких плечах, и белоснежная рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, обнажая крепкую шею. Длинные волосы цвета темного янтаря с вызывающе яркими, огненными кончиками были аккуратно перевязаны сзади, а пряди у лица подчеркивали резкие, хищные скулы. В руке он неторопливо держал зажженную сигариллу, окутывая пространство вокруг себя терпким, элитным шлейфом сандала и премиального табака. Но сильнее всего Аякса напрягало по мозгам его глаза — очерченные темными стрелками, они светились в неоновых спотах настоящим, первобытным золотом. Это был взгляд человека, который ломал чужие жизни и управлял империями одним лишь движением пальца. Босс мафии под прикрытием холеного эстета.Аякс замер на мгновение, застигнутый врасплох этой монументальной аурой власти. Любой другой пацан на его месте свалил, но в жилах Аякса бурлила строптивость пополам со слабоумием и отвагой. Вместо того чтобы отступить, он вызывающе, грязно ухмыльнулся, демонстрируя мелкие, хищные зубы, и, сделав широкий шаг вперед, прямо на глазах у мужчины бесцеремонно взгромоздился задницей на край его стола. — Охуенно сидите, дядя, — нагло выплюнул Аякс, скрестив руки на груди. Его голос прозвучал дерзко, с явным уличным вызовом. Он демонстративно, с вызовом задел мыском грязного кроссовка дорогую стеклянную поверхность стола. — Не скучно тут одному, в такой глуши? Может, угостите сигаретой, или у богатых не принято делиться с нищими? Чжун Ли медленно опустил сигариллу. Его янтарный взгляд — леденящий, расчетливый и абсолютно, спокойный — скользнул по растрепанным рыжим вихрам подростка, на секунду задержался на ссадине на костяшках и опустился к его поджарой фигуре. Ни один мускул не дрогнул на лице мужчины. Напротив, на его губах появилась едва заметная, снисходительная ухмылка. Он оценил этот глупый подростковый бунт так, словно перед ним прыгало забавное, но уже обреченное на убой насекомое.Мужчина неторопливо выдохнул густой сизый дым прямо в лицо Аякса. Подросток судорожно вдохнул этот терпкий аромат, и внутри него впервые, где-то глубоко в животе, вспыхнуло странное, удушающее чувство. Харизма и скрытая, смертоносная опасность, исходящие от Чжун Ли, подействовали на парня как гипноз. Тактильные ощущения обострились до предела: тепло от сигариллы и этот леденящий золотой взгляд заставили сердце Аякса пропустить удар, пуская по телу волну дикой похоти. В нем проснулся первобытный азарт жертвы, которая сознательно прыгает в пасть к тигру.Чжун Ли медленно протянул руку, затянутую в тонкую латексную перчатку — деталь, которая выглядела пугающе, стильно и извращенно одновременно. Кончиками пальцев он жестко, не оставляя шанса вырваться, подцепил подбородок наглого мальчишки, заставляя того замереть на месте и забыть, как дышать. Пальцы в латексе больно впились в кожу. — Твоя дерзость обходится слишком дорого, мальчик, — бархатный, глубокий баритон Чжун Ли вибрировал так низко, что у Аякса по спине пробежала острая судорога, заставив пах сладко заныть. Мужчина чуть сильнее сжал его челюсть, фиксируя подростка и заставляя смотреть только на себя. Насмешка в его золотых глазах стала осязаемой. — Ты пришел сюда искать проблем? Считай, что ты их нашел. Отныне ты играешь по моим правилам. Жесткая хватка Чжун Ли на подбородке заставила Аякса замереть. Строптивый уличный парень, привыкший сразу бить в ответ на любое проявление силы, сейчас не мог даже шевельнуться. Золотые глаза мужчины гипнотизировали, лишая воли. Аякс чувствовал, как сквозь латекс перчатки передается холодный, пугающий контроль. Внутри подростка вспыхнуло странное, будоражащее чувство: страх пополам с диким, нездоровым восторгом. Он нашел то, что искал. Человека, который не испугался его дерзости, а смял ее одним движением. Чжун Ли медленно разжал пальцы, оставляя на бледной коже Аякса красные следы, и поднялся со своего места. Его безупречный черный силуэт заслонил собой неоновый свет клуба. — Пойдем со мной, — негромко приказал мужчина. Это не было предложением. Это был приговор, не терпящий обжалования. — Покажешь мне, на что еще ты способен, кроме пустых слов на чужих столах. Аякс сглотнул, чувствуя, как внутри все переворачивается от сладкого, тягучего предвкушения. Его уличная гордость шептала, что нужно развернуться и уйти, послать этого пафосного богача к черту. Но врожденный азарт и необъяснимое, магнетическое притяжение Чжун Ли оказались сильнее. Подросток спрыгнул со стола, дерзко вскинул голову и пошел следом за широкой спиной мужчины, пряча дрожащие от адреналина руки в карманы куртки. Ему казалось, что он вступает в опасную игру, где сможет проявить себя. Он был слишком наивен, чтобы понять: правила этой игры написаны не для него. Чжун Ли вывел его через вип-выход на закрытую подземную парковку, где их ждал массивный черный автомобиль с наглухо тонированными стеклами. Охрана босса мафии бесшумно расступилась, даже не взглянув на потрепанного подростка. Чжун Ли сел на заднее сиденье и жестом указал Аяксу место рядом. Когда машина тронулась, в салоне воцарилась удушающая тишина. Запах дорогой кожи и сандалового парфюма Чжун Ли заполнил все пространство. Аякс сидел, напряженный как струна, искоса наблюдая за профилем мужчины. Тактильные ощущения обострились до предела: близость этого сильного, опасного человека заставляла сердце парня биться на пределе. Чжун Ли повернул к нему голову, и на его губах снова появилась та самая снисходительная, садистская ухмылка. Он оценил лихорадочный блеск в синих глазах подростка. — Ты думаешь, что ты особенный, верно? Думаешь, что твоя смелость делает тебя сильным, — тихо произнес Чжун Ли, и его бархатный баритон заставил Аякса судорожно вздохнуть. Мужчина медленно потянулся рукой в латексе к лицу парня, едва ощутимо ведя пальцем по его разбитым костяшкам. — На самом деле ты просто пустой изнутри. Ты ищешь того, кто заполнит твою пустоту. И я сделаю это. Я перепишу тебя с самого начала. От этой мягкой, но леденящей душу угрозы Аякс почувствовал, как по спине пробежал жар. Его арка деградации и превращения в яндере началась именно здесь, в тишине этого дорогого автомобиля. Он еще не знал, что эта поездка приведет его в частную лабораторию, к первым синякам, к первому болезненному восторгу. Но сквозь этот парализующий страх сразу же пробилась глупая, чистая подростковая наивность. Чтобы не сойти с ума от ужаса, изломанная психика Аякса мгновенно уцепилась за иллюзию контроля. Он наивно решил, что раз мужчина не спросил его имени, значит, Аякс должен сам заставить его запомнить себя. Мальчишка искренне верил, что его дерзость — это уникальный щит, способный заинтересовать даже такого ледяного монстра.Превозмогая дрожь в коленях, Аякс рвано вздохнул, повернул голову и в упор посмотрел на безупречный профиль Чжун Ли. Его синие глаза лихорадочно блестели в полумраке салона. — Эй... Вы даже не спросили, как меня зовут, — с нарочитой, вызывающей наглостью произнес Аякс, хотя его голос в конце едва заметно сорвался, выдавая внутреннюю панику. Он упрямо вскинул подбородок, пытаясь вернуть себе образ бесстрашного бойца. — Я Аякс. Запомните это имя, дядя. Потому что я не собираюсь быть просто очередной бледной тенью в вашей вип-ложе. Чжун Ли даже не повернул головы. Он продолжал спокойно смотреть в окно автомобиля на пролетающие мимо огни города. На его губах скользнула едва заметная, леденящая ухмылка. Эта подростковая попытка заявить о себе, эта наивная вера в то, что имя обычного уличного мальчишки может иметь хоть какое-то значение для Дьявола, вызвала у него лишь холодное, садистское удовлетворение. Он не собирался запоминать Аякса. Он собирался переписать его.Мужчина медленно поднял руку в черном латексе и, не глядя на подростка, жестко опустил ладонь ему на колено, слегка сжав пальцы сквозь ткань джинсов. Это тактильное действие было наполнено такой удушающей, непререкаемой властью, что Аякс мгновенно замолчал, сглотнув подступивший к горлу ком. Страх и азарт снова слились внутри него в один безумный коктейль. — Имя — это лишь ярлык, Аякс, — тихо, глубоким бархатным баритоном произнес Чжун Ли, и от того, как мужчина впервые произнес его имя, у подростка сладко заныло внизу живота. — Скоро ты поймешь, что в моем мире важнее то, кем ты станешь, когда я закончу свою работу. Машина доставила их к уединенному пентхаусу в историческом центре города. Оказавшись внутри просторной гостиной, залитой приглушенным янтарным светом, Аякс почувствовал, как его уличный апломб стремительно испаряется. Чжун Ли двигался бесшумно и уверенно. Он снял пиджак, неторопливо закатал рукава белоснежной рубашки до локтей и жестом указал подростку на низкий кожаный диван. — Ложись на живот, Аякс. Твои мышцы зажаты от постоянного ожидания удара. Это мешает чистоте восприятия, — ровный, глубокий баритон мужчины не терпел возражений. Подросток сглотнул, чувствуя, как лицо обдает глухой, жаркой волной. Смущение — чувство, совершенно незнакомое дерзкому дворовому драчуну — сковало его движения. Он привык к грязным дракам, где боль была быстрой и понятной, но эта интимная, давящая обстановка пугала его сильнее, чем банда вышибал. Упрямо вскинув подбородок, чтобы скрыть дрожь, Аякс стянул куртку и послушно лег на кожаные подушки, уткнувшись лицом в сложенные руки.Когда Чжун Ли опустился на край дивана, матрас мягко просел под его весом. Аякс затаил дыхание. Первое прикосновение больших мужских ладоней к его обнаженной пояснице заставило парня судорожно вздрогнуть. Чжун Ли не снял свои тонкие латексные перчатки — и этот гладкий, прохладный материал на горячей подростковой коже создавал невероятный, сводящий с ума тактильный контраст.Мужчина начал массаж. Его движения были медленными, размеренными и пугающе профессиональными. Сильные пальцы Чжун Ли с глубоким давлением поползли вверх вдоль позвоночника, методично разминая напряженные мышцы плеч и лопаток. Это не было мягкой лаской — Чжун Ли давил на грани боли, заставляя Аякса хрипло, прерывисто выдыхать в подушку, но за этой болью следовало такое мощное, расслабляющее тепло, что у подростка кружилась голова. — Ты слишком сильно сопротивляешься неизбежному, — тихо произнес Чжун Ли, наклоняясь ниже. Напряжение его тела и едва уловимый запах дорогого табака окутали Аякса коконом. Мужчина жестко зафиксировал ладонью плечо парня, а второй рукой прошелся по основанию его шеи, заставляя мышцы окончательно сдаться.Аякс горел от стыда и распирающего изнутри, удушающего удовольствия. Его щеки пылали, синие глаза были полуприкрыты от накатившей истомы. Строптивый бунтарь внутри него отчаянно кричал, что нужно вскочить и ударить этого человека, но тело, пойманное в ловушку этой властной, изысканной тактильности, послушно плавилось под чужими руками. Чжун Ли манипулировал его рецепторами с легкостью кукловода, и Аякс, судорожно сжимая пальцами ткань дивана, впервые осознал, насколько сладостным может быть полное, безоговорочное подчинение чужой воле. Чжун Ли неторопливо поднялся с края дивана и пересел, устраиваясь прямо между разведенных ног Аякса. Мужчина опустился на колени на кожаные подушки, нависая над парнем всем своим монументальным, тяжелым силуэтом и полностью перекрывая ему любой путь к отступлению. В этой позе сквозило такое запредельное, интимное господство, что у Аякса мгновенно пересохло в горле. Вся его уличная дерзость, весь напускной апломб дворового драчуна рассыпались в прах, уступая место глухому, обжигающему смущению. Ему еще никогда не приходилось оказываться в настолько уязвимом, подчиненном положении. Щеки и уши подростка вспыхнули пунцовым румянцем, он судорожно зажмурился, уткнувшись лицом в сложенные руки, и замер, боясь сделать даже вдох.Чжун Ли зафиксировал это острое, детское смущение с неизменной, леденящей душу ухмылкой эстетствующего садиста. Его руки в тонких черных латексных перчатках медленно, весомо опустились на внутреннюю сторону бедер Аякса, прямо у основания паха.Подросток судорожно, рвано выдохнул, его тело инстинктивно дернулось, пытаясь свести ноги вместе, защитить свою наготу и уязвимость. Но Чжун Ли жестко, безжалостно надавил ладонями, фиксируя его бедра в разведенном положении. Контраст между прохладным, идеально гладким латексом перчаток и горячей, лихорадочной кожей Аякса был настолько острым, что парень мелко задрожал.Мужчина начал массаж, и эти движения были далеки от обычной расслабляющей ласки. Сильные, безжалостные пальцы Чжун Ли с глубоким, давящим усилием поползли по внутренней поверхности бедер вверх, прорабатывая натянутые, зажатые струны мышц у самого паха. Чжун Ли давил расчетливо, на грани судороги, заставляя Аякса хрипеть и судорожно впиваться пальцами в кожаную обивку дивана. Каждое круговое движение чужих ладоней отзывалось внизу живота подростка тугой, удушающей волной концентрированной похоти. Пах парня, скрытый плотной тканью джинсов, горел от невыносимого, тягучего напряжения. Аякс чувствовал себя абсолютно обнаженным перед этим ледяным мафиозным боссом, его разум плавился от стыда за собственную физиологическую реакцию, которую он был не в силах скрыть. — Твое тело слишком честно, Аякс, — тихий, бархатный баритон Чжун Ли прозвучал пугающе близко, его горячее дыхание коснулось поясницы подростка. Мужчина скользнул пальцами еще ближе к паховой складке, намеренно задевая чувствительную зону и заставляя Аякса судорожно выгнуться в спине. — Ты можешь сколько угодно кричать на улицах о своей силе, но под моими руками ты превращаешься в послушный, дрожащий материал. Тебе ведь нравится это унижение, верно? Из горла Аякса вырвался глухой, пристыженный стон, который он безуспешно попытался заглушить в подушке. Он ненавидел этот массаж, ненавидел этот холодный латекс на своей коже, но извращенная, зарождающаяся зависимость внутри него пела от восторга. Строптивый бунтарь внутри него окончательно капитулировал перед этой тяжелой, темной романтикой абсолютного тактильного контроля. Пальцы Чжун Ли в черном латексе замерли в самой паховой складке Аякса, но это не было передышкой. Мужчина лишь слегка увеличил давление, удерживая подростка на пике удушающего, болезненного напряжения, и навалился сверху, прижимая его своим весом к кожаным подушкам дивана. В этот момент Чжун Ли включил всё свое иезуитское, мафиозное мастерство манипуляции. Его бархатный баритон зазвучал пугающе ласково, прямо у горящего уха парня, обжигая кожу размеренным дыханием. — Посмотри на себя, Аякс, — прошептал Чжун Ли, и этот вкрадчивый тон пустил по спине подростка новую волну дрожи. — Ты ведь сейчас думаешь, что я поступаю с тобой жестоко. Твой незрелый разум пытается злиться, пытается обвинить меня в насилии. Но давай будем честны перед самими собой: разве это я заставил тебя стонать? Разве это я прописал в твоих инстинктах эту рабскую, постыдную покорность? Мужчина медленно, дразняще провел подушечкой большого пальца вдоль натянутой связки у паха, заставляя Аякса судорожно всхлипнуть и до хруста сжать пальцы на чужих коленях.— Нет, дитя мое, — Чжун Ли тихо, леденяще душу рассмеялся, и в его янтарных глазах отразилось абсолютное торжество кукловода. — Ты сам пришел в мой клуб. Ты сам нагло сел на мой стол, умоляя своим видом, чтобы кто-то наконец стер твою уличную спесь и взял над тобой контроль. Я лишь зеркало, в котором отражаются твои самые грязные, самые потаенные желания. Ты мазохист, Аякс. Тебе нравится быть игрушкой в моих руках. Тебе нравится эта боль, потому что без нее ты чувствуешь себя пустым местом. Эта психологическая атака била точно в цель, выжигая остатки ментальной защиты парня. Чжун Ли искусно перекручивал реальность, заставляя Аякса сомневаться в собственной адекватности и перекладывая на него всю вину за этот садистский сеанс. Психика семнадцатилетнего подростка, перегруженная похотью, стыдом и авторитетом мужчины, окончательно сдалась. — Я... я сам... — прерывисто, сбиваясь на жалобный, детский хрип, выдохнул Аякс в подушку. Слезы унижения и непреодолимого удовольствия брызнули из его зажмуренных глаз. Манипуляция Чжун Ли въелась в его подсознание: он искренне поверил, что вся эта токсичная зависимость — его собственный, осознанный выбор. — Пожалуйста... не останавливайтесь... Чжун Ли удовлетворенно, с холодной ухмылкой Дьявола созерцал этот триумф. Он не просто размял чужие мышцы — он полностью подчинил себе разум Аякса, подготавливая идеальную почву. Манипуляции Чжун Ли были лишь прелюдией к тому, чтобы превратить это пространство в его личный, упорядоченный БДСМ-алтарь. Одного послушного «пожалуйста» от плачущего Аякса мужчине было мало — ему требовалось материальное, неопровержимое свидетельство чужой капитуляции.Чжун Ли резко, без единого слова, поднялся с дивана, заставив Аякса судорожно вздохнуть от внезапного холода. Но не успел подросток прийти в себя, как мужчина вернулся, держа в руках тяжелые, широкие ремни из толстой черной кожи, пахнущие новой мастерской. Мафиозная дисциплина Чжун Ли не терпела хаоса; каждая деталь его практик была выверена до миллиметра. — Руки за спину, Аякс. Сам, — леденящий, глубокий баритон мужчины прозвучал как щелчок кнута.Аякс, ослепленный похотью, смущением и въевшимся в подкорку авторитетом Хозяина, повиновался беспрекословно. Он судорожно завел руки за поясницу, подставляя запястья. Сухой, жесткий треск кожаных ремней и металлический лязг пряжек отрезали парню любой путь к сопротивлению. Чжун Ли затянул узлы безжалостно, намертво блокируя суставы, а затем прикрепил карабин к кольцу на массивном основании дивана. Подросток оказался полностью обездвижен, распластан лицом вниз, с разведенными бедрами и намертво зафиксированными руками. Эта абсолютная беспомощность, эта классическая БДСМ-фиксация (бондаж) пустила по его телу волну дикого, первобытного азарта. Страх и возбуждение смешались в критический коктейль.Чжун Ли снова опустился между его ног. В его пальцах, обтянутых черным латексом, появился короткий, изящный стек с кожаным шлепком на конце. Мужчина медленно, с пугающим сенсуализмом провел прохладным кончиком стека по внутренней поверхности бедер Аякса, прямо там, где кожа все еще горела от недавнего массажа. Подросток судорожно сжался, его ресницы мелко подрагивали от невыносимого, томительного ожидания. — Ты хотел, чтобы я не останавливался, — тихо, прямо над ухом Аякса произнес Чжун Ли, и его дыхание обожгло взмокнувшую шею парня. — Теперь ты научишься принимать мою власть без остатка. Каждое движение. Каждую каплю боли. Свист рассекаемого воздуха — и хлесткий, сухой удар стека обрушился на нежную кожу внутренней стороны бедра, чуть ниже паховой складки.Аякс истошно, громко застонал, выгибаясь в ремнях всем телом. Боль была пронзительной, острой, мгновенно расцветшей на бледной коже яркой пунцовой полосой. Но из-за того, что пах подростка все еще горел от неутоленного напряжения, этот удар подействовал на его перегруженные рецепторы как мощнейший разряд тока. Стены пентхауса поплыли перед его глазами. Наглый уличный боец внутри него окончательно сдался, уступая место извращенному сабмиссиву.Чжун Ли не давал ему передышки. Он наносил удары расчетливо, ритмично, ювелирно распределяя боль по чувствительной зоне бедер и ягодиц, чередуя хлесткие шлепки стека с тяжелым, давящим воздействием латексных перчаток, которые сжимали свежие багровые полосы. Аякс хрипел, метался в кожаных путах, пачкая подушки дивана слезами и слюной. Его тело содрогалось от судорог концентрированной похоти. Он ненавидел эти ремни, ненавидел эту жестокость, но его изломанная психика пела от восторга, потому что в БДСМ-иерархии Чжун Ли он наконец получил то, чего жаждал — абсолютное, тотальное внимание своего личного Дьявола. Когда свист стека наконец прекратился, в гостиной воцарилась глухая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь хриплым, загнанным дыханием Аякса. На его бедрах и у самого паха горели и пульсировали багровые полосы. Как только адреналиновый туман похоти начал немного рассеиваться, на парня сокрушительной волной обрушился чистый, нефильтрованный подростковый страх. Обезличенный, намертво прикрученный ремнями к дивану, избитый взрослым, влиятельным мужчиной — Аякс внезапно остро, до тошноты осознал свою уязвимость. Семнадцатилетний мальчишка внутри него, спрятанный под маской уличного наглеца, задрожал от ужаса перед той безграничной, мафиозной силой, которая только что делала с ним всё, что хотела. Слезы испуга обожгли глаза, и он судорожно сжался в путах, ожидая новой волны насилия.И именно в этот момент Чжун Ли виртуозно развернул свою самую опасную, иезуитскую манипуляцию. Он мгновенно сменил амплуа безжалостного палача на маску глубокой, почти родительской заботливости.Металлический замок ремней щелкнул, и Чжун Ли аккуратно, бережно освободил затекшие запястья подростка. Он не оттолкнул Аякса. Напротив, мужчина бережно подхватил ослабевшее, дрожащее тело парня под мышки и перетянул его к себе на колени, усаживая лицом к лицу. Длинные пальцы в черном латексе ласково, успокаивающе зарылись в растрепанные, взмокшие рыжие волосы, прижимая голову Аякса к своему плечу, обтянутому дорогой шелковой рубашкой.От Чжун Ли исходило монументальное тепло, пахло элитным табаком и сандалом. Эта обманчивая тактильная нежность после пережитого кошмара окончательно сломала Аякса. Подросток судорожно вцепился пальцами в его плечи, пряча лицо в чужой шее и мелко, жалко всхлипывая от пережитого шока. — Ну тихо, тихо. Всё закончилось, Аякс, — тихий, бархатный баритон Чжун Ли вибрировал так гипнотически и мягко, что у парня подкашивались ментальные силы. Мужчина ласково поглаживал его по израненной спине, убаюкивая чужой страх. — Ты так сильно напуган, маленькая моя глупая птица. Твое сердце сейчас выпрыгнет из груди. Чжун Ли чуть отстранился, заставляя Аякса заглянуть себе в лицо. Маска заботы на его безупречном лице была идеальной, но в глубине янтарных глаз, очерченных демоническими стрелками, горел леденящий, торжествующий огонь триумфа. На губах мужчины появилась хитрая, пугающе харизматичная ухмылка, обнажающая острые клыки. Он созерцал сломленного, преданно заглядывающего ему в рот подростка с абсолютным садистским удовлетворением. Ему удалось связать в сознании Аякса боль и безопасность в один неразрывный узел. — Ты ведь понимаешь, почему я это сделал? — вкрадчиво, с хитрой улыбкой прошептал Чжун Ли, нежно очерчивая пальцем контур разбитой губы парня. — Твоя уличная наглость погубила бы тебя в моем криминальном мире. Тебя бы просто уничтожили. Я причиняю тебе боль только потому, что ты мне небезразличен. Я закаляю тебя, леплю из тебя того, кто сможет выдержать всё. Эта порка — моя забота о твоем будущем. Без меня ты пропадешь, Аякс. Ты ведь согласен со мной? Эта психологическая манипуляция полностью выжгла остатки критического мышления Аякса. Подросток, пойманный на крючок этой хитрой, обволакивающей харизмы, лихорадочно закивал, глотая слезы. Он искренне, всем сердцем поверил, что Чжун Ли избивает его из любви и желания защитить. Мальчик добровольно затянул петлю созависимости на своей шее, окончательно признавая Чжун Ли своим Хозяином и Богом. Он сам сделал себя таким. От этого вкрадчивого, ласкового шепота и удушающей, хитрой ухмылки Чжун Ли у Аякса перед глазами всё окончательно поплыло. Окружающий мир завертелся в бешеном, неоновом танце, превращаясь в размытые грязные пятна. Голова закружилась так сильно, что парня мгновенно затошнило. Психика подростка просто не выдержала такой запредельной перегрузки: его только что жестко, до багровых рубцов избили ремнями, а теперь этот же мужчина, этот босс, держит его на коленях как самое дорогое сокровище и шепчет о заботе. На стыке боли, похоти и этого парализующего страха разум Аякса окончательно дал трещину.Из его груди вырвался глухой, захлебывающийся всхлип. Аякс зарыдал — громко, истерично, по-детски, уже вообще не заботясь о том, насколько жалко и жалко он сейчас выглядит. Но самым страшным в эту секунду была не физическая боль в избитых бедрах. Его изнутри выжигала лютая, концентрированная ненависть к самому себе. Он ненавидел каждую клетку своего бледного, покрытого синяками тела за то, как постыдно и покорно оно отзывалось на прикосновения Чжун Ли. Он презирал себя за то, что вместо желания сбежать или перерезать этому ублюдку горло, его уродливая, больная созависимость требовала укутаться в чужую шею еще глубже. — Блять... какая же я тварь... — хрипло, давясь слезами и соплями, прорычал Аякс, и этот сдавленный шепот был обращен к самому себе. — Сука, ненавижу... нена-авижу... Парень лихорадочно, до хруста в суставах вскинул руки, запуская пальцы в длинные, густые волосы Чжун Ли на затылке. Он судорожно сжал эти янтарные пряди в кулаках, буквально зарываясь лицом в чужие волосы, отчаянно ища в них спасения от собственного безумия. Аякс вжимался в Чжун Ли с такой силой, словно пытался пробить его грудную клетку и спрятаться там, внутри, лишь бы не видеть, кем он стал. Он плакал навзрыд, пачкая белоснежный шелк мужской рубашки слезами и кровью из прокушенной губы, полностью уничтоженный этой извращенной темной романтикой.Чжун Ли продолжал сидеть монументальной, леденящей фигурой, ласково поглаживая бьющегося в истерике подростка по спине. Его хитрый, садистский план сработал безупречно. Психика Аякса была превращена в пластилин, из которого теперь можно было лепить абсолютно всё. — Ну же, тише, — бархатный голос Дьявола вибрировал прямо в макушку плачущего парня, а на его губах играла всё та же снисходительная, торжествующая улыбка. — Поплачь, Аякс. Оставь своего прежнего человека здесь, на полу. Скоро тебе станет намного легче. Пока Аякс захлебывался в своей грязной, уличной истерике, ломая ногти о чужой затылок и размазывая кровь с соплями по дорогому шелку, Чжун Ли продолжал безупречно отыгрывать роль милосердного Хозяина. Его длинные пальцы в черном латексе совершали плавные, размеренные, почти гипнотические поглаживания вдоль содрогающегося позвоночника подростка. Он вел ладонью медленно, успокаивающе надавливая между лопаток, а затем мягко очерчивал контур избитых ребер, симулируя абсолютное, бережное присутствие. Каждое это тактильное движение было выверено с точностью швейцарских часов — Чжун Ли создавал для сломанного мальчика иллюзию самого безопасного места во вселенной, намертво привязывая его к своим рукам. Но под этой безупречной фасадной маской харизмы и власти скрывался леденящий, космический вакуум. Внутри Чжун Ли не было ни капли сочувствия — там зрела глухая, тяжелая моральная усталость. Дьяволу, существу принципиально иного, высшего порядка, была до тошноты омерзительна эта хрупкая, биологическая человеческая природа. Весь этот хаос примитивных эмоций, животный страх, детские слезы и жалкая, лихорадочная похоть Аякса вызывали у него лишь ментальную брезгливость. Чжун Ли чувствовал глубокое утомление от того, насколько предсказуемо и дешево ломается человеческий материал. Ему претило созерцать эту грязную, сопливую зависимость, претило то, как легко строптивый уличный бунтарь превратился в скулящую на его коленях сучку. Этот плач казался ему бессмысленным шумом, багом сырого, недоработанного эволюцией биологического софта. Чжун Ли безумно устал от материального мира и его обитателей, чья «любовь» всегда пахла кровью, потом и унижением. Однако Аякс никогда не должен был узнать об этой брезгливости. Холодный расчет мафиозного босса требовал, чтобы игра продолжалась по его сценарию. Поэтому Чжун Ли не проронил ни слова о своем отвращении. Он лишь едва заметно, контролируемо прикрыл янтарные глаза, очерченные демоническими стрелками, делая бесстрастный, глубокий вдох. На его губах по-прежнему блуждала обманчивая, вкрадчивая улыбка. Он продолжал ласково гладить бьющегося в судорогах парня, убаюкивая его психический срыв, пока внутри его головы уже вовсю шёл холодный математический расчёт. Чжун Ли ждал, когда это дефектное, эмоциональное мясо окончательно выгорит, чтобы с чистой совестью запереть очищенную от человеческого мусора душу Аякса.